Твое возвращение

Возвращение Светы к дневнику не стало праздником. Скорее — новым горем для самой Светы. В этот день, 29 февраля 2004 года, проходила «Чартова дюжина». Не так уж много времени прошло, правда? Но роли поменялись: теперь уже Диана не хотела видеть Сурганову. Скоро должно было начаться выступление Дианы — оставалась пятиминутная готовность. Света рывком пробиралась сквозь толпу людей к внутренним кулисам. Аветисян пыталась протиснуться за ней, но людская масса, как назло, заслоняла обзор — не видно было даже светлой макушки Светы. Перед глазами — Капа берёт интервью у Кипелова. В такой толпе затеряться проще простого. Света скрылась где-то в углу. Её глаза бегали по лицам в отчаянной попытке увидеть предмет своих рисков — и не встретиться с Аветисян. Но вторая всё-таки добралась до кулис, хотя найти своего сорванца так и не смогла. Света преданно выжидала «свою» Дину. Не было ни малейшего мандража — только едкое, жгучее желание снова прикоснуться к её губам. Вот она — выходит с ребятами и Ларисой. Светины серые глазки сразу начинают бегать по толпе. Но она по натуре очень резкая, и если она на взводе, может вытворять всякую чушь. Некоторые выходки могли бы показаться безумными и просто жуткими, но какое другим до этого дело? В толпе Сурганова схватила Диану за руку, прижала к стене и поцеловала. Она не отступила — даже руки прижала к шее.  — Заяц, ты что, с дуба рухнула? — шепотом выдавила она. Потом, оправдывая Светкины действия перед ребятами, добавила: — Ребята, про ритуал-то мы все как-то забыли. Молоток, Сурганова! На прощанье старшая шлёпнула Арбенину по заднице, за что Лариса максимально громко обозначила границы. Похоже, она настучала на негодницу Аветисян — та прискакала на взводе и отчитала Свету. Света же только снисходительно махнула ей рукой: — Отстаньте, я занята.  На удивление, за поцелуй Света так и не получила от Дины по голове. Хотя могла. Кажется, они успели помириться.  В дороге. 30.02.04 Снова здравствуй, дружище! Как ты тут без меня жил? Я взяла тебя с собой в поезд — надеюсь, ты этому рад. Я вернулась к тебе с диким чувством новой и в то же время старой влюблённости. Я так люблю Дину. Хочется побыстрее поговорить.  Перед «Чартовой дюжиной» мы долго говорили по телефону — Диана всё время хохотала, шутила и как-то заигрывающе огрызалась. Непосредственно перед выступлением дала мне монетку. Она до сих пор лежит у меня в башмаке, даже здесь, в поезде. Сейчас меня гложет не очень приятная ситуация. На вокзале мы столкнулись — и оказалось, что едем на разных поездах: я — «Стрелой», она — «Сапсаном». Мне очень хотелось поехать вместе с ней. Но, как понимаешь, раз я это пишу, ничего не получилось. Я поссорилась со всеми. И снова поссорилась с Динкой. Мы рванули к кассе, но выяснилось, что мой паспорт у Аветисян. Я просила Дину купить билеты на «Стрелу», но она, знаешь, упрямая. Не хотела ехать, как объясняла, с моим коллективом. Я побежала к другой Диане, но она только грубо: «Фиг тебе!». Затем и Динка, и Аветисян сцепились — в итоге Динка была послана в известном направлении. После этого я снова разругалась с Диной. Она кричала, что я безвольная, и что все мною крутят. Я тоже не отставала: всю правду сказала о том, какая она эгоистка с детскими заскоками. Лариса Пальцева, услышав этот балаган, начала кричать на меня: — Ты опять тлетворно влияешь на Диану! — выкрикнула она. Диана в ответ зашипела: — Хватит! Не лезь в чужие дела! Я тоже подняла голос, признаюсь, сказала, что-то про помыкание людьми.  Так мы и орали, что весь перрон замер и смотрел на нас. Ужас, какая стыдоба! Из-за наших криков мы даже не заметили, как рядом всё это время просто рыдала Аветисян. Я не могла её оставить, пойми меня. Она села прямо на сумки, и её всю трясло. Диана уже собиралась затащить мою гитару в поезд, но я упрямилась — отпустить Аветисян я не могла. Я выкрикнула всё это Дине, но она лишь молча зашла в вагон, сверкая своими невероятными глазами. Стоя в тамбуре, она как будто зазывала меня за собой. Её поезд отправлялся через считанные минуты. Я кричала и умоляла её остаться, уступить и поехать со мной на «Стреле», но, кажется, дурацкие принципы Дины оказались сильнее её собственных желаний. Мы друг другу наговорили очень много гадостей. Кто из нас был бесчеловечнее — не знаю. И вот она уехала, а я осталась. Потом я села рядом с Аветисян и резко приуныла. Кажется, она наконец поняла, что для меня ее тёзка дороже. Я прорыдала до самого отправления нашего поезда. «Сапсан» Дианы уехал, но я верю: однажды он снова сведёт нас вместе — на Московском вокзале.