Начало новой легенды

       В палате царила вязкая, почти мёртвая тишина. Воздух был пропитан запахом спирта, лекарств и чего-то металлического — словно сама боль поселилась здесь навечно. Тусклый свет исходил от единственной лампы под потолком. Она то гудела, то замирала на секунду, мигая, будто и сама устала освещать чужие страдания. На стенах дрожали тени от оборудования, длинные и неестественные, похожие на когти, которые тянулись к койке. Где-то рядом мерно пищал монитор — однообразный, безэмоциональный звук, напоминающий дыхание машины. Зелёные линии на экране дрожали, то поднимаясь, то падая, отражая неравномерный ритм сердца. Иногда датчик на руке Чонгука мигал красным — резким, раздражающим, будто сердился, что тот ещё жив. Капли из капельницы медленно стекали по прозрачной трубке, одна за другой, падая в вену с холодной точностью. Всё вокруг казалось выцветшим: стены, простыни, даже время будто потеряло краски, растянулось в бесконечное «сейчас». Снаружи Чонгук выглядел как человек, погружённый в кому — безжизненный, неподвижный, будто отрезанный от мира. Но то, что происходило внутри него, едва ли смог бы вынести кто-то другой. Волк вновь пробудился в его сознании, вернул себе власть над телом и теперь требовал расплаты — за каждый день, проведённый в заточении глубин души. Когда дядя Тэ Юн впервые рассказывал ему легенды о древних хранителях города, Чонгуку было всего десять. Тогда он представлял себе Волков как существ величественных, благородных, чистых. Он мечтал, чтобы в нём тоже жил дух волка, с восхищением наблюдая, как дядя обращается без страха и боли. Подростком Чонгук избегал компании сверстников — ему было достаточно тех редких мгновений, когда Тэ Юн позволял ему сесть на спину своего волка, и они вместе мчались навстречу ветру, растворяясь в дыхании леса. Позже к ним присоединились Джин, Юнги и спустя год — Намджун. Их волки не приносили страданий. Когда Тэхён обратился впервые, уже на следующий день он спокойно пошёл сдавать экзамен — его зверь не изнурял хозяина, а словно понимал: у Тэхёна есть своя жизнь. Но то, что пробудилось в Чонгуке, не было похоже на их волков. Это было чудовище. После аварии волк успел исцелить его тело, однако сам же вновь ломал едва сросшиеся рёбра, пронзая лёгкие, заставляя Чонгука задыхаться, захлёбываться собственной кровью — и всё повторялось снова и снова. Оставалось лишь одно: терпеть. Терпеть боль и ждать, когда его так называемый «дух воина», «духовный попутчик» наконец решит, что отомстил достаточно. — Пошли уже вторые сутки, а он так и не приходит в себя, — Тэхён обеспокоенно потёр затылок и посмотрел на прикованного к постели Чонгука. — Это даже к лучшему, — заговорил Юнги, но, заметив непонимающие взгляды Тэхёна и Киры, поспешил пояснить: — Медперсонал видел, в каком состоянии его привезли. Если бы он очнулся через час после таких повреждений, вопросов было бы слишком много. — Их и так немало, — вмешался Намджун, который всё это время стоял у окна, с интересом рассматривая парковку внизу — лишь бы не смотреть на поникший вид своей жены. Кира уже вторые сутки дежурила рядом с Чоном, что не могло не напрягать. Хотя она и объясняла это врачебным долгом, всё выглядело иначе. Странно было видеть его в таком состоянии: он не огрызается, не грубит, не представляет никакой угрозы. Учитывая, что волк уже столько времени не может привести его в чувства, значит, из-за заточения он сильно ослаб, и в случае чего Намджун теперь точно смог бы справиться с ним один. В тот вечер именно Кира взывала к Волку, умоляя спасти того, кто был для неё по-настоящему дорог. Она держала ладонь парня изо всех сил, будто пыталась удержать его в этом мире — и, пожалуй, ей это удалось. Если бы не она, Чонгук уже был бы мёртв. Волк не стал бы ему помогать, хотя и сам мог погибнуть. Так больно смотреть на него в таком состоянии… Хочется хоть чем-то помочь, хотя она и так сделала всё, что могла, — навлекая на себя обиду и косые взгляды собственного мужа. Юнги покинул палату, чтобы запастись иголками, физраствором и шприцами в кладовой, расположенной в другом крыле больницы, пока остальные оставались в палате. — Чимин взял ордер на изъятие записей с камер за тот вечер, — начал Тэхён, скользнув взглядом по притихшему Намджуну. — Пришлось соврать, будто Чонгук подозревается в убийстве. Иначе никак — та медсестра слишком любопытная. — Эта Майя, — протянул Джун с раздражением, — у неё всегда тысяча вопросов. Он фыркнул, закатил глаза и добавил с усмешкой: — Представь, однажды заметила, как Кира вводит мне аконит, чтобы я пришёл в себя — волчонок тогда не хотел засыпать надолго — и устроила целый допрос. Он понизил голос, передразнивая её: — «Что болит?»… «А как болит?»… «Давно болит?» — Тьфу, достала! Чонгук начинал постепенно приходить в себя. Сознание возвращалось рывками — обрывками звуков, голосов, фраз. Он слышал, как ребята переговариваются рядом, но не мог даже пошевелиться. Грудь сдавливала боль, дыхание било по рёбрам, а рот не слушался — словно язык забыл, как произносить слова. Он хотел закричать, попросить о помощи, хотя бы о дозе обезболивающего… или даже о яде — сейчас он бы не отказался и от него. Перед глазами вспыхнули картины прошлого. Тогда Волков едва не раскрыла полиция. Дядя Тэ Юн несколько недель ходил на грани — раздражённый, не спавший ночами. К их дому постоянно наведывался начальник местной полиции, настойчиво требуя, чтобы Тэ Юн рассказал, что именно видел в лесу. Но дядя снова и снова прокручивал одну и ту же «заевшую пластинку»: мол, пошёл искать свою собаку — и наткнулся на труп в лесу. Только вот собаки в их доме никогда не было. Полиция ещё никогда не подбиралась так близко к разгадке серии загадочных убийств, потрясших Хваран. «Одичалые» волки давно стали угрозой — не только для жителей города, но и для самих Носителей духа. Одичалые волки — не просто крупные звери. Это свирепые, исступлённые существа, потерявшие связь с Носителями духа; их глаза горят холодным огнём, движения резкие и хищные, шерсть залоснилась от постоянных скитаний и ран. Они ходят стаями, безжалостно вырезая всё, что попадёт на их пути: домашний скот, людей, машины — всё, что похоже на добычу или угрозу. Если допустить их близко к городу, последствия будут катастрофическими: паника, кровавые столкновения на улицах, случайные жертвы — старики, дети, те, кто не успеет спрятаться. Люди будут требовать защиты, а агрессия одичалых сделает охоту на них немедленной и жестокой. Ещё страшнее для самих Носителей духа: появление одичалых рядом с людскими домами повышает шанс разоблачения. Как только жители заметят, что звери атакуют не «диких», а людей с нелогичной храбростью или упорством, разговоры о сверхъестественном всплывут наружу. Тогда начнётся охота — не только на одичалых, но и на тех, кто носит дух внутри: преследования, травля, ультиматумы со стороны властей и паники. Для оборотней такое разоблачение — почти верная гибель или изгнание.И всё же, в тот раз «одичалые» сами решили проблему, которую создали. Когда отряд полиции напал на их след, они устроили бойню — не оставили никого в живых. А дядя позже подбросил к месту расправы подстреленного гризли. Так все грехи повесили на ни в чём не повинного медведя. Боль пронзала тело с новой силой каждый раз, когда волк ломал ему то палец, то позвоночник. Его попросили помочь — но на эту сволочь нельзя было положиться. Ни тогда, одиннадцать лет назад, ни сейчас… Существует закон, нигде не записанный, но известный каждому волку — как молитва, которой нельзя пренебрегать: «Тот, кто однажды убил человека, должен сам умереть.» Жаль, что его дядя решил, будто на Чонгука этот закон не распространяется. Не будь тогда этого решения — не было бы и жгучей боли, расползающейся по телу, не было бы всех этих лет мучений, вины и ощущения паразита, поселившегося в его разуме и плоти. Паразита, от которого уже ничем не избавиться. — Мне кажется, он пытается открыть глаза, — Тэхён навис над лицом Чонгука, отвлекая его от воспоминаний о прошлом. — Я видел, как его веки дрожали. Кира подошла ближе, пальцами приоткрыла верхнее веко и направила медицинский фонарик на зрачок. — Есть реакция! — радостно улыбнулась она, но, заметив холодный взгляд Намджуна, тут же принялась делать вид, что проверяет, как закреплены датчики давления на теле пациента. Стоило ей коснуться кожи парня, как волк внутри него радостно завыл и прекратил издевательства над телом Чонгука. — У него жар, нужно попросить лекарства. — Это потому, что волк восстанавливает его, он активен , поэтому жар — нормальная реакция. Ничего давать не нужно, — объяснил Тэхён, прищурившись и наблюдая за реакцией Киры. Она явно не равнодушна и ведёт себя не просто как старая подруга. Он чувствовал кожей напряжение своего вожака, и собственный волк внутри начинал бушевать, не понимая причины такого сигнала от «альфы». Тэхён почему-то снова вспомнил их с Чонгуком разговор в кабинете Тэ Юна. Тот так просто открыл ему душу и рассказал о метке — скорее всего, лишь потому, что знал: вновь уедет, оборвёт все связи и, значит, можно сказать правду. Тэхён не хотел вновь потерять его, встретив спустя столько лет. В Хваране невозможно не верить в знаки судьбы, и эта авария, по его мнению, была слишком явным знаком того, что Чонгуку стоит остаться в городе. Кира взглянула на Намджуна, будто приклеившегося к окну. Он пытался держать себя в руках, не показывая, как ему неприятно, что она заботится о Чоне. И вновь она оказалась в своём аду, из которого думала, что выбралась: эти старые обиды Намджуна, косые взгляды и необъяснимая тяга к тому, кто лежит на койке. Голова кричала, что нужно встать, выйти из палаты и передать пациента другому доктору, а сердце бешено колотилось и умоляло остаться рядом с Чонгуком. Трое в этой палате хотели, чтобы Чонгук остался в Хваране: Тэхён — который надеялся вернуть старую дружбу; Кира — испытывающая чувства, непонятные даже самой себе; и Волк — который сильнее всех желал остаться в месте своей силы, у реки, из которой исходит энергия, снова оказаться в густом, сыром лесу. А вот двое всем нутром хотели, чтобы он уехал. Намджун смотрел на него и молился всем мудрым духам, чтобы они навеяли младшему отъезд из города. Чонгук же боялся остаться: остаться здесь значило снова потерять с трудом обретённый контроль над волком. — Нам пора ехать домой, — взглянув на часы на запястье, обратился Намджун к Кире, которая уже несколько минут неотрывно следила за экраном с показателями. Давление слегка повышенное, но практика показывает: для тех, в ком живёт Волк, это норма, как и всегда повышенная температура тела. В человеческом обличии они тоже имеют отличительные от обычных людей черты: выносливость, сила, в несколько раз превышающая человеческую, умение видеть в темноте и более острый слух. — Я думаю, мне стоит подождать, пока он очнётся. Я хочу ввести ему немного аконита, чтобы усмирить волка, — не отрываясь от монитора, ответила Кира. Намджун вскипел, сжав челюсти до боли, а кулаки до хруста. — Думаю, тебе стоит поехать домой. Со мной. — Я побуду с ним. Сейчас попрошу Юнги подойти , и если нужна будет помощь — он справится, — почувствовав напряжение Намджуна, вмешался Тэхён. Юнги имел хороший опыт работы с пациентами: он работает фельдшером на скорой, и если волк Чонгука проявит агрессию, с него будет явно больше толку, чем с хрупкой девушки. На улице их встретил свежий прохладный воздух и привычный для этого времени дождь. Намджун подогнал машину практически к входу, чтобы Кира не промокла под дождём. Когда они оба оказались замкнуты в маленьком пространстве машины, уже некуда было деться от разговора, который напрашивался с того самого момента, как Чонгук вошёл в дом Тэ Юна. — Одичалые вновь забегают в город? — не решаясь первой завести животрепещущую тему, Кира решила заполнить неловкое молчание. — Девушка, которая врезалась в машину Чонгука, говорит, что видела на дороге огромного зверя и резко выкрутила руль. Если бы Чонгук погиб в этой аварии, её бы посадили в тюрьму. Хорошо, что он выжил. — Действительно, как ей повезло, — наигранно радостно произнёс Намджун, крепче сжимая руль. — Как же нам всем повезло, что он выжил. Атмосфера в машине явно не была из приятных, и сложного разговора не избежать. — Я уже не юная глупая девочка, дорогой. Я больше не пойду на поводу у легенд, — спокойным тоном начала Кира, коснувшись его бедра и нежно поглаживая. — Я вижу, как ты смотришь на него, и каждый раз вспоминаю, чем в прошлый раз заканчивались такие взгляды, — продолжил Намджун, не смягчая тона. — В этот раз я доведу дело до конца, если потребуется. Кира вжалась в сиденье, прикрыв глаза от безысходности. — Тогда тебе нужно было нападать не на Чонгука. Он просто жертва в этой ситуации, не меньше меня. — Я просто хочу, чтобы у нас всё было хорошо, — на выдохе произнёс Джун, с болью взглянув на свою жену. Он никогда не желал Чонгуку плохого; ему было больно наблюдать, как тот не может найти баланс со своим волком. В начале он даже пытался помочь. Но пока он слепо верил в дружбу и любовь, Чонгук и Кира решились пойти на поводу у легенды и разбили ему сердце. Намджун сам часто баловался тем, что читал старые рассказы из потрёпанного сборника «Легенды о Волках Хварана», но всегда умел провести черту между реальностью и тем, что было написано корявым почерком на выцветших страницах. — Я люблю тебя, — Кира смотрела прямо в душу своими красными от усталости глазами. — Я хочу, чтобы ты любила только меня, ведь я люблю только тебя, — он вновь сильнее сжал руль и сильнее нажал на газ. — Я люблю только тебя, — с болью, глядя на его профиль, ответила Кира, не отпуская из мыслей образ Чонгука.

*🐺*

Чонгук с трудом пришёл в себя, пытаясь вспомнить последние события того вечера. Дорога за городом тонула в ночной дымке. Фары резали тьму, будто прокладывая путь к спасению, но внутри Чонгука не было ни покоя, ни ясности. Он ехал слишком быстро — не потому, что спешил, а потому что хотел как можно скорее оставить позади этот проклятый город: его запахи, голоса, воспоминания. Руки дрожали на руле. В голове всё ещё звучали слова Намджуна и тихий, почти жалобный вой зверя, запертого внутри. Машина впереди внезапно выскочила на встречную полосу. Удар. Свет фар, визг шин, металлический треск, боль — острая, мгновенная, словно разрыв внутри груди. Всё смешалось в ослепляющей вспышке. Он слышал голоса — много голосов. Кто-то кричал с просьбой подать дефибриллятор, слышался громкий детский плач и женский крик. А потом — тишина и темнота. Волк разбудил его, будто из глубокого сна. Он выл громко и настойчиво, заполняя своим воем всё сознание. Потом знакомый голос: — Давай, Чонгук, ради меня, позволь ему тебя спасти. Волк взял верх над сознанием и телом, ломал ему кости, а потом залечивал, заставляя сходить с ума от боли. — Чонгук, ты меня слышишь? — с трудом узнал лицо Юнги. — Как ты себя чувствуешь? — рядом появилось лицо Тэхёна. Было сложно найти в себе силы, чтобы заговорить. Первые слова прозвучали с трудом, еле разборчиво: — Я… есть хочу, — он попытался проглотить слюну, но рот пересох. — Воды… дайте мне воды. Пока Тэхён заботливо поддерживал его за затылок, Юнги наливал ему воду в стакан — с «сюрпризом». Сделав несколько жадных глотков, Чонгук поперхнулся и скривил лицо. — Какая гадость, — вытащил язык, пытаясь проветрить его от привкуса. — Я делаю себе меньшую дозу, но вообще вы правильно всё сделали. Я бы ещё шмальнул укольчик, пока я был без сознания. Юнги наблюдал за каждым неуверенным движением Чонгука с осторожностью, словно стоило ему отвернуться — и тот способен сделать что-то ужасное. Хотя сам Юнги так не думал, но у вожака стаи было такое отношение к нему, и все перенимали его пример, часто сами того не осознавая. Тэхён быстро мотнулся в столовую и принес несколько пресных булочек и пакет дешёвого сока. Гранат. Чонгук ненавидел этот вкус, но голод заставлял на время забыть о предпочтениях. Сейчас он не выглядел тем крутым одиночкой, каким вошёл в дом Тэ Юна пару дней назад. Он напоминал потрёпанного пса, которому нужна тёплая будка и забота. Волосы были взъерошены после долгого лежания в одной позе, под глазами — тёмные круги, губы слишком бледные. — Тебе потом ещё поставят капельницу с глюкозой, и голова перестанет кружиться, — вставил в катетер на запястье Чонгука капельницу с аконитом Юнги , настроив медленный темп вливания, чтобы не навредить. — Я думаю, к вечеру поехать домой. Я могу здесь взять машину на прокат или лучше на автобусе? — допивая последние капли сока, поинтересовался Чон. Тэхён и Юнги переглянулись. — Дело в том, — присаживаясь на кушетку у ног Чонгука, начал Тэхён, — тебе придётся ещё несколько дней провести в больнице, чтобы не привлекать внимания к тому, что ты так быстро вышел из комы и вообще выжил после такой аварии. — Бред! — сразу возмутился Чон. — Тебя уже готовили под трансляцию органов, а через двое суток ты просто выпорхнешь из палаты и уйдёшь из больницы на своих ногах? Не бред, — немного грубым тоном пояснил ситуацию Юнги. Чонгук нервно сглотнул. Он чувствовал, что уже не так хорошо может сдерживать волка — тот будто черпал силы прямо из городского воздуха, и ему даже не нужно было идти к реке. Если выключить инстинкты и включить логику — ребята правы. Слишком много вопросов возникнет, если пациент, которому недавно не давали ни единого шанса, вдруг встанет и просто уйдёт домой. — Надеюсь, мне не придётся притворяться, что я всё ещё в коме? — с лёгким сарказмом уточнил он. — Вообще-то, думаю, придётся, — спокойно ответил Юнги, не моргнув глазом. — Потому что если твоё состояние «вдруг стабилизируется», тебя передадут полиции. Всё-таки ты подозреваемый в убийстве. Глаза Чонгука слегка расширились. — Чего, блин? — Нам нужно было получить доступ к камерам, — всё тем же непроницаемым тоном продолжил Мин. — Так что Чимину пришлось устроить целый спектакль, чтобы никто не увидел, как тебя колбасило в реанимации. Чонгук уставился на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Но Юнги даже бровью не повёл. Юнги с Тэхёном весь день вели себя немного отстранённо — будто ухаживали не за старым другом, а просто выполняли приказ Намджуна: наблюдать за ним. Ближе к вечеру он остался один в палате и был всё ещё слишком слаб, а доза аконита сделала своё дело — заглушила вой в ушах и притупила боль. Сон пришёл неожиданно, и Чонгук уснул прямо сидя, откинувшись на спинку кровати. Кира вошла в палату перед плановым обходом, аккуратно подложила ему под голову подушку и заменила капельницу на обещанную Юнги глюкозу. Днём здесь дежурили Юнги и Тэхён, а сейчас под дверью скучал Чимин, делая вид перед персоналом, будто охраняет «опасного подозреваемого». — Почему не заходишь в палату? — Кира, засунув руки в карманы больничного халата, подошла и остановилась напротив него. — Он отдыхает, а я при исполнении, — коротко бросил Чимин и достал из кармана несколько шоколадных конфет. — Вот, держи. Самая вкусная — для тебя. Он мягко улыбнулся и подмигнул, будто стараясь поднять ей настроение. Он всегда такой позитивный— даже несмотря на всё то, что ему приходилось видеть на работе… и не только. Несколько лет назад после смерти своей жены Хосок — лучший друг Чимина и бывший член стаи — обратился и больше не захотел возвращаться в облик человека, потеряв связь со всеми. До сих пор они так и не нашли его. Хари несколько лет боролась с раком, но болезнь оказалась сильнее. Хосок не смог смириться с её уходом. Для Чимина эта потеря стала самой тяжёлой из всех. Когда Чонгук покинул город, именно Чимин больше других требовал от Тэ Юна правды о его местонахождении. Но тот и вправду ничего не знал — иначе Чимин бы его расколол. «Потеря» Чонгука тоже далась ему нелегко. Возможно, именно поэтому он сейчас сидел под дверью, а не внутри палаты — просто не хотел снова привязываться… и потом скучать. — Он пока спит, а у меня обход. Сможешь вытащить иглу с капельницы из катетера минут через пять? Я не успею так быстро вернуться. — Хорошо, — пожал плечами Чимин и закинул в рот конфету. Кира со спокойной душой ушла на вечерний обход, а Чимин, отсчитав ровно пять минут, тихо вошёл в палату и сразу принялся выполнять её просьбу. — Я думал, мне показалось, что я слышу твой голос, — сипло произнёс Чонгук, медленно открывая глаза. Чимин дёрнулся, будто его ошпарили — скорее всего, просто от неожиданности. — Нет, — коротко бросил он, — не показалось. Он с лёгкой жалостью осмотрел бледное, измученное лицо Чонгука, потом достал из кармана последнюю конфету и вложил её в его ладонь. — Вот, ещё немного глюкозы тебе. — Спасибо, — парень не сдержал слабой улыбки. Чимин неловко переминался с ноги на ногу, прочистил горло и, кашлянув в кулак, уже собирался выйти. — Прости меня, Чимин. За то, что тогда уехал. Я скучал. — Не скучал ты, Чонгук, — с лёгкой обидой бросил он, не оборачиваясь. — Иначе бы позвонил. Отдыхай. Вид у тебя паршивый. Старый друг ошибается — он скучал. Очень. Не только волк выл по ночам, тоскуя по дому, — ему самому порой хотелось завыть во всё горло, просто чтобы стало хоть немного легче. Он часто вспоминал, как дурачился с ребятами: как летом они часами плескались в реке, оставались на ночь у костра, рассказывали друг другу нелепые истории, смеялись до слёз. А потом, когда кто-то из них уже проходил обращение, устраивали шуточные бои волков. Понятие «стая» всегда казалось Чонгуку чужим — слишком организованным, слишком требовательным. Но этих парней он называл своей семьёй. До того момента, пока не перешёл дорогу их вожаку. Тогда он понял: никто не встанет на его сторону. Никто и не должен. Поэтому он просто ушёл — молча, не оглядываясь, оборвав все связи. Стоит лишь вспомнить прошлое, как зверь внутри оживает — довольно тянется, воет, рвётся наружу, будто чувствует запах той самой реки, той свободы. Ничто не предвещало беды… пока после первого обращения Чонгук не застрял в облике волка почти на неделю. Тогда рядом был только дядя — не отходил ни на шаг, помогал, вытаскивал из бездны, пока Чонгук не смог вновь принять человеческий облик. То был первый раз, когда он позволил волку вырваться на волю. О втором разе он предпочитал не вспоминать. По телу прошла волна мурашек. Он не сразу понял, в чём дело — почему Волк вновь ведёт себя так беспокойно, гоняя горячую волну по венам. Дверь палаты тихо открылась. Понятно. — Ты проснулся? — Кира улыбнулась лишь уголками губ и остановилась у двери, наблюдая за ним. Она изменилась. Как, впрочем, и все, кто остался в его прошлом. Да и он сам уже не был тем Чонгуком, каким его помнили. Когда-то у Киры были розовые пряди в волосах, густые брови, другие губы — наверняка она что-то изменила. Не то чтобы стало хуже… просто теперь она совсем другая. — Похоже, мне придётся поставить ещё одну капельницу, — наконец произнёс он, отвлекаясь от мыслей. — Волк снова начинает беситься. Хочет вырваться на свободу. Кира наконец оттолкнулась от двери и подошла ближе, присев на край койки — прямо на простыню, пропитанную его теплом. Чонгук инстинктивно вжался в постель, взгляд метался по палате, выискивая выход — на случай, если не удержит зверя. И только теперь он заметил окно почти у себя за спиной. Всё это время оно было закрыто плотными жалюзи, не пропуская даже лучика света. Кира рисковала, приближаясь к нему. Сейчас, когда он так слаб, а Волк внутри — на пределе, готовый сорваться в любую секунду. — Тебе может стать плохо от такого количества аконита. Ты ещё не до конца восстановился, — Кира придвинулась ближе, пытаясь поймать его взгляд. Но Чонгук упорно избегал её глаз, позволяя взгляду скользить по стенам, по приборам, по чему угодно, лишь бы не встретиться с ней. — А если не сделать капельницу, — усмехнулся он с едва заметной хрипотцой, — может стать плохо кому-то другому. Он отодвинулся, насколько позволяла постель, словно боялся, что ещё чуть-чуть — и не сможет удержать зверя внутри. Сейчас он выглядел не так, как несколько лет назад: кожа бледная, под глазами тени, губы пересохшие. Тёмные волосы спутаны, пряди падают на лоб, скрывая взгляд. Но даже измученный, он всё ещё притягивал — в нём чувствовалась сила, дикая, первобытная, опасная. От него будто исходило невидимое тепло, то самое, от которого Кира не могла отвести взгляд. Она сделала ещё один шаг, садясь ближе. Дальше — некуда: теперь между ними всего несколько сантиметров. Волк внутри Чонгука будто ожил, радостно зарычал где-то в груди. Он чувствовал запах её кожи, тонкий аромат лекарств, и этот запах доводил зверя до безумия. Горячая кровь гремела в висках, ладони непроизвольно сжались. Он почти физически ощущал, как волк выцарапывает изнутри желание коснуться её — провести пальцами по щеке, втянуть в себя этот запах, обладать. Кира осторожно положила ладонь на его руку. Её пальцы были холодные, почти прозрачные, и от этого прикосновения по телу Чонгука прошла дрожь. — Я боялась, что ты умрёшь… — прошептала она, поглаживая его большим пальцем. Он медленно повернул голову. Их взгляды встретились — наконец. В её глазах стояла тревога, в его — тьма. Тёмные, почти чёрные зрачки будто впитывали в себя свет палаты. Там, за человеческим взглядом, скрывалось другое — хищное, жадное, волчье. Он молчал, но Кира поняла всё без слов. Их разделяла всего пара вдохов… — Значит, — Чонгук пытался выровнять дыхание, чувствуя, как грудь ходит ходуном, — ты всё-таки стала врачом. Как и мечтала. Он кивнул на её белый халат и чуть улыбнулся, не спеша отпускать её ладонь. — Да, — она едва заметно улыбнулась в ответ. — Мы с Юнги пошли учиться вместе. В стае нужны свои медики. — Как и полицейские, — усмехнулся Чонгук, кивая на дверь, за которой «дежурил» Чимин. Лишь после этого он наконец позволил себе убрать руку. На какое-то время они оба замолчали, и в этой тишине было слишком много — воспоминаний, недосказанности, того, что не исчезло за годы. Их взгляды встретились, и будто что-то вспыхнуло между ними. Казалось бы, просто молчание, просто взгляд. Но внутри Чонгука всё сжалось. Он чувствовал себя так, словно держит нож — острый, опасный — и в любой момент может воткнуть его в спину Намджуна, но он так не поступит. Волк внутри бесновался. Он метался по сознанию, как зверь, запертый в клетке, рычал, рвался наружу. Аконит пока удерживал его, но хватка становилась всё слабее. Чонгук ощущал, как тело перестаёт слушаться. Вены налились горячей кровью, кожа будто горела изнутри. Пальцы подрагивали, сердце билось в висках. Стоило взгляду вновь скользнуть по Кире — и внутри что-то взрывалось. Он чувствовал её запах: лёгкий, тёплый, родной. Чул свой пульс — резкий, сбивчивый. И это сводило с ума. Ему хотелось приблизиться, вдохнуть глубже, дотронуться до шеи, почувствовать под пальцами биение жизни, своей добычи и своей страсти. Жар поднимался вверх, грудь стягивало, дыхание становилось хриплым. Внизу живота тугой ком сжимался всё сильнее, отдаваясь волной пульсирующего желания, которое он не в силах был контролировать. Он закрыл глаза, стиснул зубы, силясь вернуть себе контроль. Но волк смеялся. Ему нравилось это чувство — запах её кожи, её тепла, близости. Он шептал внутри: «Возьми. Она всё равно твоя.» Чонгук с трудом перевёл дыхание и отвернулся. — Лучше тебе не быть так близко, — произнёс он глухо, почти рычанием. — Сейчас… не время испытывать судьбу. — Прости… — девушка, будто очнувшись от гипноза, резко встала с койки. Пальцы дрожали, когда она потянулась за новой порцией аконита, спеша подключить капельницу к катетеру. Волк внутри взвыл от ярости — протяжно, оглушительно. От этого стона, от этого звука в голове вспыхнула боль, будто кто-то вонзил раскалённое железо прямо в виски. Чонгук застонал, откинувшись на подушку, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Хватит… — голос сорвался, стал хриплым, почти детским в своей беспомощности. Он прижал ладони к голове, будто хотел выдавить из себя крик. — Прошу… хватит… Аконит начал поступать в кровь. Волк, словно почуяв яд, зарычал ещё громче, а потом стих — неохотно, болезненно. По телу прошёл ледяной озноб, кожа покрылась мурашками, дыхание стало рваным, но боль начала отступать. Мир вокруг растворялся в тишине и слабом жужжании приборов. Глаза Чонгука начали слипаться, голос звучал едва слышно: — Лучше бы ты… дала мне умереть… Последние слова сорвались с его губ почти беззвучно, растворяясь в холодном воздухе палаты. Он проваливался в сон — не спасительный, а мучительный, как падение в бездну, где нет ни света, ни покоя. Кира стояла рядом, сжимая в пальцах пустую ампулу, и смотрела на него. Её сердце сжималось от жалости и вины. Она не понимала — за что ему такая мука?

*🐺*

Усыпляющее действие аконита прошло примерно к полуночи. Очнувшись от очередного, навеянного волком кошмара, Чонгук решил попробовать встать самостоятельно — впервые с того момента, как вышел из комы. Осторожно опустив ноги на холодную плитку, он ощутил приятный контраст и, опираясь на койку, медленно поднялся, потянувшись всем телом, будто после слишком долгого сна. Сделав несколько неуверенных шагов, он дошёл до двери и замер, сомневаясь, стоит ли открывать — словно за ней могла ждать засада. Впрочем, так оно и оказалось. — Решил выйти на ночную прогулку? — голос Намджуна раздался ещё до того, как дверь успела полностью открыться. Он поднялся с дивана в холле и шагнул вперёд, почти в упор. — Природа зовёт, — пожал плечами Чонгук, заметно раздражённый самим фактом допроса. — В туалет захотелось. Очень. В воздухе повисло напряжение — вязкое, почти ощутимое. Чонгук чувствовал спиной недоверие, исходящее от всех: каждый его шаг, каждый вдох был под присмотром.Хотя он вернулся в город не для того, чтобы вызывать подозрения или щекотать нервы стае, а чтобы проведать Тэ Юна. Болезнь. Похороны. Всё слишком быстро. — Тебе не кажется странным, что стоило тебе пересечь черту города — и одичалые вдруг осмелели? — Намджун прищурился, глядя прямо в глаза. — Они лезут всё ближе, их уже не пугает наша стая. — Не кажется, — огрызнулся Чонгук. — Я тут, если ты не заметил, несколько суток подряд боролся за жизнь. Не до наблюдений. — Обычно они ведут себя так, когда чувствуют угрозу или, когда должен обратиться кто-то новый, — голос Намджуна стал ниже, холоднее. — Они чувствуют это лучше нас. На губах Чонгука появилась тень усмешки — горькой, почти издевательской. — Может, вас просто ждёт пополнение в вашей «дружной семье»? — он сделал шаг в сторону, не спуская взгляда с Намджуна. — А теперь, если позволишь, я всё-таки схожу по нужде. Или у вас даже в туалет — по пропуску? Неуверенно шагая на ватных ногах, Чонгук добрался до служебного коридора, стараясь найти , где здесь уборная. Но стоило ему выйти из-за поворота и направиться к двери с табличкой «Туалет», как его едва не сбили с ног два медбрата и Майя, которые на бегу везли носилки с только что поступившей пациенткой. Позади, почти спотыкаясь на каждом шаге, следом бежала женщина — бледная, с перекошенным от ужаса лицом, не прекращая рыдать. — Что тут происходит? — из другого конца коридора появилась Кира. Её голос прозвучал уверенно, почти отрезвляюще. Медики мгновенно остановились, чтобы она могла провести предварительный осмотр и собрать анамнез. — Передозировка, — быстро доложила Майя, задыхаясь от бега. — Пока не ясно, чем именно. Следов от уколов нет. Родители говорят — рецидив. Год держалась. Прошлый раз была героиновая ломка. Никто не обращал внимания на стоящего чуть в стороне Чонгука. Он застыл, наблюдая, как девушка на носилках бьётся в мучительной агонии. Её тело дрожало, кожа блестела от пота, а губы были обескровлены и пересохли. Из груди вырывались стоны, вперемешку с хрипами — будто сама жизнь выскальзывала наружу, оставляя за собой только боль и отчаяние. — Она же обещала… — всхлипнула мать, дрожащими руками вытирая лицо. — Она же клялась, что больше не примет ничего… Рядом стоявший мужчина, видимо отец, молчал. Его взгляд был тяжёл, безжизнен — в нём застыло бессилие. Он просто смотрел на страдания дочери, не находя в себе ни злости, ни слов. — Поставьте ей капельницу для вывода токсинов и промойте желудок, — коротко распорядилась Кира, взглянув на Майю. — Раз уколов нет, значит, наглоталась таблеток. Чонгук уже собирался повернуться, когда вдруг слабая рука потянулась к нему, ухватившись за край его больничной пижамы. — Помоги… — прохрипела девушка, подняв на него мутные, умоляющие глаза. Её пальцы дрожали, кожа была ледяной, а взгляд — таким отчаянным, что Чонгук на миг перестал дышать. Волк внутри него насторожился, чуя запах страха и опасности. После того, что ему пришлось наблюдать в коридоре, Чонгук ещё долго не мог прийти в себя. Внутри что-то тянуло, давило — странное, непонятное чувство вины, будто он действительно мог чем-то помочь. Девушка была ещё совсем юной, и мысль о том, сможет ли она пережить эту ночь, грызла его изнутри. Судя по всему, передозировка была очень сильной. Он поднял жалюзи и слегка приоткрыл окно, впуская в палату прохладный свежий воздух с нотками мокрой листвы и ароматом хвойных деревьев. Больница находилась почти рядом с домом дяди Тэ Юна, за городом. Стоило ли пройтись к дому, принять душ и переодеться? С учётом того, что за дверью караулит Намджун, это была явно плохая идея. Чонгук прислушался к шуму реки неподалёку — звук успокаивал. Но мгновение умиротворения исчезло, когда где-то рядом раздался низкий рык, а за ним — далекий вой, доносящийся с холмов глубины леса. Он обернулся на звук двери. — У тебя всё в порядке? — встревоженно вошла в палату Кира, пряча руки в карманах халата. — Да… а у тебя? — его голос дрожал от тревоги, когда он посмотрел на неё. — Я слышал вой и рык совсем рядом с больницей. Кира закрыла за собой дверь и осторожно подошла к койке, неуверенно присаживаясь на край. — Намджун пошёл помогать ребятам. Одичалые лезут сюда, будто совсем страх потеряли. Он просил меня не приближаться к тебе, — она задержала взгляд на Чонгуке, — но я решила проверить, всё ли у тебя хорошо. — Не стоит за меня переживать, — спокойно ответил Чонгук. — Волк ничего не сможет сделать под такой дозой аконита. Он почувствовал, как напряжение в теле постепенно спадает. Волк, заглушённый действием аконита, не бушевал, и вместо привычного вихря ярости и желания господствовать, внутри него возникло необычное чувство — теплое, почти уютное, как будто его сердце окружили заботой и пониманием. Он смог без страха и боли ощутить внимание Киры, её тихую заботу и нежную близость. Это было нечто большее, чем просто физическое желание — это была дружеская, искренняя привязанность, которая согревала изнутри. Она села ближе к нему на край койки, осторожно, почти не касаясь, но достаточно, чтобы Чонгук почувствовал тепло её тела. Их взгляды встретились, и в этих тёмных, почти черных глазах блеснула смесь интереса, удивления и непонимания собственных эмоций. Чонгук ощутил, как невидимая сила притяжения между ними тянет их ближе, несмотря на страх и осторожность, которые всё ещё оставались на границах сознания. Каждое движение Киры — лёгкое касание руки к одеялу, мягкий поворот головы, близкий взгляд — будто магниты, неумолимо притягивающие его к ней. И Чонгук понял, что сам тянется, почти не осознавая это, к этому источнику тепла и заботы. Сердце учащённо билось, дыхание сбилось, но вместо паники и боли он чувствовал удивительное облегчение и радость, словно впервые за долгое время нашёл в этом мире место, где можно просто быть собой. Они сидели так, на грани, почти соприкасаясь, и оба понимали: дальше этот импульс может перерасти во что-то большее. Каждый из них испытывал странное, волнующее притяжение, которое манило, звало и не позволяло отвести взгляд. Внутри Чонгука это чувство было одновременно опасным и прекрасным — опасным, потому что пробуждало скрытые желания, и прекрасным, потому что это была не жестокость Волка, а теплая, почти человеческая близость, которую он никогда прежде не чувствовал. — Не двигайся, — неожиданно прошептал Чонгук, отворачивая лицо к двери. Кира прикрыла глаза, ожидая ощутить его губы на своих, но несколько секунд ожидания не дали желаемого результата. — Что-то не так? — заметив, как он притих, осторожно спросила она. В ответ она получила лишь указательный палец, приложенный к губам. Всё произошло внезапно и неожиданно: дверь палаты распахнулась, и внутрь медленно вошёл полностью белый волк, глаза которого сверкали от злости. Чонгук инстинктивно заслонил Киру собой, выставив руки перед собой. Под такой дозой аконита и после стольких лет спячки, его волк явно не обратится сейчас, не придет на помощь. — Когда я скажу «беги», беги и кричи изо всех сил. Стая должна услышать тебя, — прошептал он, не отводя взгляда от волка. Белоснежный зверь скалился, рычал; пасть и передние лапы были в крови. Похоже, кто-то из одичалых проник в больницу. Волк не сводил взгляда с Чонгука, пристально наблюдая за его руками. В этот миг, когда опасность дышала в затылок, он не раз пожалел, что заточил волка в глубине сознания. Теперь его жизнь висела на волоске — и, что страшнее всего, Кира тоже была в опасности. А он… он не мог победить чудовище, стоящее напротив. Пристально, взглянув в глаза зверя, Чонгук понял: он уже видел эти отчаянные глаза раньше. Они были чем-то похожи на его собственные — такие же тёмные, глубокие, полные боли и напряжения. — Как зовут пациентку, поступившую с передозировкой? — не отводя взгляда от волка, Чонгук обратился к Кире. — Мин… — она с усилием пыталась вспомнить, — Исо, Мин Исо… — Исо, — глядя прямо в тёмные глаза волка, который медленно приближался к койке, скалясь, словно нашёл свою добычу на охоте, — борись с этим чувством. Ты не хочешь никому навредить, я знаю. Волчица подошла совсем близко, тихо и злобно прорычав прямо в лицо Чонгука. Но он старался не отводить взгляд, удерживая себя в напряжении. — Я помогу тебе, — осторожно произнёс он, — ты просила, и я помогу, Исо. Чонгук с опаской коснулся её мягкой шерсти в районе шеи. Волчица мгновенно подняла голову и громко завыла, вкладывая в этот вой всю свою боль, страх и неуверенность перед неизвестностью. Неожиданно она дёрнулась — мышцы под её шерстью напряглись, будто в одно мгновение зверь решил вырваться из невидимых оков. Протяжный, полный боли рык разрезал тишину палаты, и прежде чем Чонгук успел что-либо сделать, она резко метнулась к окну. Звон разбитого стекла оглушил. Осколки осыпались на пол, а белоснежная шерсть волчицы в ту же секунду покрылась алыми пятнами. Кровь потекла по лапам, капая на подоконник и оставляя за собой следы — будто сама боль оставляла метки своего пути. — Исо! — крик сорвался с его губ, но зверь уже исчезал в темноте, растворяясь в ночи и запахе хвои. Чонгук не раздумывал. Сердце рванулось вперёд раньше, чем тело — он перемахнул через койку, и не чувствуя ни страха, ни боли, последовал за ней. Острые края стекла впились в кожу, но это было ничто по сравнению с нестерпимым зовом внутри. Волк внутри него рвался наружу, завывая в унисон её бегству, но аконит держал его на грани, не давая сил, не позволяя трансформации. Он перепрыгнул через разбитое окно, ощущая под босыми ступнями холод земли и липкость крови. Ночь пахла дождём и металлом. Вдалеке, за деревьями, раздался вой — протяжный, надрывный, будто зов о помощи. Чонгук бросился туда, спотыкаясь, задыхаясь, падая на колени, но снова поднимаясь. Лёгкие горели, ноги подкашивались, но он не мог остановиться. Впереди мелькнула белая тень. Волчица, потеряв равновесие, сорвалась с обрыва. Всё произошло мгновенно: её тело скользнуло по мокрой траве, с глухим ударом покатилось вниз по холму. Глухой звук удара о камень пронзил тишину. Он добежал до края, сердце готово было вырваться из груди. Внизу, среди мокрой листвы и камней, лежала уже не волчица — девушка. Обнажённая, бледная, с тонкой струйкой крови, стекающей от виска к шее. Чонгук замер. Всё вокруг стихло — даже ветер, даже шум реки. Только его дыхание и её едва слышные, рваные вздохи. — Исо? — Чонгук подбежал к телу девушки, поспешно проверяя пульс. Он был слабым, но ощутимым. Не успев предпринять никаких действий, он услышал хруст веток и тяжёлое дыхание в нескольких метрах от себя. Он инстинктивно заслонил девушку собой , оглядываясь по сторонам и моля про себя лишь о том, чтобы это не был кто-то из одичалых. В противном случае, ни ему, ни ей не выжить. Внезапно из темноты показался волк Чимина. Он выглядел устрашающе: громко дышал, лапами рыл землю, скалился, будто предупреждая Чонгука — убирайся с его пути и не мешай. Но Чонгук не отступил. Он крепче прижал Исо к себе и выставил руку вперед, понимая, что волк под действием аконита не сможет защитить её. Но он пообещал ей помочь, и это обещание было сильнее страха. — Прошу тебя, не надо, — с мольбой в голосе и в глазах он смотрел на огромного зверя. — Сохрани ей жизнь, Чимин. Внутри него волк выл, метаясь и пытаясь вырваться наружу, но вдруг Чонгук отчетливо услышал голос Чимина в своей голове, вновь уловив ментальную связь. — То, что она натворила, будет на твоей совести, — прозвучало сурово, пронизывая все мысли. Чонгук кивнул, всё ещё не опуская девушку на землю, словно боясь, что Чимин передумает. В тот момент позади раздался громкий треск. Волк Чимина рванулся вперёд, встречая одичалого зверя на открытой территории, и земля дрожала под их мощными лапами.Одичалый волк был крупнее и свирепее — с мощными лапами, когтями, острыми как лезвия, и зубами, блеск которых сулил смерть. «Где же вся стая?» — тревожно билось в висках. Чонгук наблюдал за неравной схваткой, где преимущество явно было не на стороне «доброго волка». Остальные преследовали одичалых за пределы города, и один из них, отбившись от стаи, наткнулся на Чимина. Тот получил приказ от вожака расправиться с новообращённой за то, что она убила медсестру в больнице. Одичалый вцепился в холку волка Чимина, с силой вгрызаясь в плоть. Тот жалобно заскулил, завыл, посылая зов о помощи стае. У волков есть свои сигналы, и в тот же миг девушка в руках Чонгука болезненно изогнулась, тело затряслось — и через секунды она вновь обернулась волчицей. Та услышала зов. И очнулась. Видно было, как тяжело ей давался каждый шаг, но, собрав последние силы, она рванула вперёд и набросилась на одичалого со спины. Зубы впились в его шею, и белоснежная шерсть вновь окрасилась кровью. Волк Чонгука выл от отчаяния — внутри всё клокотало, хотелось выть вместе с ним, от бессилия, от ярости, от того, что не может помочь. Чимин, наконец вырвавшись из смертельной хватки, вцепился в шею одичалого с другой стороны. Вместе с Исо они рвали его, будто в яростной игре на выживание — перетягивали жизнь врага между собой. Зрелище было не для слабонервных: кровь залила лужайку, прокрасив сухую траву и опавшие листья в густой багровый цвет. Одичалый рухнул, и в следующее мгновение его тело содрогнулось — волк обратился человеком, безжизненно раскинув руки в грязи. Волчица вновь приняла облик бледной, измученной девушки и обессиленно рухнула на траву рядом с телом павшего в бою одичалого. Чимин, хромая на передние лапы, исчез где-то в глубине леса. — Чонгук! — на краю холма стояла, тяжело дыша после бега, Кира и с тревогой смотрела на него сверху. Он молча подошёл к лежащей в траве Исо, укрыл её своим больничным халатом и, легко подхватив на руки, направился домой через лес, срезая путь. Ему совсем не хотелось встречаться взглядом с Кирой — после всего, что ей пришлось пережить, после того стресса, что она ощутила лишь потому, что он оказался слабаком и не смог защитить её. Волк внутри, к его удивлению, притих. Впервые за многие годы Чонгук почувствовал спокойствие — наслаждался тишиной, мягким шелестом листвы и ровным дыханием Исо у себя на руках.