Знакомство

Толстый дневник лежит на столе в Светиной комнате. Проходя с кухни, она срывает с календаря листок: сегодня уже 12 декабря 2003 года. Совсем скоро Новый год. Вернувшись, Света открывает дневник на странице с приклеенными газетными вырезками. Слегка сероватая бумага скрывает в себе хорошее начало новой истории. Начнём со знакомства. Каждый дневник — как новая личность. Один облачается в чёрное, другой украшает себя цветами, третий оказывается до безобразия удобным — с ленточкой вместо закладки. Я — Света. Ты — мой новый подопечный, слушатель, архиватор. Тебе нужно знать обо мне всё, верно? Тогда начнём. «Я, по правде говоря, и сама себя Светкой назвать не могу. Мама дала мне это имя, когда мне было около трёх лет — забирала меня с кафедры педиатрии. Сама бы я выбрала себе имя попроще. Женя, например. Ну ведь подходит же! Моя знакомая Виолетта — удивительно красивая девчонка. С Магадана, но сейчас живет в Петербурге. Рыжие волосы, светлые глаза, всегда подчёркнутые тёмной тушью. Именно она однажды завела разговор об именах — всё время путалась в людях. То Женькой меня назовёт, то Катькой. В какой-то момент я перестала быть Сургановой — стала Кулаченко. Кстати, Динка ещё сыграет тут свою роль! Помню, как сейчас: лето 93-го года, смена в лагере под Одессой, кажется, “Хаджибей”. Я работала медсестрой, Виолетта — вожатой. Детишки лежали на дневном сне — кто-то сопел, кто-то только притворялся. Виолетта нередко убегала ко мне: “Наливай спирт!” — смеялась. Конечно, всё в шутку. Я обычно сидела в актовом зале: вела пионерский отряд, преподавала музыку. Детей только что отпустила с кружка. Теперь думаю: стоило бы их по домикам проводить — вдруг кто потерялся. Но обошлось — все вернулись целыми. И вдруг вбегает Суровцева, захлопывает дверь, переводит дыхание. Оказалось, меня срочно ищут: мальчишка ногу разбил. Даже не просто разбил — веткой кожу разодрал так, что ни крови, ни кожи не осталось. Бедный гнался за товарищем, не успел сбавить скорость — и плечом влетел в дерево. По словам мальчишек-свидетелей, удар был знатный. Правая нога — «в мясо», как выразились ребята. Я стояла истуканом, перебирая алые флажки, слушала Суровцеву. Потом в ужасе бросила всё и помчалась к месту по-детски ужасного происшествия. Мальчишка сидел на траве, поджав коленку к груди, раскачиваясь из стороны в сторону и тихо всхлипывая. — Что стоите? А ну пошли отсюда! — строго сказала Виолетта. Осмотрев рану, я потащила её за собой в лазарет. По пути Виолетта вдруг рассмеялась — звонко, по-детски. Я обернулась на ходу: неужели с ума сошла? — Ты так засуетилась, Свет. Моей подружке бы понравилось, — смеётся Виолетта, трет нос тыльной стороной ладони. — Что за подружка? — методично завожу разговор, чтобы избежать скуки и тягостной тишины. — Да с Магадана. Динкой зовут, хорошая девчонка. Песни пишет, хорошие песенки, — Виолетта вышагивает по лазарету, разглядывая шкафчики со скляночками. — Интересно. — отзываюсь я, поправляя на шее ярко-красный галстук. Зачем их вообще носить? Союз распался уже два года назад, а мы всё ещё живём в прошлом. Но, как говорили «вышаки» (так мы называли старших и руководителей): не будешь носить галстук — подашь плохой пример детям. Беру перекись, вату, пахучий линимент и моток бинтов. Гоню Виолетту за водой, чтобы промыть рану мальчику. Она убегает, а я невольно задумываюсь: кто такая эта Динка? И какие песни она пишет? Наверняка попсу… Заправляю кудрявые волосы за уши и тороплюсь к «раненому солдатику». На месте оказывается, что боль уже отступила. Мальчишка сидит на траве, хохочет во всё горло от шуток друга. Мы с Виолеттой осекаем его строгим взглядом, перевязываем и поднимаем на его две — бодрый, словно и не падал.  История простая, но именно тогда мы с Виолеттой по-настоящему сдружились. Она стала для меня самой интересной девчонкой в Петербурге. Вернувшись на родину, Виолетта вскоре привела ко мне в квартиру ту самую Динку, о которой я знала лишь по рассказам. Было обычное утро. Я — в привычном домашнем образе: пушистый халат, под ним футболка, на ногах тапочки, на голове — несуразный шухер. Чеканю утренний шаг к ванной, как вдруг — стук в дверь. Думаю: всё, конец. Открываю — на пороге Виолетта и девчонка чуть выше меня ростом, а Виолетта ей — едва по плечо. Светлые волосы до ключиц, пробор на левую сторону, круглые очки на горбатом, почти ахматовском носу… Запомнила этот образ навсегда. Диана. Я тогда только подстриглась, на голове был короткий «ёжик». Стою, заспанная, пытаюсь вникнуть в болтовню Суровцевой, пока она втаскивает гостью в квартиру. Улавливаю негромкие «да-да, угу, хорошо» от Динки. Помыться мне тогда не дали. Пришлось сидеть и заунывно рассказывать про город. На первый взгляд Динка показалась очень смешной: всё время поправляла очки, скручивалась калачиком на диване, смеялась тихим, заразительным смехом. И, как выяснилось, играла на гитаре совсем неплохо. Диана уехала так же внезапно, как и появилась: сначала в Сочи, потом снова вернулась. Не буду врать — интерес к ней был совсем не дружеским. Я тогда многое о себе поняла и приняла. Но вскоре Дина уехала домой, в Магадан» Ты, наверное, спросишь, зачем я вставила сюда именно эту историю? Чтобы ты лучше понял меня? Чёткого ответа не дам — сама толком не знаю. Диана стала той, кто незаметно перестроил всю мою жизнь. Поэтому тебе лучше узнать меня так — через неё, чем через кого-то другого. Хотя… тебе бы встретиться с твоими прошлыми соратниками — они бы тоже многое рассказали. 24.08.93 Знаешь, она другая. Таких я ещё не встречала. Лишь бы она осталась здесь подольше. Завтра уезжает… ужасно не хочется отпускать такой талант и эти зелёные глаза. 14.11.93 Мне уже 25. Юбилей. Отмечать не буду — завтра важные дела. Я решила поехать к ней, в Магадан. Она написала столько писем, представляешь! Такая ещё ребёнок. Оставлю здесь одно из них — всё равно девать некуда. «Света! Приезжай поскорее, тут без тебя так скучно, знаешь. Просто смертная серость. Привези, пожалуйста, питерские сигареты. Магадан без тебя дышит с трудом. Вчера получила письмо от Виолетты — поняла: тебя здесь придётся держать в ежовых рукавицах. Пожалуйста, больше не лазай на крыши!» 23.12.93 Сегодня Динку чуть не сбила машина! Вместе сожгли толстую стопку листовок — зато согрелись. Диана цела, говорю как врач. Кстати, о врачах: я бросила учёбу. Музыка мне ближе. У нас всё хорошо. Хотя не перестаю подмечать, как меня раздражает вишнёвый привкус на её губах — терпеть не могу эту помаду! Но что уж теперь — умереть, что ли? Думаю, теперь ты чуточку лучше понимаешь меня. Динку не вернуть, это правда. Но она останется частичкой меня — и вас всех.