Часть 2

Пару секунд, и из юброшенных мною семян выросли бутоны, которые тут же подорвались под ногами Самеди. Самеди сдвинулся с места, не по своей воле. Он отшатнулся, отброшенный ударной волной, и впервые его ухмылка погасла. Я подошёл ближе, чувствуя, как от ладоней идут тонкие нити энергии, отдающие Инариным светом. — Не забывай, кому принадлежат эти семена, — произнёс я. — И сколько боли они могут причинить тем, кто топчет землю без уважения. Самеди поднялся, зарычал. Его глаза налились мутью. — Ты играешь с огнём, щенок… — прорычал он. — Ты посмел… — Я посмел, потому что ты перешёл черту, — перебил я. Зал снова наполнился напряжением. Семь духов счастья не смеялись. Котоамацуками — молчали. Тоётама-Химэ вглядывалась в меня пристально, будто впервые. И только Кураи, с трудом поднявшись со щербатого пола, прохрипел: — Вот теперь… начинается. Самеди снова усмехнулся — Так твоя слабость.. это Инари?.. ЭЙ!!! ИНАРИ!! ТВОЙ ПРЕСПЕШНИК ТЕБЯ АБУЗОЙ СЧИТАЕТ!! КАК ТЫ ДОКАТИЛАСЬ ДО ТАКОГО? ХАХАХПХХАХАХАХ В зале задрожали стены. Некоторые из духов отвели глаза. Его голос был как проклятие, как яд — липкий, насмешливый, разъедающий. Он не просто пытался задеть — он пытался искривить саму суть. Извратить. Но тут воздух стал другим. Тёплым. Тихим. В зале повеяло запахом мёда, тумана после дождя и цветущего чая. Где-то далеко за окнами прозвенели колокольчики. И голос. Спокойный, но с силой, от которой Самеди вдруг пригнулся, будто под давлением. — Не каждый, кто несёт семя, несёт слабость, — сказала она. Инари. Она не вошла — она присутствовала. Ласково и бесповоротно. Её голос был, как лёгкий ветер, что сдувает с лица злость. — Если ты видишь в заботе слабость… значит, ты никогда не знал силы настоящей любви. Самеди выпрямился, но уже не смеялся. Его ухмылка осталась, но за ней скрывался треск. Тонкая, невидимая трещина, пробежавшая по его оболочке. Я стоял молча. Потому что мне не надо было защищать Инари. Она сама всё сказала. — Ладно, вы мне все надоели.. — Из его ладони медленно рос посох, тот приземлился ему в руку и Самеди ударил им по полу.. Пол начал трищать и подниматся.. отдаляя Самеди от нас.. — Достаньте меня!! Если вам это удастя.. — Перед глазами прошмыгнули тени.. Преспешники Самеди.. Одним из которых был Огун.. который теперь имел силу в 2-ое больше чем было.. Всего их.. 9.. Из которых 7 смертных грехов, а остальные двое.. Огун и.. Как же звали этого урода?.. Я совсем не помню.. но опомнился когда прогримел удар.. — Кто он?.. — прошептал кто-то из духов, но ответа не последовало. Я не помнил. Только ощущение — гадкое, кислое, как ржавчина на языке. Но стоило только это осознание проскользнуть в сознании, как удар разорвал землю рядом со мной. — Итер!!! — крикнул Кураи, бросаясь вперёд. Я упал на одно колено, осознав, что пока я вспоминал, враг уже атаковал. Он был здесь. Тот, которого я не помнил. Но он помнил меня. Семеро духов счастья резко встали — Эво как.. Ты решил себе друзей в аду пристроить, Самеди? А?.. — Процедил дух добра. Он прищурился, и золотистое сияние, раньше мягкое и ласковое, резануло воздух, как бритва. — А ведь мы тебя помним другим, — сказал второй дух, более низкий, с лицом старика, но голосом ребёнка. — Ты был всего лишь одиноким ублюдком с раздутым эго. Не больше. — И ты всё ещё им остался, — сказал третий, скрестив руки. — Но теперь у тебя посох и иллюзия власти. Самеди ухмыльнулся, глядя сверху вниз. — Вы — игрушки. Весёлые клоуны. Что вы можете мне противопоставить?.. Смех? Объятия? Доброту? — Нет, брат, — сказал дух добра, подходя ближе, и его глаза вспыхнули белым. — Мы можем тебе дать то, чего ты боишься больше всего. Он поднял руку, и в центре зала разверзлась яркая воронка, в которую врезался первый луч — не света, а радости. Настоящей. Той, что ломает цинизм. Той, что разрывает вечное проклятие боли. — Ты не в аду, Самеди. Ты в зале, где смеются те, кто выжил. А мы выжили. И мы не забыли. Воздух задрожал. Семеро духов сделали шаг вперёд, вставая между нами и девяткой Самеди. Кураи выдохнул. — Похоже, шутки кончились. Бой начался.. В миг я увидел адскую челядь... Похоже, эти девять ублюдков пришли не одни.. Я вдохнул... Медленно. Как перед прыжком. Перед смертью. Перед жизнью. Лепестки, рвущие воздух, как острые иглы, вырывались из моих ладоней. Я чувствовал, как семена Инари стучат в моих венах, как если бы я сам стал садом. Но садом не мира — садом ярости. — ОГУН!! — заорал я, бросаясь в бой. Он обернулся. Его новое тело было сплошным железом, перекованным из того, что мы с ним когда-то сеяли вместе. Я помню, как мы поливали огурцы. Теперь его кулак — молот, как кузня проклятых. Он не ответил. Просто пошёл на меня. Один шаг — земля дрожит. Второй — и я уже в воздухе. Удар. В грудь. Молнией. Меня откинуло в сторону. Я пролетел метров шесть, врезался в колонну. Кости хрустнули, как сухие ветки. Но я встал. Я должен был встать. — За Инари... — прошептал я. — За себя. С пальцев капала кровь. Но она падала в землю — и из земли взрывались ростки. Они обвили мои руки. Я стал орудием. Я стал семенем мести. Снова в прыжок. Я ударил — не рукой, ветвями, что проросли из моего плеча. Огун среагировал. Молот ударил по ним, искры. Но он не ожидал, что я пройду сквозь. Я ударил его коленом в грудь. Он грохнулся назад, будто впервые понял, что я уже не тот мальчишка, что сажал редиску под дождём. Он откатился. Встал. Рык. — ПОЧЕМУ, ИТЕР?! ПОЧЕМУ НЕ СО МНОЙ?! — ПОТОМУ ЧТО ТЫ СТАЛ УРОДОМ!! — орал я. — Потому что ты был братом, а стал палачом! Он сорвался снова в атаку, но я видел — у него колебание. Взгляд. Неуверенность. И вот, за спиной, Кураи. Он вышел из тени, обернулся вихрем. Один раз — и Огун отлетел назад. Мы остались рядом, плечом к плечу. Дышали, будто мы сами были последним воздухом в этом аду. — Итер, — прошептал Кураи, — брат, ты готов? — Я не просто готов, — я вытер кровь с губ. — Я засеял этот бой. С неба начали падать чёрные капли — словно мир плакал чернилами. Позади грохотал Похоть, схлестнувшись с духом Радости. А Зависть уже убивал одного из смертных, которых мы привели. Я видел это, но знал — пока не упадёт Огун, мы не пройдём дальше. Он встал снова. Поднял молоты. Лицо железное, но глаза... Глаза плакали. — Ты не поймёшь... — сказал он. — Ты никогда не поймёшь, что мы потеряли, когда пошли за вами. — А ты не понял, что я остался, когда все ушли. Мы бросились одновременно. — Мне жаль тебя.. Садовник Итер.. Твоя судьба, наблюдать за тем как народ гинет, и как ты.. Становишься грушей для битья.. — Сказал Самеди и свистнув, все 7 грехов посмотрели на меня.. — Убейте бедолагу, пусть не мучается.. Я стоял, чуть покачиваясь. Грудь сдавило, будто мне в неё вбили кол. В ушах звенело — то ли от усталости, то ли от слов Самеди. Груша для битья?.. Возможно. Но я не рухнул. Даже сейчас — я стоял. Семеро. Их шаги глухо отдавались по трещащему полу. Каждый из них — как болезнь. Я чувствовал их присутствие, как язвы в пространстве. Гнев — шёл первым. Он шёл, как идёт лесной пожар: без остановки, без смысла, только разрушение. — Всё ещё жив? — усмехнулся он. — Сейчас исправим. — Я садовник, — прохрипел я, сплёвывая кровь. — А ты — просто гнилое дерево. Гнев рванулся на меня — кулаки, как обломки скал, грудь, как кузнечный мех. Я сделал шаг вбок, и корни, проросшие из моих ног, вырвались вверх, как змеи. Обвили его ноги. Гнев споткнулся, и в этот момент Кураи вернулся, как тень, и вонзил в него свой клинок, созданный из забвения. — Один из семи, — сказал он. — Осталось шесть. Но их лица не изменились. Они не боятся смерти. Потому что давно мертвы. Похоть подошла, скользя по полу, как змея. Её кожа светилась, будто покрыта ядом. Рядом был Обжорство, облизывающий пальцы с чужой кровью. За ними — Алчность, сверкавшая цепями и кольцами. Они шли, как родня. Как проклятая семья. Мои ноги дрожали, но не от страха — от того, что я чувствовал землю под собой. Слышал, как семена внутри неё шепчут: друг, дай нам волю. Я упал на колени. Ладонями — в пыль. И прошептал: — Инари... если ты всё ещё веришь в меня... помоги мне вырастить хоть одно чудо. И тогда они начали расти. Из пола, между плит, вырывались не цветы — оружие. Не мечи — лепестки, как лезвия. Солнце прорезало потолок. Я поднялся — и вся земля вокруг зацвела кровью. — Так вот ты кто, — произнесла Похоть, облизывая губы. — Твой сад... не такой уж и мирный. — Нет, — сказал я. — Это сад войны. Кровь начала обритать форму, и из неё выросли бутоны.. Я достал лопату.. и начал копать .. Под землей я определялся на звук, и подкапывая бутоны, перекидывал их в чью то сторону. Бутоны, полные ярости и света, росли из крови, как цветы с проклятых полей. Я ловил звук — тяжёлый, гнилой вдох — Зависть. Шипение — Похоть. Скрежет металла — Алчность. И наугад, интуитивно, я перекидывал корни, направлял взрывчатые бутоны туда, где было зло. Бах! Первый — в лицо Обжорству. Он отлетел, задевая Похоть. Бах-бах! Две подрывные розы врезались в Алчность. Ее цепи зазвенели в панике. Земля шевелилась, я плыл под ней, как крот, направляя свой сад — в каждую мерзость их греха. — Что ты делаешь?.. — прошипела Зависть, стоя на границе поля. — Это ведь не сад, это бойня! Я вылез, весь в грязи, в крови, с лопатой в руке. — Нет, — прохрипел я. — Это наказание. И с этими словами вбил лопату в землю — и весь слой под ними взорвался вверх, подбросив сразу троих. Их тела с хрустом рухнули обратно. Кураи стоял чуть поодаль. У него из рук стекала тьма, как чернильный дым. Он смотрел на меня. — Я думал, ты не решишься, — сказал он. — Я больше не думаю, — ответил я. — Я выращиваю месть. Не успел я одуматся, как Огун пронзает меня лезвием копья.. Чёрная жижа с примесью зелёного полилась с моей груди.. — Сука, не смей ставить себя выше других, просто потому что ты садовник чей то шлюхи! Я гадко улыбнулся.. И моментом достал косу и махнул в сторону Огуна.. прямо к шее, но то увернулся, отпрыгивая назад — Ах ты сука… — прорычал он, прижимая ладонь к ране. — Хочешь поиграть в острое? ДАВАЙ. Он бросился, копьё выдернуто и снова в руке. Его глаза уже не были человеческими — в них жила ярость предательства. Но я чувствовал, как земля дрожит подо мной, чувствуя мою кровь, признавая своего. Сзади, тени стали колыхаться — семена, которые я оставил раньше, начали тянуться вверх, будто мир сам хотел остановить убийцу. Я выдохнул: — Инари... направь. И прыгнул вперёд — коса вверх, а с земли взметнулись лозы, цепляясь за руки Огуна. — Ты.. Ух.. Ну давай поиграем!!!! — Сказал Огун и с хрустом вырывая лозы бьёт меня в лицо.. Всё тут же поплыло.. Я чувствовал пульсацию.. Боль.. Течку крови.. И.. — ЭЙ!! СУЧКА!! ПОЙМАЙ БЛАГОДАТЬ!! — Проривел дух радости и бросил в Огуна пару кенжалов — ЧТО?! ТЫ, СМЕШНОЙ КЛОУН, ТЕПЕРЬ ЕЩЁ И ВОИН?! Дух радости, как ни странно, уже стоял с опущенными руками, ухмыляясь. — Я ж сказал — благодать, а не поцелуй. Ты что, с толкованием плохо? Огун кинулся к нему, но я в тот же миг впился руками в землю. Под кожей пальцев почувствовал влажный грунт, дрожащий и готовый откликнуться. — Да неужели ты думал, что я просто так сажаю?! Под его ногами взорвались бутоны, обнажая острые как бритвы лепестки. Один рассёк ему голень, второй вскользь задел челюсть, разорвав плоть. Он зашатался. Я поднялся. Коснулся раны — и вложил в неё энергию, что осталась от Инари. Жжёт, но останавливает кровь. — Всё, что ты делаешь, всё, что ты разрушил — прорастёт заново. Без тебя, Огун. И я рванул вперёд, снова с косой, снова сквозь боль, чтобы закончить то, что начал. Когда кинжалы Духа Радости только пробили воздух, и я уже ощущал, как мой череп почти стучится о землю, небо вздрогнуло, и всё вокруг будто замерло. Звук исчез. Даже моё дыхание повисло в груди, будто кто-то сжал его пальцами. Воздух наполнился запахом пыли, масла и сухой смолы. Сквозь дым и пепел шагнул он. — Ух ты, — раздалось спокойно, почти устало. — Даже не позвал, а я всё равно пришёл. Перед нами стоял Коллекционер — тот, кто собирал духи, ускользавшие из мира, кто охотился на забытые желания и хранил их в стеклянных банках. Его плащ был набит множеством карманов и цепочек, на каждом из которых — банка с чем-то шевелящимся внутри. Лицо закрыто плотной маской из чёрного стекла, сквозь которую всё равно чувствовалась насмешка. Он посмотрел на Огуна. — Ты когда-нибудь чувствовал, как тебя коллекционируют живьём? Огун выругался и снова взял копьё наготове. Я же — улыбнулся. — Ты как всегда вовремя… Коллекционер подошёл ко мне, вытащил из кармана маленькую баночку, постучал по ней — и та засветилась зелёным. Внутри — крошечная хищная лиана, похожая на мою. Он передал её мне. — Старый сорт. Ты потерял её в Садах Двенадцати Лун. Я сохранил. Отдай долги, Итер. Я впрыснул лиану в землю — и она взорвалась, росшая на моей боли, ярости и памяти. Корни тут же начали искать Огуна, опутывать, жечь, тянуть вниз. Коллекционер шагнул рядом со мной. — Держи равновесие, садовник. Эти псы думают, что мир — их скотобойня. Покажи им, что даже корни умеют кусаться. Лиана взяла Похоть и откинула в Гордость, затем она взяла и уркала у Огуна копьё.. Потом прибила к земле Обжорство и проткнула копьём Гнев. — Три, — спокойно произнёс Коллекционер, заглядывая в банку, где от всплеска магии заплясал дух какого-то ужаса. — Ещё шесть. Или тебе помочь? Мне было тяжело дышать, но я улыбнулся, ощущая, как по пальцам снова бегут искры энергии. — Нет, мой сад... мой бой. Только... стой рядом. На случай, если вспашу слишком глубоко. Я шагнул вперёд. Колени подгибались, кровь всё ещё сочилась из раны на груди, но земля... земля отзывалась. Она знала меня. Приняла. Я был её частью. Лень лениво обернулся ко мне, зевнул, и махнул рукой, будто отмахиваясь от мухи. — Уйди, ты не достоин даже моего безразличия... Я резко вскинул руку, и земля под его ногами провалилась, открывая клубящееся, шипящее гнездо из колючек и острых, как бритва, лоз. Он завопил, когда они оплели его ноги, плечи, рот, глаза — и потянули вниз, туда, где гниёт всё забытое. — Четыре, — прошептал я. Зависть в ярости закричала и сорвалась с места, наскакивая с кинжалами из кости. Но мои руки уже были в земле, пальцы цеплялись за корни, и они пошли вверх. Цепкие, дрожащие, но точные — они схватили её, подняли в воздух, а затем разорвали пополам, как гнилой плод. — Пять. Коллекционер медленно подошёл ко мне. Он держал в руке старую маску, похожую на мою первую — ту, что я носил, когда только учился различать ростки от сорняков. — Они придут. Все девять. Ты уверен, что справишься? Я посмотрел туда, где в клубах чёрного дыма уже поднималась новая фигура. Алчность, переливающаяся, будто из золота и меди. Рядом с ней... Ложь — с маской, на которой были вырезаны сразу десять ртов. — Уверен? — повторил Коллекционер. Я сжал косу. — Я садовник. Я не знал уверенности. Но я знал, как копать могилы. Резко ударила молния.. Самеди устроил воздушную атаку. — ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ КОГО БУДИТЕ!! ХОТЯ.. продолжайте.. сами же пожалеете.. Я вскинул взгляд на верх — О ком он?.. — О... Люцифер... Люцифер, мать вашу.. Эй, Самеди, а ты не перегибаешь случаем? Самеди вздрогнул — впервые за весь бой, на его лице появилось нечто похожее на сомнение. Но тут же он нахмурился, как будто заткнул самого себя изнутри. — Я не перегибаю. Я показываю пределы. Ваши. Его. Даже Инари. — Он щёлкнул пальцами, и в небе — в самом разломе туч — проступил силуэт. Крылатый. Изломанный. Чёрный, как пережжённое солнце. Из глаз его капала ржавая кровь, а за спиной извивались цепи, цепи, цепи… Кто-то из духов сдавленно зашептал: — Люцифер... Он был заперт в Ясакани — в зеркале звёзд. Кто выпустил его?.. Коллекционер шагнул вперёд, лицо его потемнело. — Это уже не просто бой. Это — ошибка. Он не должен быть здесь. Ни один из нас не должен касаться тех глубин. Я смотрел на небеса, сердце забилось чаще. Лопата дрожала в руке. — Самеди, остановись, пока не поздно. Ты не контролируешь его, ты просто... пригласил. Самеди рассмеялся, словно в нём что-то уже сломалось. — Он услышал моё имя... Вот и пришёл. Хотите спастись? Бейте меня, пока я ещё Самеди, а не его оболочка. Давайте, герои. Где ваша решимость? Тучи завыли. Люцифер начал опускаться. Резко на нашей стороне появился странный парень.. Я его узнал не сразу, светлые длинные волосы, аккуратный британский костюм воина.. плащь.. И мечь в руках, красивый, аккуратный меч. — На твоего Люцифера, у меня есть козыри.. Самеди.. — Прозвучал голос.. Ровный, холодный как сталь.. Алукард.. — Алукард… — прошептал я, будто вспоминая забытое имя из сна. Он стоял спокойно, как будто не заметил апокалипсиса вокруг. На его лице — ни страха, ни ярости, только сдержанная решимость, точно грани алмаза. Его меч поблёскивал, впитывая отражения пламени, молний и… теней. Самеди застыл. — Ты?.. Ты же… Ты не имел права возвращаться. Ты был продан, заточён… вычеркнут! Алукард чуть наклонил голову, медленно. — Я не вернулся. Я просто был нужен. Он протянул меч перед собой, клинок засиял тонкой серебряной линией. А в небе, там, где шевелился Люцифер, на миг всё остановилось — как будто сама тьма не знала, стоит ли вступать в бой с тем, кто стоял перед нами сейчас. — Люцифер — не бог. И ты, Самеди, — не вестник. Ты — паразит, прицепившийся к легендам. Он шагнул вперёд. С каждым шагом — буря утихала. — Ты думал, что пустота за спиной делает тебя сильным? А я принёс с собой весь свет, что вы оставили в руинах. Меч опустился на землю. Под его подошвами — треснул пол. Я почувствовал, как семена в моём теле зашевелились. Как лианы вновь ожили. — Алукард… ты с нами? — С вами, — прозвучало ровно. — Но если падёт хоть один… Люцифер ступит сюда не один Грохот.. и голос.. мощь.. Люцифер уже глядел на нас — Эво как.. Тут собрались все.. Самеди, ты неплохо постарался.. Спасибо тебе, что смог призвать меня сюда.. Давно хотел решить вопрос.. А теперь.. Дай мне закончить это.. Мир задрожал, как кожа на теле зверя перед прыжком. Люцифер не просто появился — он был уже здесь, с каждым словом вырывая из ткани реальности клочья. — Все вы… — проговорил он, медленно подходя ближе, будто не шёл, а скользил. Его глаза — две пустоты, заполненные самодовольной вечностью. — …жили во лжи. Кто из вас способен признать, что право на свет — у сильнейшего? Я встал между ним и остальными. В груди всё еще пульсировала боль от удара Огуна, кровь не свёртывалась, но стоять — я мог. — А ты думаешь, что силой заслуживаешь истину? Он усмехнулся. Даже не дьявольски — по-человечески. — Я не заслуживаю. Я её владелец. И в этот миг Алукард шагнул вперёд. — Прежде чем ты объявишь себя хозяином света, — тихо сказал он, поднимая меч, — докажи, что способен пройти через тьму, не став ею. — О, ты всё ещё веришь в старые байки, рыцарь? В честь? В равновесие? — Нет, — Алукард сделал выпад, меч загорелся. — Я верю, что ты поддашься ярости. А это будет твоей ошибкой. Взрыв. Мгновенный, ослепительный. Воздух вспыхнул, как масло на открытом пламени. Я отлетел назад, врезался в стену, лианы тут же вцепились в меня, удерживая, пока я не свалился совсем. Кураи подхватил меня. Где-то ревели Семь Грехов, где-то сражалась Лиана, где-то Самеди продолжал смеяться. — Мы не выиграем, — выдохнул я, — если будем биться поодиночке. Алукард, максимально точным движением, сделал пару ударав в стиле шпаги, нарисовав символ креста и в тот же момент, этот символ выпускает пронзительные выстрелы.. Лучи выстрелили из крестообразного символа, как если бы сама вера материализовалась в яростном отпоре злу. Они прошли сквозь тело Люцифера — точные, сияющие, божественные. Но... Он даже не пошатнулся. — Красиво, — тихо сказал Люцифер, глядя на дымящиеся отверстия в груди. Они начали затягиваться, как воск под тёплой рукой. — Жаль, бесполезно. Алукард сделал шаг назад, но не от страха. Это был манёвр. Его глаза не дрогнули. — Ты не заметил, во что попал, демон, — прошептал он. — Не выстрелы тебя держат... а печать. Крест на воздухе не исчез — наоборот, раскрылся, как витраж. Из него простёрлись золотые цепи света, опутавшие Люцифера, тянущие его вниз, словно древняя воля неба — небесный суд — проснулся лишь на миг, чтобы сказать: «Хватит». — КААК СМЕЛ...? — взревел Люцифер, пытаясь сорвать цепи. Пол под ним начал гореть, тело — трещать от внутреннего напряжения. Я увидел шанс. — Сейчас!! — рявкнул я и направил лианы вперёд. Из всех семян, что я ранее заделал в стены, в пол, в колонны — начали прорываться цветы-хищники, нацеленные прямо на сердце хаоса. Лиана бросилась следом, размахивая копьём, вырывая грехи одного за другим. Кураи скользил тенью за Огуном, вновь втянув его в бой. Духи счастья, пусть и вечно смеющиеся, сейчас не шутили. Алукард повернул голову ко мне: — Держи его, Итер. Я подготовлю Последний Печатный Удар. Самеди вмешался — Не смейте! — Меня вот вот должно было пронзить огромное лезвие.. как тут на жертву пустился Кураи — Кураи!! — сорвался у меня голос. Я рухнул на колени рядом с ним. Он кашлянул кровью. Лезвие прошло сквозь его грудную клетку, почти вырвав сердце. Он всё ещё смотрел на меня. Всё ещё... жил. Едва. — Я... обещал... быть твоей тенью, помнишь?.. — слабо выдохнул он. — Даже если всё против тебя... даже если ты станешь последним... Я трясся. Мир вокруг вибрировал от энергии Люцифера, но я не слышал его. Я не видел Самеди. Только Кураи. — Я не позволю тебе умереть. Ты слышишь, брат? Я вырву тебя даже из лап Смерти, если придётся. — Тогда... начни... с себя... И он потерял сознание. В этот момент внутри меня что-то разломалось. Нет, даже не сломалось — выросло. Выросло, как бурьян сквозь асфальт. Как стебель в крови. Как ненависть, как защита. Как настоящая сила. Моя лопата сама прыгнула в руку. Семена в моих венах начали трещать. Всё, что я закопал когда-либо, — вспоминало меня. Под землёй шевелилась жизнь, готовая к мести. — Самеди... — сказал я, медленно поднимаясь. — Ты умрёшь на моей земле. — Он говорил.. бой со смертью?.. — Бросил Алукард — Не время.. НЕ ВРЕМЯ ПРОТИТЬ МОЙ УРОЖАЙ!!! Я подлетел.. Машенально я достал два серпа.. и с силой направил их в сторону Самеди... Самеди, заворожённый, заметил моё движение, но уже было поздно. Он хотел блокировать, но не успел. Лезвия прорезали его защиту, а его лицо — все маски, все игрища с гибелью — распалось в первый раз за много веков. Момент слабости. Он не был готов. И тут... я понял. Это не просто бой. Это – жертва. Это - искупление. Серпы метнулись, как разрушители. Почва поглотила их в секунду. Удары были настолько быстрыми, что они казались невидимыми. Почва под ногами Самеди стала опрокидываться, его формы трескались, его сущность начала растекаться, как вода сквозь песок. — Ты не умеешь выращивать... что ты сеешь? Что ты пытаешься спасти? — его голос звучал глухо, но я знал — его хватка слабела. Я вырвал серпы и резко отступил назад. Но не из-за страха. Я почувствовал силу. Тот самый стебель, который вырывался, все эти моменты, что забирали жизнь и возвращали её мне. Всё вокруг было полотно, которое я теперь пишу. — Я сею смерть, чтобы дать жизнь! — крикнул я в ответ. Самеди, раздражённый, расправил плечи, но уже было поздно — на его теле начали образовываться потрескавшиеся корни, темные, почти поглощённые моими семенами. Дальше, без лишних слов, небеса открылись. — Ты.. Забыл одну вещь, садовничек.. ТЫ ВСЕГО ЛИШЬ СРЕДНИЙ ДУХ!!! А Я.. ПЕРВЫЙ!!! Его слова пронзили меня как ледяной клинок, но я не позволил себе потерять концентрацию. Самеди продолжал расти, его форма становилась всё более чудовищной, как древнее зло, возвышающееся над миром. Его первобытная сила была очевидной. Он был стар, он был первый, и все его страхи и разрушения стали частью самой природы. Но я знал, что нужно делать. Средний дух... Да, я был этим самым духом, но только потому, что выбрал быть им. Я выбирал каждый момент своей силы, и каждый шаг — это был путь, который я сам создавал. Садовник не был рабом земли, он был её творцом. — Ты ошибаешься, Самеди, — мой голос звучал твёрдо, как сталь, пробивающая металл. — Быть средним — значит быть частью всего. Быть первым — значит быть одиноким. Я поднял руку. Семена снова начали расти, но теперь не просто как растения — они стали оружием, стали судьбой. Это был момент, когда земля отдаёт. Земля — не раб, она даёт жизни. И если ты игнорируешь её силу, ты сам становишься лишь её жертвой. Я протянул руку к Самеди, и земля перед ним тронулась. Деревья выросли в гигантские щупальца, вцепившиеся в его тело и поглощавшие его изнутри. Он кричал, его тело корчилось, но теперь он был заключён в корни, что не давали ему вырваться. — Ты забыл, Самеди... Ты не первый, ты просто первый среди погибающих. Его истошные крики наполнили воздух, но я знал — эта война завершится, когда земля возьмёт верх. — Ты.. Что?.. В тот момент корни внутри него просто раздавили его, выпуская наружу всё что было в нём.. Все внутренности.. От него остался лишь.. Странный кулон.. Который упал на землю.. Время вокруг тут же остановилось.. Время замерло, как будто само пространство задержало дыхание, не зная, как реагировать на происходящее. В пустоте, где ещё мгновение назад бушевала борьба, теперь осталась только тишина. Самеди, как мираж, исчез, поглощённый землёй и её неумолимой мощью. Всё, что от него осталось, это кулон, упавший на землю, словно символ его последнего дыхания, как память о том, что было и чего не станет. Я не знал, что делать с этим кулоном. Он был как отголосок древней силы, но что он означал? Почему время остановилось? — Это не конец, — прорычал я, хотя и сам понимал, что был на грани. Время не просто остановилось, оно разорвало саму ткань реальности. Что-то было не так. Я сделал шаг вперёд, и мир вокруг меня начал изменяться, как если бы я только что нарушил неизвестное правило. Когда я наклонился и взял кулон в руку, пульсация в воздухе усилилась. Это было как ощущение, когда ты чувствуешь, что с каждым мгновением приближаешься к чему-то неизбежному. Этот кулон... мог быть ключом. К чему? Я ещё не знал. Но одно было ясно. Всё это — не просто случайность. Всё, что происходило, всё, что я пережил — это была часть игры. Игры, в которой я не мог быть просто наблюдателем. Я был участником. И от меня зависело, что будет дальше. С этим кулоном в руке, я снова поднял взгляд. Время не вернётся, но можно ли было повернуть всё назад? В тот же момент я открыл его.. а внутри.. Моя совсем маленькая детская фотография... мне лет 7.. Тут же я начал что то вспоминать... Моё сердце заколотилось, когда я увидел фотографию. Это была та самая сцена, которая когда-то казалась мне обыденной — я, сидящий на коленях у кого-то, в лучах солнечного света, с искренней улыбкой на лице. Я был всего лишь ребёнком, полным надежд, мечт и веры в мир, который казался таким простым. Но что-то в этом изображении вдруг стало для меня чуждым. Я помнил этот момент. Я помнил тот день, когда всё изменилось. Этот снимок был сделан незадолго до того, как мой мир стал туманным, как мои воспоминания начали стираться и сливать в себя ту самую темную реальность, в которой я оказался. — Почему... почему эта фотография у меня, — прошептал я себе под нос. Я был уверен, что потерял все свои детские воспоминания. Они исчезли, как и всё остальное, с момента того необъяснимого события, которое оборвало мою жизнь. Я снова посмотрел на фотографию. Мои глаза встретились с глазами на снимке — глазами маленького меня, таким наивным, с открытым взглядом, который не знал, что его ожидает. Но вот что стало ясно в тот момент: я не был просто дитём, которого держали на руках. Я был частью чего-то большего, чего-то, что перешло в эту реальность. И вот я снова понял: это была проверка. Время, этот поток, который изменял все вокруг меня, был частью игры. Моя судьба была связана с этим кулоном. Я был не просто кем-то, кто пережил эти события — я был тем, кто должен был изменить ход вещей. Но что значила эта фотография? Почему она была в кулоне, который теперь, казалось, стал ключом к самому моему существованию? Туман начал раздвигаться в моем сознании, и старые, забытые воспоминания начали подниматься из глубин, будто пробиваясь через толщу воды, восстанавливая связи с тем, что я был, когда-то. Я тут же вспомнил.. Тот, у кого я сидел на коленях.. Была Инари.. а возле неё.. стоял мужчина.. Я понял всё сразу... Алукард.. Вечно молодой, вечно белдный.. Почему он?... Я вспомнил слова.. — Когда то будет момент, и ты вспомнишь меня.. малыш.. Слёзы покотились сами.. Эти слова стали как камень, падающий в воду. Я начал осознавать, что всё это было заранее предсказано. Мои чувства, моя боль, моя судьба — всё это было частью чего-то большего. Но почему он, Алукард? Почему этот мужчина, вечно белый, вечно молодой, был в моей жизни? Почему его тень стала моей? Слёзы текли, но они не приносили облегчения. Я знал, что не могу изменить то, что произошло. Это было за пределами моего контроля. Моя память, мои переживания были связаны с ним, и теперь я стоял здесь, в этом месте, окружённый разрушением, столкнувшись лицом к лицу с теми, кого я мог бы назвать друзьями, врагами и собой. Всё, что оставалось, — это решить, что делать с этой истиной. Алукард вернулся, и он не ушёл. Я видел его. И он видел меня. Я положил кулон в сумку и со слезами сказал — Спасибо за информацию.. Самеди.. Я развернулся.. Вытер слёзы.. и крикнул — ЭЙ! ЛЮЦИФЕР! я.. БРОСАЮ ТЕБЕ ВЫЗОВ!! ОДИН НА ОДИН!! ТОЛЬКО Я И ТЫ! СУКА!! ЕСЛИ КИШКА НЕ ТОНКА!! Тишина окутала зал. Все взгляды обратились ко мне, а само время будто замерло в этот момент. Я стоял, сжимающий кулаки, мой взгляд был твёрд, как камень. В груди бурлил не просто гнев, но и решимость, которая стала для меня смыслом. Мой крик повис в воздухе, как молния, готовая прорвать облака. Я был готов сразиться, отдать всё ради этой битвы. Самеди, его жестокие слова, Алукард, все они стояли на пути, но теперь стоял он — Люцифер. И я, несмотря на всю боль, на эти слёзы, знал, что это мой момент. Я даже не заметил, как Алукард появился рядом со мной. Он был тенью, но чувствовалось, как он оценивает меня. Он знал, что происходит, знал, что я не отступлю. И, возможно, это было именно то, что я всегда должен был испытать. — Ты что, с ума сошел? — спросил Алукард, его голос был холодным, но в нём не было осуждения. Лишь наблюдение, как за сценой, которую он сам уже прошёл. Я не ответил ему. Всё, что я знал, — это мой вызов, моя борьба, моя сила, которую я никогда не знал, что в себе могу найти. Люцифер — это не просто символ. Это был человек, которого я не знал. Но теперь я собирался узнать его, встретиться с ним лицом к лицу. Внезапно, передо мной, как вихрь тьмы, появилась фигура. Люцифер. Его глаза сверкали, как угли в ночи, а в его присутствии воздух стал густым, тяжёлым. Он усмехнулся, его рот изогнулся в саркастической ухмылке. — Ты, значит, решился? — его голос звучал как раскат грома, наполненный едва сдерживаемым презрением. — Думал, что сможешь выдержать это испытание? Я не ответил. Ответ был в моих действиях, в том, что я бросал ему вызов. Мой взгляд был твёрд, а чувства — как сталь. Мы стояли на грани, и только этот момент решал, кто останется в этом мире, а кто исчезнет. — Я не боюсь тебя, Люцифер! — крикнул я, сжимая кулаки. — Приготовься, потому что я не сдамся! — Ну тогда.. Ладно. Покажи мне свою слабость.. Садовник... Я посмотрел на Алукарда — Снемай печать.. Пусть дерётся в полную силу.. Алукард посмотрел на меня, его взгляд был немного оценивающим, но он не сказал ни слова. Он просто кивнул, и его рука, как безжизненная тень, поднялась в воздух. Печать, которая сдерживала мои силы, была снята. В ту же секунду я почувствовал, как внутри меня просыпаются невиданные силы, как неведомая энергия пронзает каждую клеточку моего тела. Теперь я был свободен. Свободен от всяких ограничений. И я знал, что именно сейчас настал момент, когда я должен был показать всему этому аду, что я не просто садовник, не просто маленький дух. Я был силой, и я готов был противостоять Люциферу. Я снова посмотрел на него, его лицо было наполнено насмешкой. Но теперь что-то изменилось. Его уверенность начала трещать. — Ну что ж, — произнес Люцифер, его голос теперь звучал более настороженно. — Пора узнать, что ты стоишь, садовник. Он выпрямился, и в его руках появился огненный меч, пламя вокруг которого искрило и танцевало, словно сама тьма пыталась подчиниться этому оружию. В его глазах сверкала сила, но теперь я видел и страх. Он, возможно, не ждал, что я смогу так быстро раскрыть свою мощь. Я не ждал. Мой шаг был быстрым, как удар молнии. Я бросился вперёд, на лету выхватывая серп, который был теперь не просто инструментом, а орудием разрушения. В момент, когда мой серп встретился с его огненным мечом, воздух вокруг нас взорвался. Искры разлетались, словно в небе началась буря, и я почувствовал, как мои силы вливаются в этот бой. Каждое движение было в нужный момент, каждый удар — точен. Люцифер отступил назад, но в его глазах уже не было смеха. Он был сосредоточен, и я понимал — это была борьба на жизнь и смерть.