Глава 3

Мы заходим в магазин с чёрного хода, пробираемся через склад мимо масляных ламп, мешков и ящиков со специями. Здесь смешались все запахи — сладкие, острые, терпкие. Мне нужно отдышаться, когда Арслан выводит меня в знакомый зал. Он включает вентилятор, открывает жалюзи. Я дёргаю дверь, действительно, не заперта. — Пожалуйста, присаживайтесь, — он показывает на столик, за которым совсем недавно я пила кофе со сладостями, ни о чём не думая и не волнуясь. — Я бы предложил вам кофе, но если вы боитесь быть отравленной… Он открывает холодильник под вентилятором и достаёт две бутылки. — Вода? Холодный чай? — Воды, пожалуйста. — Как видите, она запечатана. Я хочу, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. Это благословение, помочь кому-то в беде. Он как, наверное, все вокруг, считает меня жертвой. Никаких положительных эмоций это не вызывает. — Я схожу за своими друзьями-полицейскими. Чувствуйте себя, как дома. Дверь остаётся открытой, — и Арслан, пятясь, выскальзывает на улицу. Мне остаётся только ждать. Кажется, часы на стене сломаны — минуты не могут тянуться так долго. Я обхожу лавку, заглядываю в шкафы, нахожу под прилавком сборник восточных сказок. Никаких фото с собраний культа Водолея, кинжалов или списков жертв. Может, всё это правда: Арслан приведёт полицейских, меня спасут и скоро я буду дома, там, где никто не ненавидит людей, из-за цвета волос, кожи, глаз, неважно. Только без Эмиля. Его уже не спасти. Я пытаюсь не думать об этом. Читаю сказки, но слова улетают из головы. За окнами быстро темнеет. Я могу включить свет, но вместо этого приношу со склада масляную лампу. Огонёк за толстым стеклом немного успокаивает. Она и я — два одиноких огонька в этом царстве Водолея. Звенит колокольчик на двери. Я жду всего: убийц в чёрных мантиях, с кувшинами воды и ненавистью в глазах... Но это Арслан и двое людей. Один в полицейской форме, с дубинкой и наручниками на поясе. — Можете, пожалуйста, снять платок, — говорит второй. Он в штатском — светлом льняном костюме. Такой изящный, с аккуратной эспаньолкой и кольцом Водолея на мизинце. Ещё один из замаскированного сопротивления? Я опускаю чёрную ткань. Волосы в беспорядке, но отлично видно, что они — рыжие. — Действительно… — тянет он. — Мы будем вечно благодарны тебе, друг, за помощь, — он кладёт руку на плечо Арслану. Я поднимаюсь из-за стола. Что теперь? Меня заберут на самолёте, выведут по тайному туннелю под городом? — Я только рад помочь, — отвечает торговец. — Пора. Второй полицейский снимает с пояса наручники. — Нет нужды в насилии, — продолжает Арслан. — Не противьтесь нам. И что бы я не думала, каким бы словам Арслана не верила, всё это разбивается. Так неожиданно, что я не могу смириться, тянусь к нему, спрашиваю: — Но как же сопротивление? Девушка, в которую вы влюбились? Которую утопили? — совсем, как Эмиля. Арслан кивает на книгу, лежащую на столе. — Вы, северные люди, любите сказки. Мне нужно было только сочинить ту, которая внушит доверие. — А смерть в фонтане ждёт вас, — добавляет тот, что с эспаньолкой. Сообщник. Убийца.  -Просто сдайтесь. Вам ничего не сделать. Арслан усмехается. — Надеюсь, никто не поверил, что я связался с грязным огненным демоном? — Конечно, нет, друг! — А вот Эмиль связался, и ему пришлось умереть. Нет. Почему они так ненавидят меня? Тот, с наручниками, подходит всё ближе. Эмиль, он был ни в чём не виноват. Это всё я. Я — рыжая ведьма. Грязная огненная тварь. Я приношу несчастье и сжигаю людей дотла. Вот какой они меня видят. И такие, как я, не сдаются без боя. Я толкаю стол в сторону полицейского. Всё, чего я хочу, ударить его под колени и попытаться сбежать. Но лампа, стоящая на краю, падает и разбивается. Из неё вырывается огонь. Не маленький огонёк в темноте. Злое, бешеное пламя, которого так боятся люди с кольцами Водолея. Они не успевают и закричать, огонь разлетается по магазину. Полки со специями, столики и подушки, кофейные чашечки — всё становится его добычей. Я встречаюсь взглядом с Арсланом — он больше не кажется смелым или злобным. Пусть он напуган, но всё ещё преграждает путь наружу. Тогда я вспоминаю дорогу через склад. Дверь совсем рядом. Среди мешков и коробок я нахожу путь к спасению. Не забывая разбить ещё пару ламп, выпуская огонь на свободу. Я же демоница. Чёрный ход всё ещё не заперт. Я вылетаю в тёмный переулок за магазином. Пора бежать, подальше от этих ненормальных сектантов! От стены отделяется тень. Черная одежда. Платок на голове. Знакомое лицо. Зухра. Кто-то выпустил её, проносится в голове. Наверное, те же «полицейские», которых привёл Арслан. Она сжимает в руке нож. А я, я больше не хочу плакать или прятаться. Мы схватываемся в битве — я пытаюсь удержать руку с ножом, она дотянуться до моей шеи. Чёрный платок сбивается, я снова вижу её татуировку. Эта девчонка со знаком Водолея, она убила моего мужа! Я снова вспоминаю тело Эмиля в фонтане и боль пронзает голову — лезвие ножа скользнуло по щеке. Я кричу, но боль ещё и придаёт силы. Я бросаю их на то, чтобы втолкнуть Зухру в горящий склад. Захлопнуть дверь. И сбежать. Гудят сирены пожарных машин — кажется, праздник оборачивается трагедией. Кто-то может погибнуть — огонь ведь опасен. Эта мысль, а ещё холодный вечерний воздух и боль приводят меня в чувство. Что я наделала? Спаслась от Арслана и его сообщников. Избежала смерти в фонтане. Дралась с Зухрой и выжила. А ещё устроила пожар. Злость и ярость гаснут, уходят. Улицы пустеют — все прячутся от огня. Я сворачиваю на в незнакомый переулок, замечаю небольшой фонтан. Приходится подойти к нему — смыть кровь. Рана только казалась серьёзной, нож скользнул по скуле, порвал платок. Перевязываю его, чтобы скрыть волосы. Царапина сочится кровью. Фонтан в виде чаши — в таком же утонул Эмиль. Эта мысль больше не вызывает ярости; я снова начинаю плакать. Слёзы бередят рану и приносят облегчение. Я не какой-то злой огненный демон. Я — это я. Что бы не говорили люди Водолея. Раньше я чувствовала себя своей в этом городе. Ходила по магазинам, ела мороженое у фонтанов, гуляла под руку с мужем. Сейчас я крадусь в тени, дёргаясь от каждого звука. Сирены стихли, пожар потушен, но город всё ещё полон опасности. За каждым поворотом могут поджидать Арслан или Зухра. Вспомнив безумное лицо служанки и дверь в огонь, которая захлопнулась на ней, я оглядываюсь через плечо. Возможно, мне следует стыдиться своей жестокости. Но это Зухра утопила моего Эмиля и… И я не знаю, что думать. Обещаю поразмышлять об этом позже. Сейчас главное — спастись. Окна отеля освещают улицу. Я в очередной раз поправляю платок, выглядываю из-за угла. Через стеклянные двери видно ночного портье, дремлющего за стойкой. Диванчики в холле, стойка кофейни — пусты. Сощурившись, я разглядываю двери лифта. Номер 621, говорит визитка. Я снова поправляю платок. Иду быстро, но не бегу. Отворачиваюсь, но не закрываю лицо. Не знаю, что будет, если портье попросит ключ. Но двери лифта закрываются, а он сонно кричит вслед: — Доброй ночи, госпожа! Стремительно меняются номера этажей. Свет в коридорах приглушен, мягкие ковры скрадывают шаги. Совсем, как у моего деверя. Я пытаюсь не думать об этом. К счастью, Юлия быстро открывает дверь и сразу впускает меня к себе. На ней нет платка, и это уже непривычно. Мы не так близко знакомы. Она задала десяток вопросов о музее и фестивале, потом мы выпили кофе, она дала мне визитку и убежала на следующее интервью. Я не говорила ни про свои волосы, ни про странное завещание свекрови. Не знаю, с чего начать. Боюсь, это будет звучать глупо и несерьёзно, Юлия выгонит меня из номера и вызовет полицию. А в полиции, там должно быть много людей с кольцами Водолея. Но Юлия слушает так, как никто и никогда меня не слушал. Она усаживает меня в мягкое кресло, наливает стакан воды и ловит каждое слово. Достаёт блокнот, делает пометки и задаёт вопросы. Непривычно видеть в этом городе такую, как Юлия. Её голова не покрыта, светлые волосы в беспорядке. У неё на запястье татуировка в виде птицы и ещё одна — перо на щиколотке. Я вижу её, когда Юлия поджимает одну ногу под себя и пишет, положив блокнот на коленку. — Так говоришь эта служанка и остальные остались там? — Да… На том складе у магазина, и я… — Подожди минутку! Она щёлкает пультом от телевизора, находит выпуск новостей. Диктор говорит на местном диалекте, слишком быстро, я успеваю разбирать только отдельные слова. На экране появляется знакомый магазинчик Арслана — вывеска обгорела, витрина уже не такая красивая. А потом — моё лицо. Это старое фото с дня рождения Сафы. Его, Альфию и Эмиля вырезали, оставив меня. Слово, которым подписано фото, я знаю. На местном языке это проклятье. Поджигательница. Юлия выключает звук. Её рука сжимает блокнот, крылья птицы будто дрожат. — Если вся эта история правда, тебя срочно надо спасать. Мне так хочется наконец поверить, что кто-то решил помочь. Юлия уступает мне кровать, устраивает себе лежанку из подушек и пледа у двери. Я пытаюсь возразить, но она отмахивается. — Я как-то неделю спала в спальнике на голых камнях, чтобы сделать репортаж. Отдыхай, ты много пережила. Но даже на мягкой кровати я долго не могу уснуть. Смотрю на Юлию, которая так спокойно и мерно дышит. Потом в окно, на темные силуэты домов, на небо… В моём родном городе созвездия выглядят по-другому. Светлеет, а я всё ещё не сплю. Когда звенит будильник Юлии, я продолжаю лежать, глядя в окно. Она поднимается, будто и не провела ночь на твёрдом полу. Забегает в ванную, одевается — предпочитая платку шляпу с широкими полями. Складывает в сумку блокнот, на шею накидывает ремешок от кофра с фотоаппаратом. — Сейчас у меня парочка интервью. Я не могу их пропустить, это будет выглядеть подозрительно. Вернусь через два, может, три часа, — она не даёт мне и слова вставить. — Закажи завтрак в номер, постарайся не нервничать. Мы тебя вытащим. Моё «спасибо» заглушает хлопок двери. Телефон стоит на тумбочке у кровати. Я могу заказать еду, могу включить телевизор, но вместо этого медленно подхожу к окну, выглядываю из-за шторы. Там, на улицах города они ищут меня. Я знаю, что они хотят сделать со мной. Юлии долго нет. Что если она заодно с ними? Распахнётся дверь, ворвётся Сафа, Зухра и те полицейские-убийцы, а я ничего не смогу сделать. Тут нет лампы, которая могла бы устроить пожар. Но Юлия сама врывается в номер, как огонь. Она хлопает дверью, сбрасывает туфли и падает на кровать. И когда мы встречаемся взглядами, мне страшно. Она будто хочет наброситься на меня. — Даже не знаю, что с тобой сделать, — признаётся она. — Что-то не так? — Всё не так, — она бросает на пол шляпу, запускает руки в волосы. — Меня послали на этот чёртов фестиваль с одной камерой и блокнотом. Все ждали скучной статьи о местных обычаях. А тут появляешься ты. Это всё меняет. Мне сложно понять, почему она дёргает себя за волосы и закатывает глаза. Утром она вела себя по-другому. Что пошло не так? Чем она занималась там, на улице? — Ты с кем-то про меня говорила? — Конечно! Я навела справки о тебе и этом обществе Водолея. Коллеги подсказали пару контактов в городе. — Зачем?! — я вжимаюсь в стену. — Спокойно, — она поднимает руки. — Мне нужно было проверить, не сумасшедшая ли ты. И не просто ли преступница, которая хочет обмануть меня и сбежать из города на вертолёте редакции. Я бы хотела сказать всё, что о ней думаю. Если бы в её словах не было логики, и если бы она не упомянула… — Вертолёт? — Да, я позвонила на работу. Они пообещали прислать вертолёт, — она встаёт с кровати. — Но эти тугодумы всё же не верят, что это срочно, поэтому он прилетит только завтра. Хотя это уже неплохо. Бросаю взгляд в окно. Завтра вертолёт унесёт меня в безопасное место. Это звучит как сказка. — Короче, мне надо в душ, — она снова дёргает себя за прядь волос. — Вечером у меня приглашение на празднество и фейерверки. И, знаешь… — Будет подозрительно не пойти. — Отлично! Потопчусь на местах для прессы, сделаю фото… Которые потом пойдут в статью о тебе, — она бросает на меня взгляд. — Прости, если веду себя ужасно. Я очень соболезную твоему мужу и тому, что тебе пришлось пережить. Мне снова приходится сдерживать слёзы. — Держись, всё закончится хорошо, — обещает Юлия и хлопает дверью ванной. Она оставила на кровати телефон и блокнот. Я листаю страницы, но не нахожу ничего подозрительного просто потому, что не могу понять почерк. Юлия возвращается с головой, замотанной полотенцем, и почти приказывает мне помыться. — Прости, но от тебя всё ещё гарью и маслом воняет. — Могла бы и вчера сказать. — Вчера я боялась, что хоть слово против, и ты на меня набросишься. Кто знал, что ты не сумасшедшая? — она пожимает плечами. В ванной я понимаю, что не хочу, как всегда, набирать воду, взбивать ароматную пену. Я вообще не хочу, чтобы рядом было много воды. Включив душ тонкой струйкой, думаю — буду ли я всегда бояться воды? Плакать каждый раз, вспоминая Эмиля? Почему, почему мне так плохо? Ведь не я виновата в его смерти. Это всё они. Те, кто сегодня будет петь и танцевать на улицах, запускать фейерверки и радоваться, пока Эмиль лежит в морге! — Эй, ты в порядке?! — кричит через дверь Юлия. Я выключаю душ, смотрю на себя в зеркало. Глаза всё ещё красные и опухшие. Царапина на щеке выглядит лучше. Мокрые волосы такие тёмные, такие рыжие. Давлю в себе порыв схватить бритву Юлии и покончить с этим. Уже поздно. Не ты виновата, не твои волосы. Только они. Только эти ненормальные, которые решили, что они вправе выбирать, кто достоин жизни, а кто — грязный, огненный демон. Юлия делится со мной одеждой, заставляет поесть. Аппетита нет, но я проглатываю тарелку супа. — Хорошо, тебе нужна энергия. Она постоянно строчит какие-то сообщения в своём телефоне. Говорит, что общается с редакцией, со знакомыми в городе, которые могут нам помочь. Я делаю вид, что верю ей. Наконец она укладывает волосы, надевает шляпу и, подхватив фотоаппарат, уходит. Я снова опускаюсь на кровать, смотрю в окно. Уже стемнело. Скоро ночное небо раскрасят яркие фейерверки. Я бы задремала, но не могу. Так и лежу на кровати, глядя в потолок, пока в коридоре не раздаются шаги. В дверь стучат. Это не Юлия, у неё есть ключи. Может, это уборщица, и мне нечего бояться, но я не рискую проверить. Вместо этого прячусь в ванной, оставляя дверь приоткрытой — чтобы выглядывать в щёлку. Стук утихает, и на мгновение кажется, что всё закончилось. Может, кто-то ошибся номером? Но щёлкает замок, и в комнату заглядывает Арслан. Он сменил цветастый жилет на чёрный пиджак. На руках такие же чёрные перчатки. Из коридора падает луч света, а в комнате темно, поэтому он щурится, не замечает меня. Но я знаю, его глаза привыкнут к темноте. Я знаю, он пришёл убить меня.