Часть 1. Начало конца.

Смешно, правда? Ливень хлещет так, будто небо решило смыть с земли всю грязь, а меня вышвырнули за дверь приюта, как больную дворнягу. Даже не удивительно. Спасибо, Сестра София, что хотя бы позволила собрать свои обрывки жизни и сунула в руку немного налички на такси, чтобы выбраться из этой глуши, где тьма такая, что сам чёрт заблудится. Такси я поймала с трудом, сырая дорога, промокшие ботинки, дрожь в пальцах. Вспомнила адрес. Дом. Начало моего обратного пути. Туда, где всё наверняка будет ещё хуже, чем в этом свято вылизанном аду. Иногда я думала: почему других девочек забирали семьи? Почему они получали шанс? А я – нет? Ответ оказался слишком очевидным, чтобы не вызывать нервный смех. Деньги. Фамилия Томануро звучит, как пароль в клубе роскоши. И, конечно, кто-то из «верхушки» этого детского концлагеря быстро смекнул, с кем имеет дело. Меня не отдавали в семью не потому, что никто не хотел, а потому что никто не должен был мешать им доить счета, оставленные мне отцом. Всё по закону, всё через бумажки – счета были временно переданы под опеку приюта до моего совершеннолетия. Отец обеспечил меня как мог. Но этим православным крысам этого было мало. Не удивлюсь, если у кого-то из «отцов» теперь вилла на побережье, будь то Флорида, Луизиана... хотя чего уж мелочиться? Та сумма могла бы обеспечить особняк на Сентосе, с видом на сингапурскую протоку. Или на Сулу, где вода режет глаз цветом, а песок будто сделан из сахара. Да какая, к чёрту, разница? Сейчас я еду домой. Единственный человек, которого я помню и которому могу позвонить – это Марк. Он знал меня с младенчества. Цепной пёс отца. Ему сейчас должно быть тридцать с лишним... тридцать три, если не ошибаюсь. На пятнадцать лет старше меня. Всегда казался взрослым, страшным, непоколебимым. Хорошо, что я наизусть знала его номер, отец повторял: «Если что – звони Марку». Я и звонила. Всегда. Он был моим последним выходом, моим тревожным чемоданчиком в мире, где всё давно взорвалось. Блядь... Надеюсь, эта рыжая морда не сменила номер. Сколько мы уже едем?.. Честное слово, ощущение, будто я всё это время не из соседнего города возвращаюсь, а пересекаю чёртов штат. Благо, водитель молчаливый. Или просто посмотрел на промокшую до нитки девчонку с чёрными, спутанными волосами и решил не задавать лишних вопросов. Кто его знает... Лишь бы довёз до дома, а не свернул где-нибудь в лесополосу. Хотя бы не туда, где потом находят только ботинки, а тело отдельно в канаве. Не хочу об этом думать. Совсем. И всё-таки я, каким-то чудом, успела задремать. Видимо, обшарпанный салон старенького Форда показался мне уютнее, чем все постели того «святого» места вместе взятые. Святого... Ха. Этот приют был настолько благословлён, что сам бог про него забыл ещё до того, как там покрасили стены в бледно-голубой. Машина остановилась. Я вздрогнула от голоса таксиста, глухой прокуренный бас, будто исходит не из горла, а где-то из-под земли: — Леди, мы на месте. — негромко, почти с уважением. И протянул руку, ожидая плату. — С вас девяносто восемь долларов. Спасибо, Сестра София. Как будто знала. Сунула мне тогда эту старую, мятую, грязную стодолларовую купюру, и угадала до цента. Буду скучать по ней. Щедрая женщина, луч света в том тёмном аду. — Сдачи не нужно. Благодарю. — Я передала деньги и вышла из машины. Холод ночного воздуха ударил по коже, как по обнажённому нерву. И перед глазами возник он – дом. Мой. Мой дом. Я родилась в достатке, хотя и часто слышала слово «нет». Но отец... Отец никогда не скупился, когда речь шла о будущем. Он построил это место для меня. Кажется, мне было восемь. Говорил, что однажды я сюда перееду. Вот и настал тот день. Только не совсем так, как он себе представлял... Время, конечно, поработало над этим местом. Газон зарос, фасад потемнел, кое-где облупилась краска... Но дом всё равно стоял гордо. Не особняк на сотню комнат, но с характером. Молочные стены, панорамные окна, лаконичные линии. И если память меня не подводит – с заднего двора должен открываться вид на лес, где прячется пруд. Маленький, личный. Удивительно. Почти не верится, что я снова здесь. Глухая окраина... даже не окраина, а скорее пригород, выжженный временем и одиночеством. Отец терпеть не мог город. Работал там, но жил здесь, подальше от шума и вони бетонных джунглей. За это я его уважала. Рассудительный был человек. Жаль только, что в спутницы себе выбрал ту ещё тварь. Почему я снова думаю о матери? Чёрт с ней. Хочу стереть из памяти даже её лицо. Даже имя. Мне нечего сказать этой женщине. Никакого «спасибо», ни за рождение, ни за удушливое детство. Она считала, что дети понимают только силу. Била, орала, душила любовью, которой не было. Я рада, что она сдохла. Подойдя к входной двери, я начала шарить по сумке в поисках ключей. Металл кольнул палец. Нашлась. Моя последняя уверенность. Пыльная, но своя. Дом встретил меня тяжелым запахом: пыль, сырость, прошлое. Здесь лет пять никто не появлялся. Всё стояло, как замерло, будто само время боялось сюда заходить. Дел будет много. Очень много. Но сейчас я хочу просто... лечь. И не думать. Я помнила – первым делом нужно проверить питание. Полуподвальная комнатушка, где был щиток, оказалась всё там же. Лестница вниз, холодный воздух, темнота, как в могиле. Щелчок. Огоньки. Свет. Питание есть. Уже неплохо. Я вернулась наверх, в зал. Здесь всё было странно знакомо: прихожая, перетекающая в гостиную и кухню, единое большое пространство, будто созданное для дыхания. Потолки метра четыре, может пять. Стена стеклянная, панорамная, выходит прямо в лес. Тот самый пруд ещё виден сквозь ветви. Он всё ещё там. Спальня... если память не врёт, на втором этаже. Я поднялась по лестнице. Второй этаж, по сути, просто открытый балкон с перегородкой, но уютный, замкнутый, почти безопасный. Спальня встретила меня знакомым серым интерьером. Стены в холодных оттенках, а посреди комнаты та самая кровать. Огромная. Почти как в детстве. Две прикроватные тумбы, большой шкаф-купе, окно до пола и всё тот же лес за стеклом. Только пыль добавила этому месту оттенка тлена. Я тут же сняла старое бельё и застелила новое, последнее, что осталось в вещах, выданных приютом. Хватит. Вода, к счастью, тоже шла. Ванная была на первом этаже. Светлая плитка, большое зеркало, чёткие линии. Без золотых ручек и лепнины. Просто. Эстетично. Он знал, как надо. Мой отец. Я наполнила ванну, легла и на какое-то время всё исчезло. Ни приюта, ни Сестры Софии, ни матери. Только горячая вода и холод в душе. Потом кровать. Тишина. Завтра начнётся новая жизнь. Только вот... я понятия не имею, как в ней выживать. Утро было странным. Приятно странным. Я не сразу поняла, что проснулась – тело не ныло, матрас не скрипел, одеяло не пахло чужими жизнями. Я чувствовала себя так, будто вынырнула из глубины, где было слишком тихо и слишком темно. И вот воздух. Свой. Я уже и забыла, каково это – проснуться в нормальной постели. Когда пружины не впиваются в бока, а простыни не напоминают шкурки лука. Честно, я будто после массажа. Или как в рекламе ортопедических кроватей, где актрисы просыпаются с идеальной кожей и лёгкой улыбкой. Только без улыбки. И с запутанными волосами. Пахло пылью. Вчера я этого не чувствовала, была слишком вымотана. Сегодня... запах встал стеной. Надо бы открыть окна. Я это и сделала: по пути в кухню распахнула стеклянную стену, словно это не лес за ней, а сцена с оркестром из птиц и ветра. Стало легче. Немного. Кухня. Голод. И тут меня догнал простой, почти детский вопрос: а что я, собственно, буду есть? Холодильник пуст. Конечно. Глупо было ожидать, что кто-то заботливо оставит мне запас консервов. А ещё я вспомнила, что никогда толком не готовила. Смешно. Мне было десять, когда я уже могла наизусть объяснить, чем отличается карабин от винтовки. Отец обожал проверять меня на ходу. Мог среди ночи поднять: "Калибр дробовика 12 – это сколько в миллиметрах?". И я, даже во сне, могла выдать нужную цифру. А вот пожарить яичницу – нет. Не моя специализация. Что ж? cпасёт доставка. Не разбираясь особо, ткнула в приложение, заказала какой-то "бизнес-ланч" из ближайшей забегаловки. Пусть кормят. Главное хоть что-то поесть. Тишина... Она вдруг стала такой громкой, что захотелось её заткнуть. Стены дышали молчанием. Вчера это место казалось уютным, сегодня – чересчур пустым. Как будто дом ждал кого-то ещё. Как будто сам знал, что я не должна быть здесь одна. Я почувствовала, как в животе сводит неприятно, не от голода. Нужно звонить Марку. Я, признаться, будто замерла во времени. Руки дрожали. Почему этот шаг даётся так тяжело? Чувство, будто сейчас шагну в пустоту... но ведь я уже в ней. Пустота – это теперь моя постоянная среда обитания. Нет родителей. Нет отца. Нет друзей. Только Марк... единственная тень, оставшаяся от прошлой жизни. Хотя... может, и он давно исчез. Может, я хватаюсь за нить, которой уже нет. Он – всего лишь человек. Ушёл из криминала, исчез из города, возможно, из штата. А может, из страны. Сменил номер. Стер прошлое. Я не знаю, что ждёт меня на другом конце линии. Я даже ещё не услышала гудки, а сердце уже стучит так, будто я на грани обрыва. Из размышлений меня вырвал звонок в дверь. Еда? Значит, я просто просидела, уставившись в экран, с дрожащими пальцами, полчаса. Позор... Нет, хуже, я будто была неживой. Как манекен, сломанный и забытый. Собрав остатки воли, я поднялась с дивана и пошла к двери. Курьер. Парнишка, студент, наверное. Глаза уставшие, спина согнута – типичный. И всё же... я завидую ему. Он – часть нормальной жизни. Той, которая прошла мимо меня. Когда-то и я мечтала о чём-то простом. Университет, лингвистика... Я с детства знала языки – отец позаботился. Он вкладывался в моё образование, как будто знал, что времени у нас немного. Любовь к учёбе у меня осталась, а вот возможности исчезли. После того как попала в приют в тринадцать лет, всё пошло наперекосяк. Кажется, это был седьмой класс... Потом только формальность. Псевдошкола, церковные правила. Я выучила Библию наизусть, но вряд ли это откроет мне двери даже в самый захудалый колледж. А, тем более, в университет о котором я мечтала. Я забрала пакет с едой, оплатила картой. Удивительно, что мои счета всё ещё не заблокированы. Оставила чаевые – пусть хоть кому-то будет чуть легче. Завтрак. Или то, что сейчас заменяет мне нормальное утро. Тёплая еда: рис с овощами, рыбный стейк, запечённые томаты, апельсиновый сок. Смешно, но это было как пища богов. После того, что я ела последние пять лет – безвкусную кашу, ломоть чёрствого хлеба, даже самая простая еда кажется праздником. Я жевала медленно. Пыталась не расплакаться от вкуса. Хоть немного почувствовала себя человеком. Не тенью. Не существом, привыкшим прятаться в углах и есть в спешке. Но праздник закончился быстро. Контейнер опустел. Ощущение тепла тоже. И снова тишина. Давящая. Вязкая. До боли в висках. Позвони ему, Ширин. Просто позвони. Я взяла телефон. Пальцы дрожали, но мышцы помнили. Цифра за цифрой... и вот – палец завис над кнопкой вызова. Звонить? Не звонить? Что я теряю? Разве есть, что терять? Я нажала. Раздались гудки. Один. Второй. Каждый как удар. Сердце стало тяжёлым, словно свинец. А если он не ответит? Если номер давно не его? Что если он мёртв? Отец – человек с именем, враги у него были. А Марк был его псом. Если убили отца, то, может, и его закопали рядом. Холодный пот стекал по спине. Всё, что у меня осталось, — возможно, давно сгнило в безымянной могиле. Но... Гудки оборвались. И в трубке раздалось: — Алло?..