Глава 7. Договор (благо не на крови)

Мотор заглох, и в салоне воцарилась тишина, оглушительная после дорожного гула. Её нарушал лишь монотонный, навязчивый стук дождя по брезентовой крыше — словно отсчёт последних секунд чьей-то жизни. Штиглиц выключил зажигание, повернулся на сиденье и уставился на гауляйтера холодным, безразличным взглядом палача. Его молчание было красноречивее любых угроз расправы. Ланда же, напротив, казался совершенно расслабленным. Он сделал последнюю затяжку, потушил окурок в пепельнице, прикрепленной к торпедо, и медленно повернулся к пленнику. Его движение было плавным, кошачьим. — Ну что же, Отто, — начал он, и его голос, сейчас тихий и бархатный, идеально вписался в шум дождя. — Мы оказали вам любезность, дав допить вино. Теперь окажите и нам её. Элегантно, без лишних... эмоций. Гауляйтер попытался выпрямиться, в его глазах вспыхнула искра прежнего высокомерия. — Я ничего не скажу вам, Ланда. Вы — предатель. Сдача американцам — это всё, на что вы можете рассчитывать. — «Предатель» — такое скучное слово, — вздохнул Ланда. — Я предпочитаю «прагматик». Американцы — это одна сторона медали. Но есть и другие. Например, я. Я не просто передаю товар, я... сопровождаю его. И от моего отчёта зависит, будет ли этот товар считаться ценным архивом... или бракованным запуганный грузом. Штиглиц хмыкнул, достал свой пистолет и начал неспеша проверять обойму. Металлический лязг в тишине прозвучал угрожающее предупредительно. — Я не боюсь смерти, — прошипел Отто, но его взгляд непроизвольно скользнул к пистолету в руках Штиглица. Откровенно и нагло пиздит врёт. — О, мы знаем, — мягко сказал Ланда. — Смерть — это банально. Почти так же банально, как и жизнь в аргентинской глуши под чужим именем. Нет, мы предлагаем нечто более изощрённое. Выбор. Смерть здесь, в этом мокром лесу, в грязи, как последняя собака. Или... смерть вашего досье. Вашего прошлого. Он сделал паузу, давая словам просочиться в чужое ознание. — Представьте: Отто Фон Клеммер, гауляйтер Восточной Пруссии, героически погиб при попытке задержания, оказав яростное сопротивление двум дезертирам. Все архивы с его именем утеряны, свидетели... ну, вы поняли. А некий господин Отто Берг начинает новую жизнь где-нибудь, где нет этого запаха разложения плоти. Конечно, под нашим бдительным присмотром. В глазах гауляйтера мелькнула доля сомнения, смешанная с жадной надеждой. —Вы... вы же не сможете этого провернуть. — Дорогой Отто, — Ланда улыбнулся, и в этой улыбке была ледяная уверенность. — Я только что устроил частное представление с трупом и несостоявшимся побегом в захолустном доме, и мой единственный свидетель сейчас сидит за рулём и чистит своё оружие. Поверьте, я проверну дела и поинтереснее. Штиглиц щёлкнул затвором, вгоняя патрон в патронник. Звук был финальным аккордом в симфонии давления. Гауляйтер облизал пересохшие губы. Он смотрел в окно, на уже непроглядную тьму и струи дождя, смывавшие всё — и следы, и прошлое. Потом его плечи обмякли. Из него будто вынули стержень. — Что вы хотите знать, Ланда? — прошептал он, сдаваясь. Ланда удовлетворённо кивнул. —Всё. Но начнём с малого. Со списков «Кёнигсберг-13». Не тех, что для протокола. А тех, что были... для особых операций. Имена, звания. Кто был вашим связным с гестапо в Берлине? Отто медленно, будто каждое слово давалось ему с невероятным усилием, начал говорить. Его голос был хриплым шёпотом, едва слышным под аккомпанемент дождя. Ланда слушал, не перебивая, лишь изредка кичая головой. Его лицо было бесстрастным, но в глазах горел холодный, аналитический огонь. Штиглиц убрал пистолет и, достав портсигар, закурил сам. Вообще подцепил он эту привычку недавно, сам запах табака вызывал тошноту, сигары тоже, а вот тонкие сигареты с ментолом ему понравились. Хьюго задумчиво смотрел в лобовое стекло, на то, как струйки воды искажали очертания леса. Дело было сделано. Оставалась лишь бумажная работа и грязное предчувствие – его заставят дальше работать с тем кого он презирает всеми фибрами своей души.