Слишком быстро

20.12.03 Иногда меня поражает, как быстро вы, парнишки, заканчиваетесь. Стоит только привыкнуть, подумать о чём-то важном — а уже приходится покупать нового дружка. Ты ещё совсем молодой, новенький, наверное, не готов к подробностям моей скверной жизни. Но не обижайся, если я вскоре променяю тебя на другого, ладно? Сам виноват: в тебе всего 54 страницы. Знаешь, я напишу книгу. Соберу вас всех — и расскажу миру о себе, о своей жизни, о Диане… прости, Господи. Столько текстов хочется показать людям. Кажется, только через четверостишия они смогут хоть немного понять меня и мою историю. Как думаешь? Голубями ответ отправь, Божьими словами дай знак. Прошлые так делали — тебе тоже советую. Ладно, заканчиваю болтовню с куском бумаги (не обижайся). Валерка приболел. Промежуток между концертами растянулся до бесконечности. Жалко его: вирус серьёзный, едва встаёт с кровати. Как я могу дать ему в руки гитару и отправить на сцену? Придётся ждать. Мамуля сегодня в прекрасном настроении — цветёт и пахнет. Пригласила в гости, но я отказалась. Не подумай, я бы забежала… Просто плохо до жути. Не хочу портить ей день. Динка недавно отправила письмо. Или нет — это я его позавчера забрала. Впрочем, не суть. Я уже думала, что всё, конец, отпустила мысли об этом… Хотя, признаюсь, мысли у меня были весьма критичные. Не против оставить здесь это письмо — вдруг ещё пригодится обсудить. «Светик, ключи я оставила под ковриком у входной двери. Парадную закроют ближе к одиннадцати вечера. Поторопись — я знаю, как ты не хочешь пересекаться со мной. Как Диана? Долго и счастливо? Надеюсь, что да. Забери, пожалуйста, свои вещи из квартиры. Меня не будет с десяти утра до трёх часов дня. Приходи в любое время, желательно одна. Не хочу потом выветривать вонючие Дианины духи — все бабки в автобусе шарахаются. Не скучай. Если что-то понадобится — пиши, только не часто: вдруг мой муженёк заревнует… или ещё хуже — моя тёзка. Я скоро улетаю в Америку. Поторопись. Небо. Д. Ар.» Динка, Динка… В её письмах всегда был какой-то особенный шарм. Мне даже лучше так: иногда сижу и перечитываю старые — ещё те, магаданские. Как же тяжело иногда читать новые строки и понимать: она никогда меня не простит. «Поторопись»… Может, мне раньше прийти? «Знаю, как ты не хочешь пересекаться со мной»… Я? Не хочу? Да я готова головой стену прошибить, лишь бы снова увидеть её, эту дурочку. Небо. Она всегда так подписывалась. Хотя зачем? На конверте всегда было её обычное «Д. Ар.». Ты пока не знаешь, почему «Небо». Я расскажу. Когда-то я плохо подбирала слова — да и сейчас не слишком умею. В один из вечеров мы с ней яростно спорили о чём-то — кажется, о наших отношениях. Она сказала: — Мы с тобой для неба созданы. — Да пошла ты со своим небом, — огрызнулась я. И с тех пор для меня она — Небо. Верь или не верь, но так оно и есть. Как говорится: по вере вашей да будет вам. Бред какой-то получается. Ну и ладно. Не мне о бреде рассуждать. После той ссоры я написала строчки для Мураками: "Я люблю тебя огромным небом, я хочу любить тебя руками." И отправила Динке — попросила оценить. Я так и не призналась Валерке, что песня о Диане. Он бы не позволил её записать, поверь! Первое время он держал меня как в клетке: запрещал давать концерты даже вблизи улицы, где жила Динка. Хотя сама Диана (Аветисян — скоро и о ней узнаешь!) упрашивала, чуть ли не на коленях стояла. Бог с ним, с Валеркой… но и его жена просила меня выбросить мысли о Диане Арбениной. А песня получилась хорошая. И альбом тоже вышел достойным. Жаль, тебе не дать его послушать — ты бы понял мои слова. 22.12.03 Добрый день, мой друг! Давно не виделись. Может, ты и не скучал, но я всё равно пришла. А раз пришла — значит, ждал. В последнее время часто вспоминаю старые концерты с Динкой. Они, как и вы, заканчиваются слишком быстро. Хотя заряд энергии от них остаётся на сто ближайших дней. От стены к стене гоняю эти дурацкие мысли о Диане. Мне стыдно — так стыдно, что в груди сжимает, и хочется голову в песок засунуть. Стыдно за то, что в моей жизни уже есть другая Динка, а в мыслях я всё ещё преданный пёс той, первой. Про Аветисян. Если кратко — она мой директор и директор СиО. Думаю, уже понятно, что я для неё — любовный интерес. Я всё время пытаюсь полюбить её в ответ, но рука не поднимается. Как же я могу полюбить того, кого до конца жизни буду считать только другом? Делаю вид, что всё прекрасно, что у нас хорошие отношения. Пойми, мне с ней даже секс даётся с трудом, а для меня секс может быть просто действием, без чувств. Но с Аветисян так не выходит. Она — мой ангел-хранитель, не больше. Безупречно справляется с работой, отлично ладит с людьми. И, наверное, это правильно. Потому что, если вспомнить Арбенину, — задницу её от бед хранила я, а не она мою. Сейчас хоть и другая, но Динка взяла эту роль на себя. 25.12.03 В прошлый раз не успела дописать. Хотела рассказать о чудаковатости Динки. Она — как забытый сон. Все её выходки забывались быстро, но некоторые навсегда остались в моём сердце. Её любовь, наверное, проще всего описать не словами, а ощущениями. Это нечто без определённой формы, странное и живое: гудящий оркестр; перегруженный полет шмеля лишними тромбонами; жуткое рычание волка; быстрое, почти незаметное сгорание спички между пальцами; плотный, сильно облегающий костюм аквалангиста; сверкающий огонь в глазах; риск; и громкий стон за стеной у соседей. Вот такой я её полюбила. Такой любила до конца. Но когда поняла, что теперь музыка важнее нас… решила всё закончить. Не осуждай, прошу. Я и сама понимаю, что сделала это из собственных побуждений, а теперь только и делаю, что вру себе и страдаю от сделанного выбора. Я попыталась создать что-то похожее с другой Дианой, но когда всё рухнуло — оказалось, смягчить удар не получилось. Она узнала об этой «измене», зареклась меня больше никогда не видеть. Была готова разорвать меня на тысячи маленьких Светок. Как понимаешь, мой план пошёл по пизде. Прости за брань — без неё здесь никак. Взмах, удар, резкий хлопок, секундный перекур, выстрел, вдох, выдох — и я сижу одна в квартире, завываю от горечи. В моей голове ноябрь стал самым худшим месяцем. Даже хуже июля, когда мне поставили диагноз — рак. Одиночество выбивает из колеи, ставит на колени, заставляет терпеть удары ломом по голове. Тишина звенит. Тикают настенные часы. Где-то за дверью — шаги. В кухне — свистит чайник. И всё это невозможно заметить, пока не останешься один. Тогда остаётся только разговаривать с самим собой. Ерунду, которую Динка выкидывала постоянно, можно было особенно увидеть на наших концертах. Может, это и странно, но я всегда держала её возле себя. Она обожала лазать везде, где только можно: по железным балкам у сцены, по трубам между ними. Часто висела на них, подтягивалась, запевала с высоты. Однажды чуть не сорвалась. Ребята из толпы успели её поймать. Помню, она тогда даже поругалась с ними — мол, лучше бы ударилась. А я подумала: «Правильно. Может, что-то бы в голове на место встало…» 03.01.04 Знаешь, у меня уже целая куча исписанных дневников — и с меня хватит. Будешь ждать меня? Как я жду Динку, будешь? Куда ты денешься. Прощай, мой друг! Но прощаюсь я точно не навсегда, запомни это. Со временем обязательно найдутся новые проблемы для обсуждения. И Света ушла. Ушла от своего верного товарища, который был готов ещё долго выслушивать её рассказы о жизни. Он так мало знал о всей сути. Его жизнь оборвалась. Маленький чёрный дневничок впал в импровизированную кому. Это как бросить ребёнка. Сирота теперь валяется в стопке таких же однотипных дневников — до лучших времён, до новой интриги, до новых навязчивых мыслей и новых перспектив. Все закончилось слишком быстро