Часть 11

— Я реально был пьян Голос Максима дрожал — Я не хотел... заниматься сексом с этой девушкой. Ты же знаешь меня, Геля, я идиот, я творю чушь, когда пью. Пожалуйста... давай всё вернём обратно, сделаем вид, что этого не было? Ангелина тяжело выдохнула и закатила глаза. Внутри всё сжалось, а сказать — нечего. В горле стоял ком — Макс... мы останемся друзьями. Наверное. На время Её голос дрогнул — Мне нужны не слова. Мне нужны... доказательства. Настоящие Максим медленно кивнул, словно его осознание тонуло в собственном позоре. Он осторожно притянул девушку к себе, прижимая к груди. Её тело дрожало, но она не оттолкнула — Прости, что Влад ударил тебя Прошептала Ангелина, пряча взгляд — Он хотел защитить меня... Максим слабо улыбнулся, проводя ладонью по её спине. Прикосновение было таким же хрупким, как и их отношения — Он не спас тебя. Ты стояла на краю десятого этажа. Скажи мне правду... Зачем ты это сделала? Геля отстранилась. Глаза смотрели куда-то в сторону, будто она искала там ответ. Он ведь был прав... Она действительно стояла там, ветер бил по лицу, а под ногами зияла бездна. Почему? Из-за измены? Или это был крик о помощи? Верила ли она, что Макс её спасёт? — Я устала, Макс... Я каждый день в слезах. Из-за тебя. Ты такой... идиот Она нервно засмеялась, прикрывая лицо руками. Глаза налились слезами, не ясно — от слов или воспоминаний. Максим слабо улыбнулся, подался вперёд и нежно поцеловал её в щёку. — Я люблю тебя. Зря, что ли, я слал тебе письма из тюрьмы? Любил, ждал... Я улыбался каждый раз, когда думал о тебе. Если с тобой что-то случится, клянусь, я полечу за тобой... Ангелина опустила руки, посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд был тёплым, но полон вины — Прости, Макс... я не писала тебе. Я боялась. Не хотела... А прыгать за тобой не нужно. Найдёшь лучше Максим резко покачал головой, как будто пытался отогнать этот абсурд — Ты — мой ангел. Полюбить кого-то другого невозможно. Сладких снов Прошептал он, провёл рукой по её щеке и вышел, тихо притворив за собой дверь. На улице пахло дождём и пыльным асфальтом. Он только сделал шаг из подъезда, как внезапно что-то тяжёлое налетело сбоку. Тело Максима рухнуло на бетон, и в следующее мгновение кулак обрушился на его лицо — За что ты сделал это, тварь?! Орал Влад, осатанело вбивая удары. Максим не отвечал — он лишь закрывал голову руками, стараясь не ударить в ответ. Но Влад не останавливался. Треск носа, горячая кровь на губах, жжение в глазах... Всё смешалось. Макс задыхался. Мир плыл. Сирены. Синие проблесковые маяки. Полицейская машина рванула к ним, визгом тормозов прорезая ночь. Максим вдруг, словно очнувшись, резко перевернул Влада и прижал его к земле, сам нанося удары — яростно, театрально, как в драке насмерть — Прости, Влад... так нужно! Прохрипел он сквозь кровь — Я не хочу, чтобы ты сел... Удары прекратились. Макса скрутили. Наручники. Боль. Чьи-то сапоги врезались в его спину, кто-то надавил на сломанный нос — он закричал. Мир превратился в красную пульсирующую точку боли — Вставай, Левин Рявкнул знакомый офицер — Что на этот раз? Максим тяжело поднял взгляд, глядя на Влада, который теперь едва дышал — Я подрался с другом. Из-за проекта... Полицейский прищурился, сканируя взглядом обоих — Ты хочешь комнату? Максим вздрогнул. Сердце похолодело. Комната. Та самая. Где били битой. Где стены были пропитаны криками и страхом.Он сжал зубы. — Готов. Я всё понимаю. Я не мальчик Офицер фыркнул, качая головой — Скоро будешь к нам на пожизненное приезжать, Левин Макс чуть улыбнулся, хотя боль резала лицо, как нож — Нет. Я стал лучше. В машине он прижался к уху Влада — Я спас Ангелину. Она хотела прыгнуть. Только не шуми... Влад медленно повернул к нему лицо. Взгляд растерянный. Удивление. Он молча кивнул. Максим продолжил шептать — Я возьму вину. А ты... будь рядом с ней. Я знаю, ты сможешь. Меня задержат на пару дней, а ты защити мою... Резкий удар в спину. Макс вздрогнул, подавился словами. Полицейский влез в салон — Заткнись, Левин. Не нарывайся Макс лишь опустил голову, а по подбородку скатилась кровь. Он знал — это правильно. Он заслужил боль. Он — причина страдания той, кого любил. И теперь платит