Глава 2

Я просыпаюсь от стука в дверь. Парик валяется на полу. Как могу, натягиваю его на голову и подхожу к створке. — Кто там? — Это я! С тобой всё в порядке?! — взволнованный голос Альфии. — Почему ты заперлась? — Я… хотела побыть одна. — Ты в порядке? — повторяет она. — Открой, пожалуйста. — Сейчас. Я поправляю парик. Нахожу платок — он лежит у кровати — и покрываю голову. Ткань падает на лоб, зато волосы точно не видны, теперь я могу впустить Альфию. Она тут же открывает ставни, поправляет подушки, собирает мою обувь и одежду, разбросанные по полу. — Как ты? Говорят, Зухра молчит на всех допросах. Но всё и так ясно, хотя суда не будет, пока не закончится фестиваль. У меня начинает болеть голова. Это от яркого солнечного света, болтовни невестки или того, что я полночи плакала? — Завтрак готов, — говорит Альфия, поправляя подушки. — Присоединись к нам, пожалуйста, тебе нужно поесть. — Да… — я не голодна, но если отказаться, она будет долго меня уговаривать. — Я приду, только приведу себя в порядок. — Я помогу! — Спасибо, нет. Когда она уходит, я закрываюсь в ванной. Пытаюсь умыться, но прикосновение холодной воды к лицу напоминает об Эмиле и фонтане, в котором он… Я снова начинаю плакать, не могу остановиться. К счастью, руки сами расчёсывают волосы и аккуратно надевают парик. Потом мятое платье и платок. Альфия принесла мою обувь, но я оставляю её у кровати. На половине Сафы везде мягкие ковры, скрадывающие шаги. В столовой ставни тоже открыты, солнечный свет врывается в комнату. Стол накрыт на троих. Сафа сидит во главе, перед ним чашка кофе и пепельница. Они с Эмилем совсем не похожи. Муж быстрый — как ртуть. Смешливый и активный. Сафа скорее как золото, тягучий и спокойный: удобно укоренился на стуле, неторопливо перелистывает страницы. Альфия намного расторопнее. Она подводит меня к столу, кладёт на тарелку яйца, кусочки поджаренного хлеба, курятину и говорит: — Я отпустила детей к друзьям, чтобы они не шумели. Тебе нужен покой. А ещё чистая одежда, я принесу её с вашей… С твоей половины. Она берётся за кофейник, но Сафа выглядывает из-за газеты. — Вере лучше сейчас не пить кофе. Чем больше она будет спать, тем лучше. Завари ей успокаивающего чая. — Да, конечно! — она убегает в сторону кухни, крича на ходу, — Обязательно поешь! Тебе нужны силы. Для чего? Сафа прячется за газетой. Я послушно жую всё, что есть на тарелке, не чувствуя вкуса. Так тихо. Теперь всегда будет так тихо? Альфия приносит мне какой-то травяной чай и ведёт назад в комнату. Я падаю на матрас, чтобы задремать под лучами солнца, пробивающегося сквозь ставни. Иногда я выныриваю из сна и слышу голоса: — …полиция всё узнает! — Мы со всем разберёмся, — это Сафа? Почему он не на работе? Дверь в комнату приоткрывается, чтобы закрыться снова. Я соскальзываю в сон. Ужин — точное повторение завтрака, только на закате. Сафа читает книгу и курит терпкие сигареты, одну за другой. Альфия суетится, я ем то, что появляется на тарелке. Прошу салфетку, вытереть слёзы. Хочется снова уснуть. Когда я сплю, не думаю о Эмиле и его теле у фонтана, не думаю ни о чём. Вещи появились у кровати пока я спала — среди них ночная рубашка. Белая и длинная, с тонкой вышивкой по подолу, закрывающая руки до самых пальцев, один из подарков матери Эмиля на свадьбу. Я меняю мятую одежду на рубашку. Снимаю парик — голова очень чешется. Устраиваюсь на кровати, но блаженный сон не приходит. Что, если бы я не уснула тогда, а сразу пошла в сад, встречать фейерверки? Что, если бы я уволила Зухру пару месяцев назад? Эмиль был бы жив. Что, если бы я?.. Я снова начинаю плакать. В глаза словно насыпали соли. Так нельзя. Этот успокаивающий чай, он же помог мне уснуть. Попрошу Альфию приготовить ещё одну чашку. Я наскоро надеваю парик, выскальзываю из комнаты. Босые ноги тонут в ворсе ковра; голоса раздаются из гостиной. Не хочу нарушать семейное единение Сафы и Альфии, но приблизившись, понимаю, они выбрали странную тему для разговора. — Если мы утопим её, в полиции точно что-то заподозрят. — И что ты предлагаешь? Нож? Это смешно! — Мы сделаем вид, что она вскрыла вены в ванной, — шепчет Альфия. — Так кровь смешается с водой и это будет правильно. Демоница всё равно утонет. Я выглядываю из-за угла. Сафа с чашкой кофе сидит на диване. А у Альфии… У неё в руках кухонный нож. Ковёр позволяет бесшумно отступить. Назад, до моей спальни и — куда дальше? Кто эти люди на самом деле? Это они убили Эмиля? Откуда они знают про нашу тайну? Я выбегаю из этого ужасного дома — голову холодит вечерний ветер. Парик, он слетел по пути. Что делать? Куда бежать в одной ночной рубашке и с рыжими волосами? Как спастись от невестки с ножом? — Иди сюда, дитя. Первый инстинкт — сбежать, но я поднимаю голову. Мирра, моя свекровь, стоит у двери, держа в руках подсвечник. Она, как всегда, в чёрном с головы до ног. Только глаза — ярко-голубые, слишком яркие. Кажется, её сын и его жена хотят меня убить. Я не хочу идти к ней! Я… — Прячься, если хочешь жить, — тихо говорит свекровь, закрывая свечу от ветра. — Я не поклоняюсь Водолею. Я могу тебе помочь. Я не знаю, что делать. Но на половине Сафы отдаются чьи-то быстрые шаги, может, это Альфия с ножом? И я бросаюсь в мрачные комнаты свекрови, чтобы спастись. Дверь закрывается за моей спиной. Здесь так темно. Окна занавешены плотными шторами. Мебель: диваны, пуфики, комоды — повсюду. Я ударяюсь о что-то, поджимаю ногу. Оборачиваюсь к свекрови, но огонёк её свечи в темноте такой яркий, что ослепляет. Снаружи раздаются голоса Сафы и Альфии. — Они не найдут меня? — шепчу я. — Нет, если ты тихо поднимешься наверх. Иди. На цыпочках я крадусь к лестнице. Сзади скрипят ступеньки, это Мирра поднимается за мной. Наверху ещё одна гостиная, только не заполненная мебелью. Мягко горят лампы. Стены и окна увешаны гобеленами со сценами сражений, героями, демонами… — Кхм, — откашливается свекровь. Она задувает свечу, снимает платок, открывая седые волосы, собранные в тугой пучок. В свете ламп я могу рассмотреть её платье — чёрное, но с неприметными серебристым узором на подоле и рукавах. Они ниже меня на целую голову, слабая и сухая. Но почему у меня дрожат колени? Мирра тянет жилистую руку к моим волосам. Я не могу пошевелиться. Сейчас она с ненавистью вырвет несколько прядей. Или из-за гобеленов появятся слуги с ножами, которые отведут меня к фонтану, и… Но свекровь только говорит: — Это была ужасная идея. Эмилю стоило сразу рассказать всё мне. Я бы нашла способ не оставить его без наследства. Когда он был маленький, я постоянно отговаривала его от всяких ужасных идей. Но не сейчас. Не спасла. Я снова начинаю плакать. — Нет… Это всё я виновата. Мне так жаль! — Ты же ничего не знала про Водолея, — она показывает на диван. — Садись, дитя. Я опускаюсь на мягкую ткань. Слёзы не останавливаются, но получается выплеснуть все вопросы: — Почему Сафа и Альфия хотели зарезать меня? Они убили и Эмиля тоже? Я думала, Зухра это сделала. — Моему младшему сыну в голову никогда не приходили сумасбродные идеи. Но он любил ввязываться в плохие компании, — Мирра качает головой. — Я ужасная мать, что позволила ему вступить в ряды Водолея. Я всхлипываю, пытаюсь вытереть нос рукавом сорочки. Что это за семья? Эмиль женился на рыжей, а его брат хочет уничтожить всех рыжих. И, главный вопрос: — Что делать мне? Обратиться в полицию? — Нет! — неожиданно резко отвечает она. — В полиции немало поклонников Водолея, от них нужно держаться подальше. Тебе пора сбежать из города. Ты никогда не будешь в безопасности здесь. — Но как? Никто не выпустит меня во время фестиваля. Меня ищут, даже париков не осталось. — С этим я помочь тебе не могу. Внизу кто-то колотит в дверь. Я хочу забиться за гобелен, но Мирра всё так же спокойна. — Это Сафа пришёл жаловаться на то, что ты сбежала. Я поговорю с ним, а ты спрячься в спальне, — говорит Мирра, кивая на один из гобеленов. — И не шуми. Я поднимаю тяжёлую ткань — за ней проём. Ещё одна комната с множеством мебели и мягким ковром на полу. У окна с закрытыми ставнями — кровать. — Поспи. Подумай, — указывает Мирра. — Пришло время тебе перестать плакать и помочь себе самой. Она берёт свечу и уходит. Я опускаюсь на пуфик у кровати. Спасти Эмиля не получилось. Как теперь спасти себя? Я не замечаю, как проваливаюсь в сон. К счастью, снится мне не Эмиль, иначе я бы разрыдалась снова. Снится работа, музей, торопливая подготовка к выставке. Журналисты, которые приехали в город, чтобы написать о празднике. Одна из них даже взяла у меня интервью, а потом пригласила на чашку кофе. Вот мы сидим в кафе, она протягивает мне визитку, и… Я всё же проснулась со слезами на глазах. Но в то же время — с надеждой. Мирра даёт мне одно из своих старых платьев, конечно, чёрное, закрывающее тело от подбородка до пят. И чёрный же платок, расшитый золотой нитью. Я покрываю голову, надеясь, что ткань не слетит с головы. Напоследок свекровь протягивает золотое кольцо. Перстень с печаткой — знаком Водолея. — Возьми. Я забрала его у Сафы, он подумает, что потерял. Оно поможет тебе не попадать в неприятности. Поиски снаружи стихли, путь свободен. Мирра проводит меня до двери и неожиданно обнимает сухими жилистыми руками. — Мне жаль, что я не смогла помочь. Но вы, глупые дети, не сказали правду. Нужно было сразу прийти к матери за советом. — Простите… Мы обнимаемся: две фигуры, закутанные в чёрное. Я чувствую себя в безопасности, пока Мирра не отстраняется. — Я отслужу траур по сыну за себя, и за тебя тоже. А ты — беги. Выберись из города. Я ужасно хочу выполнить это напутствие. Когда я оказываюсь снаружи самое трудное — убеждать себя, что всё хорошо. Что в новой одежде меня никто не узнает. Позволяю толпе вести себя по направлению к музею, но всё равно, кажется, что каждый прохожий вглядывается в моё лицо. Что у каждого на пальце кольцо Водолея. Стараясь не думать об Эмиле, я осматриваюсь вокруг. На противоположной стороне улицы группа детей поёт и танцует. Кто-то взрывает хлопушку. Весь город — яркий и весёлый. Кроме меня. И Эмиля. Эмиль мёртв. Мне нельзя плакать, кто-то может заметить, заподозрить, сорвать с головы платок. Они поймают меня и утопят, как утопили мужа... Не знаю, кого благодарить за то, что музей так близко от дома. Иначе я бы сошла с ума уже по дороге. Но сам музей больше не кажется безопасным. Стены украшены полотнами с символами Водолея. В главном зале установили новый фонтан — гипсовую фигуру мужчины с бородой. Он обнажён, не считая покрывала, наброшенного на бёдра. В его руках — кувшин, из которого в чашу на полу льётся вода. Голова приподнята, чтобы каждый новый посетитель мог встретиться взглядом с Водолеем.    Стараясь быстрее сбежать от него, я проскальзываю в боковой проход. Дверь в мастерскую закрыта на электронный замок. Я быстро набираю код. Внутри непривычно тихо, никто не работает, не слушает радио, не болтает за чашкой чая. Не решаясь включить свет, я пробираюсь к своему столу. Юлия дала мне визитку, я точно не выкинула её, а положила в… Ящик? Органайзер? Боже, где она, где же? Хаотично перелистывая страницы ежедневника, я нахожу картонный прямоугольник. Здесь есть телефон — и ручкой подписано название гостиницы и номер. Я знаю это место, оно совсем недалеко. Визитка отправляется в карман платья. Казалось бы, так просто — добраться до гостиницы и попросить помощи. Дверь мастерской захлопывается за спиной. Торопясь к выходу, чуть не сталкиваюсь с очередной экскурсией, прижимаюсь к стене, опускаю глаза. Вдруг кто-то меня узнает, и тогда… — Вера? Делаю вид, что это не моё имя. Не знаю никакую Веру. Я рассматриваю экспонаты, изучаю витрину со старинными золотыми украшениями. Я — простая жительница города. На плечо ложится рука. — Не бойтесь. Я хочу помочь. Я узнаю этот голос. — Арслан? — Да. Тише. Повернув голову, встречаюсь взглядом с торговцем. Его не так просто узнать — без белого фартука, в жёлтой, расшитой цветами жилетке. На его большом пальце всё ещё кольцо с символом Водолея. — Не волнуйтесь, — он понимает, на что я смотрю. — Это прикрытие. Равно как и ваше, — кивает на печатку Сафы. — Мне, как и многим, приходится притворяться, что я служу Водолею. — Но… кто вы тогда? — Друг, — отвечает он и быстро оглядывается по сторонам. — Идём. Я знаю, что делать. Зато я окончательно запуталась. Мирра сказала не доверять никому, кто носит знак Водолея. Но я же доверилась ей и осталась жива. Поэтому я следую за Арсланом, забрасывая его вопросами: — Куда вы меня поведёте? Зачем? — В полицию. — Но… Я знаю, что в полиции тоже есть поклонники Водолея. Он не сбавляет шаг, всё ещё держа меня за локоть. Не могу оторвать взгляда от кольца. Я хочу, чтобы мне помогли. Но могу ли я верить ему? Сафа и Альфия они ведь притворялись друзьями. Арслан тянет меня в сторону — мимо проходит группа женщин в ярких одеждах. У каждой в руках кувшин, они разбрызгивают воду на прохожих, в небо… Всем это нравится. Почему всем это нравится? Среди капель, которые стекают по моему лицу, появляется несколько солёных. А Арслан, он протягивает мне платок. — Не волнуйтесь, я действительно хочу помочь. Древние традиции — это прекрасно, но не убийство… Определённо не убийство. Он смотрит на удаляющуюся процессию с кувшинами, дёргает себя за бородку и вздыхает. — Когда-то я влюбился в девушку, которая приезжала посмотреть город. Рыжеволосый ангел. Она была такая яркая, сияющая, как солнце на закате. Ничего не боялась. В последний день её похитили и утопили. — Мне… Я вспоминаю голову Эмиля в фонтане. — Мне очень жаль. — С тех пор я начал искать способ противодействовать секте. И союзников. Да, есть множество безумных поклонников Водолея, но существует и сопротивление. Мы поможем вам сбежать. Я хочу ему верить. Его мягкому голосу, взволнованному взгляду. — Я спрячу вас в своём магазине и приведу помощь. Дверь будет открыта. Никаких острых предметов, оружия, ядов… Сжимаю в кармане визитку Юлии. Это звучит соблазнительно: довериться ему. Но я — рыжая женщина в городе, где меня считают демоницей. Могу ли я себе это позволить? — Хорошо, — пальцы гладят острые уголки визитки. — Идём. Арслан снова хватает меня за локоть. Он передвигается мелкими шажками, но очень быстро. А я знаю, что у меня всегда есть запасной план — Юлия. Ещё одна возможность спастись. Надеюсь, она мне не понадобится.