Пора бросать эту привычку — думать о Динке как о потере. Потому что никто не теряется — люди просто перестают быть тебе необходимыми.
И если я всё ещё держу её в себе,
это уже не она. Это я. Моя привычка, моя слабость, моя надежда, которая давно переросла в тень.
Любовь ли это? Или просто пустота, которую удобно было назвать ею?
Любовь — странная валюта. Иногда ты отдаёшь всё, а получаешь — память. Не тепло, не руку, не слово. Просто знание, что ты умел любить. А если это знание приносит только боль — стоит ли его хранить? Или пора обменять даже это на тишину?
Меня до сих пор поражает фраза, которую Диана сказала в кругу наших друзей — за пару дней до того, как предложила мне уйти из группы.
Хотя «предложила» — это ещё мягко сказано. Она попросту послала меня, вновь сорвав старую рану — ту самую, про «измену». Декабрь 2002-го. Меня уже не было. Да и её в моей квартире тоже.
«Некоторые люди — как якоря. Ты думаешь, они держат тебя, а на самом деле — не дают плыть.»
Я устала быть привязанной к прошлому, где была музыка, дыхание, боль и свет — но нет меня сегодняшней. Если она когда-нибудь заглянет сюда — пусть знает: я благодарна. Но больше не жду.
Мне больше не больно. Я больше не боюсь, что она не напишет. Эти ужасающие стигматы исчезли с моего тела.
Но, признаюсь, боль ушла — а желание «долго и счастливо» осталось. Я всё ещё помню её тело, глаза, улыбку, эти фразочки…
Кажется, я никогда этого не забуду.
Я знаю, что даже через десять, пятнадцать лет мне будут сниться влажные сны с её участием. Боже упаси…
Прости, что в последнее время изливаю тебе душу. Но разве не для этого ты создан?
Я не представляю себе счастья без Динки. Она, наверное, счастлива. Сейчас — уж точно.
А я? Когда же счастлива буду я? Когда перестану слышать тиканье часов, думать о старости, о смерти, о судьбе и карме? Она перестала — а я всё никак не могу. Многие назовут это мудростью… Но, честно? Мне такая мудрость — нахер не нужна. Все это показушная хуйня.
Света вырвала лист из дневника. Смяла его в плотный комок и не глядя бросила за спину. Потом — долгое молчание. Глаза всё ещё в дневнике, лицо скрыто в ладонях, ногти впиваются в щеки, словно хотят выцарапать боль наружу.
Странное, почти забытое желание — заплакать.
Света давно не плакала. Просто разучилась. Похоже, пришло время учиться заново — жить и плакать.
Что ж ты наделала, Светочка? Я ведь не виноват в том, что Диана снова делает тебе больно. Может, правда, пора перестать думать о ней? Тогда внутри останется не 54 страницы — а всего двадцать.
Она встала. Поднять выброшенный лист.
Подошла… и просто рухнула на колени — с грохотом не только по полу, но и по душе.
А ведь вырвала она именно тот лист, который с начала и до конца пропитан Динкой.
Вырвала, потому что больно. Вырвала — с корнем.
Смятый лист разворачивается. Серые глаза вновь перечитывают знакомые строки:
«Когда же счастлива буду я?»
И снова — слёзы.
Господи, мне тридцать шесть… Господи, скажи, чего мне на самом деле надо?
Мне уже четвертый десяток, а я рыдаю из-за девчонки, в которую влюбилась в двадцать пять. Безумие.
Если она — нечто между ангелом и чертом, то я, наверное, что-то между зверем и окончательно опустившейся пьяницей.
Листок расправляется в ладонях. Несколько слёз предательски падают на бумагу, оставляя полупрозрачные пятна.
Бог с ней, с Дианой. Света научится жить одна.
23.10.05
ты была моим паролем —
к свету, к музыке, к себе.
а теперь — обычный голос
в радиошуме в голове.
я учусь не ждать ответа,
не дрожать от «онлайн» —
всё, что связывает к свету,
не должно быть якорем, знаешь?
не допета эта строчка,
не дорвана тетрадь,
я пытаюсь — понемножку —
снова воздухом дышать.
Непонятно — про неё или про меня. Но звучит честно
Владивосток, гостиница.
я не хочу больше думать,
что свобода — это смерть.
я хочу — просыпаться утром
без тебя — и не болеть.
мне не нужны отпечатки,
ни в постели, ни в снах.
я устала быть отголоском
в твоих несказанных «ах».
я не злая — я просто трезвая.
не холодная — просто целая.
ты была моим ветром,
а теперь — моим берегом.
(дописать: мостик, может быть — про прощение?)
Мотив — как в “Декадансе”, но спокойнее. Будто я уже пережила.
ты ушла не как в кино —
с чемоданом, дождём, драмой.
просто день, просто окно,
просто чай на плите остыл.
я сказала: «пока-пока»,
как будто это смешно,
как будто сердце — не в шрамах,
а в цирке под куполом.
и теперь, когда поздний свет
падает на старый блокнот,
я пишу не тебе ответ —
я пишу, чтобы отпустить лёд.
Рифма неважна. Пусть звучит как прощание.