Часть 1. Я убил её

Я опускаюсь на пол ванной комнаты, хватаясь руками за голову. Мои острые колени ударяются о холодную синюю плитку со звуком брошенной плоти. — Я её убил… я её убил, — говорю я голосом, не похожим на мой собственный, прерываемый тихими рыданиями и всхлипами. Я поднимаю глаза вверх и вижу, как холодная посиневшая рука свисает с бортика ванны. Тишина осуждающе давит на мозг, и кажется, что он вот-вот сплющится и взорвётся. — Я не хотел. Это случайность... Я хватаюсь за ледяную руку, как за спасательный круг, и к горлу поднимается желчь. Кажется, мой желудок сейчас вывернется наизнанку, извергая всё содержимое на пол. Но вместо этого я ещё крепче хватаюсь за мертвую конечность, поднося её к лицу. Я не вижу, но чувствую, как мои глаза налиты кровью, потому что давления в них так много, что кажется, моя сетчатка разрывается изнутри. Слёзы, смешанные с кровью, обжигают мои щёки, словно кислотный дождь. Сейчас мертвая тишина отталкивает меня от тебя, как кровь в ледяной воде. Я построил у тебя за спиной гробницу, вымостил ее своими отдельными тайнами и ложью, разрисовал стены с преобладающим равнодушием. Но твоя холодная сдержанность изменила меня. — Когда я впервые тебя встретил, ты была лучиком света, дарящим тепло, — кашель сдавливал лёгкие, и вместо слов выплёскивались сдавленные рыдания, — Но я погубил тебя, я видел, что ты угасаешь, и я продолжил тебя гасить, и вот теперь... ты мертва. Всё плывёт после глухого удара моей собственной головы о бетон, покрытый красивенькой плиточкой, которую я с особым усердием выбирал в мебельном в прошлом году. В глазах темнеет, а чувства притупляются. Сладкая пустота обволакивает тело, забирая всю боль и страх с собой. И я вижу тебя. Вновь живую и радостную, а не безвольно лежащую в тесном пространстве моей ванной. В океане шума я впервые услышал твой голос. Однажды мы будем достойны плакать и кричать. Но на данный момент мы застряли тут, желая, чтобы это было неправдой. Или, по крайней мере, так желал я. Сквозь сон и обрывки воспоминаний я слышу песню, твою любимую песню.

Ох, сестра Роза, время, время уходит.

Солнца больше нет.

Время от времени присылай мне письма.

Музыка — это движение звуков, и я просто заставляю себя верить, что это движение что-то значит. Этот полуночный поток, который несёт меня в никуда. Когда жизнь стала такой сложной? Неожиданных поворотов больше, чем я мог представить, и каждый ведет меня в пустоту, открывая мою темную сторону.

Ох, родная земля больше никогда меня не увидит.

Никогда больше не увидит,

Я не вернусь.

Нужно ли было человеку столько знаний? А любовь? Этот мир был создан не для того, чтобы так радикально измениться. То же самое можно сказать и обо мне. Или, может быть, о нас, о моей Розе.

Ох, дорогая, ты моя душа.

И я вижу тебя в черном,

И я вижу тебя в черном с пучком для меня.

Было ли время, когда я поднимал голову выше? Чтобы моему взору легче представлялась вся ложь? Или всё, что я строил, рухнуло в один момент? Как и моя вера. Мне хочется плакать и смеяться, но я не могу сделать ни то, ни другое. Моя Роза, а помнишь, как мы познакомились? Я тогда отвернулся, увидев тебя. Но было уже слишком поздно. Я был тогда на два года моложе и впервые услышал тебя. Струны твоего голоса. Твою песню. Твоя гармония против своенравного какофонического настроения. И ты боролась за счастье каждого. Но эта борьба была прекрасна. Я уже был знаком с музыкой, которая нравилась тебе, но не так близко, как сейчас. Ты стала моим симфоническим гением, уютно обернутым одиночеством. Я провел всю свою жизнь, пытаясь быть острым и резким, как нож, но всего лишь один твой взгляд заставляет меня захотеть сменить свой образ. Я помню, как проторчал в каком-то глупом месте рядом с тобой. Как неловко притворялся, что пришел за буквами на листочках, лишь бы еще немного полюбоваться этой красотой. А потом... Ты ушла. Я задался вопросом, не страдал ли я только что бредом. Страдал — потому что быстро понял, что мне придется прожить остаток жизни без тебя, без моей Розы. Но у меня был план. Мы встретились снова. И у меня получилось познакомиться с тобой вновь и даже быть идеальным для тебя. Но я оказался слишком занят хаосом своих идей и поиском твоего одобрения. Мы признались в своих сожалениях, стремлениях, страхах и стыде, борясь с бурной волной истерии. А к ночи мы были живы и смеялись. Мы не раз кричали. Но где есть свет, там — и тьма. Я чувствовал, как что-то ускользало от меня каждый раз, сквозь мои шершавые пальцы. Это ты ускользала от меня. Я никогда не достиг бы тебя. Между нами достаточно гор. Я чувствую, как они росли каждый день. Ты всегда играешь одну и ту же мелодию своего настроения. Я не верю, что ты осознаешь, как ядовито для меня слушать, как ты играешь недоступный моему пониманию мотив. Что-то, чего я не могу понять. Даже одна моя крупинка понимания разрушила бы эти горы. Растопила ледники, которые образовались между нами. Но это далеко за пределами моих возможностей. Ведь дом — это место уюта и удобства. Вот, что мы нашли друг для друга, — комфорт. И скорость его приобретения была пугающей. Или, по крайней мере, это должно было напугать меня. Как быстро это было. Как быстро мы... Наши улыбки. Наши идеи. Наши мелодии. Они смешались, как цветной песок на невероятных расстояниях. Рябь в океане. Звуковой танец, создававший подобие оркестра. Но мы упорно добивались этого. Потоки энергии, смеха, силы скользили в завтрашний день, и мы утопали в лучах нашего света. Я останавливаюсь. Я больше не хочу быть здесь… Отворачиваться уже бессмысленно. Ты лежишь в этом доме — ни живая, ни мертвая, застрявшая между спицами моего неверия. Я думал, что это жертва. Мы думали, что это жертва. Но это была всего лишь индульгенция, взмах руки, который заставил тебя закружиться, утопая в этом ледяном водовороте. И то, что заставляет время нашей радости исчезать, как дым свечи, — это знание того, что я страдал не меньше. Что же я сделал с тобой… Что может быть хуже, чем держать кого-то, кто тебе дорог, в собственной клетке, пока он добровольно остается в ней, даже не желая выбраться? Я слышал твой голос. Я видел твой талант. Я читал твои тексты, в которых отпечатались твоя душевная грация и красота, словно засушенный листок. Я влюбился во всё, что ты создала, — для меня и для мира. Но слышал ли я когда-нибудь твой настоящий голос сквозь эти буквы и знаки? А если да, то пытался ли я когда-нибудь раскрыть его? Или помочь тебе сделать это? Даже сейчас я не способен поговорить с тобой. Ты изменилась. Кто ты? Моя Роза — яркая искра в черном океане шума, пытающаяся быть сильной против приливной волны. Так мило и нелепо. Мне так хочется схватить тебя и спрятать в своих ладонях. Это эгоистично и трусливо. Я боюсь закричать, чтобы мы оба проснулись, из страха, что я потеряю хватку радостного фантома, который я вытащил из тебя, истощая душу, растянувшуюся между нами. Неудивительно, что ты тоже потеряла радость. Сначала было не так уж и плохо. Мы оба были счастливы парить на орбите мании, которая впервые свела нас вместе. Это было просто чувство. Радостное, восторженное, дикое чувство, собравшее нас вместе, взращенное в хаосе и крещенное импульсивностью. И по мере того, как из скалы поднялся первый намек на гору, мы впитывали всё, что могли, из этого сладкого нектара, не смея поверить, что есть береговые линии, которые можно открыть отдельно друг от друга. Такова была и остается цена измерения нашей ценности одним единственным моментом. Все несовершенства кричали нам в лицо, но мы отказывались их видеть. Вот тогда и началась эта шарада, и ее яд растёкся по нашим телам. Я обнаружил, что тело и душа в значительной степени невосприимчивы к чужому горю. В пережитках собственного самоуничижения я просто предположил, что твоя более классическая и утонченная сущность превзойдет меня. Но это было не так. Ты сломалась, а вернее сказать, это я тебя сломал. Чем тоньше инструмент, тем, я полагаю, тяжелее на нем играть, но даже когда я увидел первые признаки уничтожения, я сильнее потянул за струны, порвав их. Худшая участь идеального человека — оказаться в паре с таким шарлатаном, как я. Да, легко обвинить жертву. Я делаю это годами, иногда даже не подозревая об этом. А ты, такая сильная и утонченная, всё, что ты могла сделать, это зациклиться на единой гармонии на фоне шума. Так же, как я нашел тебя, и так же, как я сохранил тебя, словно клад. Ты стеклянный ящик, где все ножи повернуты внутрь. И к тому времени, когда я увидел, что последняя рукоять вбита, было уже слишком поздно, чтобы вырвать тебя на свободу. Любопытная смерть, полная безнадежности. Я обещал спасти тебя. Иронично, что именно я загнал последний гвоздь в крышку твоего гроба. Это я убил тебя, и сегодня твоя кровь с моих рук потечёт по водосточным трубам города.