Часть 10

Съёмка уже началась, а Максима всё не могли найти. Ангелина ходила из угла в угол, сердце колотилось как бешеное. Да, он предатель. Да, он сделал ей больно. Но куда он мог уйти? Исчезнуть вот так просто — не в его духе. В голове замелькали воспоминания, и вдруг — озарение. Кладовка. Их старое тайное место. Где когда-то шёпотом говорились слова, которые не решались сказать в голос. Где сердце било сильнее от близости и доверия — Влад, пошли Тихо, но твёрдо сказала она. Он понял всё без слов. Они шли быстро, почти бегом. Дверь отворилась со скрипом, и внутри, под тонким светом лампочки, она увидела его. Максим. Сгорбившийся, спящий, закрывший лицо руками, будто защищаясь от всего мира. Он выглядел таким уязвимым и потерянным. — Левин Хмуро произнесла Ангелина, толкнув его в плечо. Он открыл глаза, в которых плескалась дремота и растерянность. Казалось, он потерялся во времени, забыл, где находится и зачем — М… Уже съёмка? С трудом произнёс он, сев и потирая лицо. Влад молча кивнул и обнял Ангелину за плечи, уводя её вперёд. Максим поплёлся за ними, понуро, словно осуждённый. Он чувствовал, как кулаки сжимаются от злости. Влад. Опять он. Всегда между ними, всегда на шаг впереди. Зачем он лезет? Почему отбирает последнее? Они прибыли на площадку. Участники выстроились в линию, как по сценарию, но напряжение между тройкой ощущалось физически. Влад встал между Максимом и Ангелиной, словно охранник. Съёмка началась. Марат слегка приподнял брови — он явно заметил, что что-то не так — Ангелин, мне фанаты что-то кричали… Ты плакала? Ангелина потупила взгляд. Она не знала, что ответить, как вдруг голос Влада прозвучал резко, как выстрел — Марат, всё! Успокойся. Если захочет — расскажет сама. Это Битва экстрасенсов, а не Давай поженимся! Марат замолчал, но взгляды были прикованы к Ангелине. Она подняла глаза, взгляд метнулся к Максиму, который кивнул — спокойно, будто давая ей разрешение. Она сделала шаг вперёд. Внутри дрожало всё — Он… Он изменил мне. С девушкой. Да, на пьяную голову. А может, это просто оправдание Голос дрогнул, но она не отводила взгляд. Максим побледнел. Он будто снова провалился в ту ночь. Он говорил правду! Он не помнил лица, не помнил ничего — только боль и вина после — Гель… Я реально выпил Хрипло проговорил он, подходя ближе — Я был в хлам. Дай мне шанс… Но Влад взорвался. Он не мог больше сдерживаться. Его кулак со свистом рассёк воздух и врезался в нос Максима. Тот рухнул на пол, как подкошенный. Из носа хлынула кровь, горячая, густая, как вина, которую он нес в себе. Она капала на его ладони, капала на рубашку, оставляя алые пятна. Ангелина вскрикнула и опустилась рядом. Глаза наполнились слезами, душа разрывалась — перед ней лежал её любимый враг. Такой сломленный, такой настоящий. Он отводил глаза, но всё равно вытирал её слёзы, даже сейчас. Подбежали медики. Вата, салфетки, дезинфекция — всё размыто и быстро. Максим поднялся, пошатываясь, но гордо встал в строй — Максим, вы в порядке? Спросили. Он лишь кивнул. Слабо, но твёрдо. А Влад стоял в стороне, тяжело дыша. Он не хотел ударить так сильно. Но ударил. Слишком сильно. Марат, ошарашенный, смотрел на троих — Это правда? Левин, вы изменили? Максим вскинул голову. В глазах — ярость, боль, и… отчаяние — Да! Рявкнул он — Я ещё раз говорю! Я изменил! Сука! Изменил!!! Внутри его рвало на части. Хотелось закричать, разбить камеру, убежать, сломать всё. Почему его вынуждают это говорить? Почему его разрывают на части прямо в эфире? Марат отступил, поняв, что перегнул. Наступила тишина. И только оценки зрителей вдруг вспыхнули на экране — высокие. Абсурд? Ирония судьбы? Они прошли дальше. Все радовались, кроме троих, кто стоял с потупленным взглядом. Троих, у кого внутри была буря. А завтра — отъезд. Ангелина, Влад и Олег собирались покинуть проект на неделю. Новые съёмки, новые испытания. Когда всё закончилось, участники вышли из готического зала. А Максим… Максим не мог отпустить. Он бросился следом. Он должен был поговорить. Хоть что-то объяснить. Хоть раз — без камер. Он приехал к её дому, но не смог сразу выйти из машины. Двигатель давно замолк, а он всё сидел, сжимая руль, будто тот мог дать ответы. Сердце билось быстро, но будто вяло. Что он скажет? Чем оправдается? Чем заткнёт ту боль, которую сам же и создал? Воздух казался густым, липким, как вина, от которой нельзя отмыться. Прошло несколько минут, прежде чем он заставил себя выйти. Щелчок дверцы, холодная улица, скамейка у подъезда. Он сел. Курить не хотелось. Бежать — тоже. В голове вертелись её глаза. Те самые — когда она плачет. И те, когда впервые улыбнулась ему. Всё это рушилось у него внутри, как карточный дом. Он поднял голову. И в этот момент — сердце ушло в пятки. На крыше, в самом краю — она. Ангелина. Платье цвета рассвета трепал ветер. Её волосы, густые, распущенные, танцевали в потоках воздуха, словно прощаясь. Она стояла там, одна, будто на грани между небом и бездной. Тонкая, хрупкая. И страшно красивая. Слишком красивая для этого мира — Нет… Едва выдохнул Максим, подрываясь с места. Он не думал — ноги сами несли его в подъезд. Лифт был на десятом. Плевать. Он летел по лестнице вверх, сбивая дыхание, хватая перила, как будто каждая секунда — это её шаг вперёд — Только бы успеть… Только бы не поздно… Бормотал он. Вот и крыша. Дверь — приоткрыта. Холодный ветер ударил в лицо, будто предупреждая. Он распахнул её — и увидел. Ангелина стояла спиной к нему. На самом краю. Всего один шаг… Её руки дрожали. Ветер поднимал край платья, будто подталкивая. Она закрыла глаза. Готова. Она приняла решение. Хотела тишины. Хотела, чтобы всё закончилось — Ангелина! Крик вырвался сам. Такой отчаянный, будто из самых глубин души. Он сорвался с места. Один рывок — и его рука схватила её за запястье. Её тело качнулось назад, сердце остановилось. Оба рухнули на крышу. Он прижал её к себе, как будто боялся, что она растворится прямо в его руках. Пыль. Шершавый бетон. Серая крыша. Но сейчас это было не важно. Она — жива. Ангелина лежала на его груди, тяжело дыша. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с пылью и его потом. Максим гладил её по волосам, пытаясь отдышаться, прижимая её ближе, будто снова чувствовать её тепло — это всё, что держит его в живых — Ангел… ты мой… Прошептал он, поднимая её лицо — У тебя нет крыльев. Учиться летать я тебе запрещаю… Он улыбнулся сквозь слёзы. Нервный смешок прорвался, как спасительный воздух — Ты идиот… Левин, ты... полный идиот, зачем ты приехал? Голос её дрожал, будто стекло. Она не сопротивлялась. Не отталкивала. Но боялась — боялась снова быть брошенной, снова услышать «прости», которое ничего не меняет. И всё же она лежала на нём. Слушала его сердце. Оно било быстро. Сильно. Искренне — Дурочка моя… Выдохнул он, прижав лоб к её лбу — Я чувствовал. Просто… чувствовал. Я не мог не приехать. Пошли… Пошли, я всё расскажу. Без камер. Без чужих глаз. Просто я и ты Ангелина молча кивнула, даже не отводя взгляда. Поднялись. Медленно, осторожно. Как будто боялись спугнуть хрупкое "сейчас", в котором они всё ещё были вдвоём. Он держал её за руку, будто она могла исчезнуть, если отпустит. Спустились вниз по лестнице — теперь медленно, шаг за шагом. Без слов. Молча вошли в её квартиру. Максим снял обувь, сел на краешек дивана. Ангелина прошла мимо, включила свет, будто освещая не только комнату, но и ту тьму, что между ними нависла — Хочешь воды? Тихо спросила она — Нет… Хочу тебя обнять, поцеловать. Но… заслуживаю ли? Она села рядом. Близко. Но не вплотную. И посмотрела на него. В глаза. Те самые глаза, в которых он утонул с первой встречи — Тогда говори, Максим. Всё. Без лжи. Без «если бы» Он вдохнул. Глубоко. Внутри всё дрожало, но теперь — это был его шанс. Последний, или первый. Он не знал. Но это была правда