Часть 2. Лунный чай со стекловатой

Надсаженно хрипит чайник что есть мочи

Я снимаю его с плитки – все очень просто

Ты сидишь на моей кухне в три часа ночи

У тебя синяк на скуле, но я не задам вопросов

Я не хочу знать о том, чем живет их мир

Не хочу их приторной человечности

Ведь я единственный твой ориентир

Здесь, в промежутке от рассвета до вечности, а-а

Давай же кружку, налью тебе лунный свет, а-а

Ну, пей до дна и заедай стекловатою, а-а

Они шли под сенью переплетённых ветвей, где даже днём царил полумрак, а редкие лучи солнца, пробиваясь сквозь листву, рисовали причудливые узоры на земле. Листья шуршали под ногами, словно перешептываясь о своей печали. Наконец, они подошли к небольшому, покосившемуся домику, будто сошедшему со страниц старой сказки. Его стены, увитые плющом, дышали уютом и умиротворением. Карелия, именно так представилась девушка, с улыбкой отворила старую скрипучую дверь, впуская гостя вперёд. Внутри пахло травами и теплом, а в полумраке мерцали свечи, создавая атмосферу таинственности и уюта. Прикрыв за собой дверь, она провела парня на кухню – небольшую, но обставленную с любовью. Кружевные занавески на окнах, плетёные половички на полу, глиняная посуда на полках – всё здесь дышало теплом и заботой. Она жестом пригласила его сесть за деревянный стол, на котором уже стояла старая фарфоровая чашка. Карелия поставила на газовую плиту, потрепанную временем, наполненный водой старый чайник, который громко скрипел, взывая к замене. Некоторое время они сидели и молчали, погружённые каждый в свои мысли. Такуо смотрел на свои руки, ощущая усталость и апатию, наводящие тоску. Он чувствовал себя словно выброшенным на берег обломком корабля. Тишину, давящую на плечи, прервал отчаянный хрип чайника, словно предсмертный вздох. – Тебе чай сладкий или нет? – тихо уточнила Карелия, нарушая молчание. Её голос звучал мягко и заботливо, словно она боялась спугнуть ускользающее спокойствие. – Без разницы, – безэмоционально ответил рыжий, даже не поднимая глаз, и тяжело вздохнул. Какая теперь разница, сладкий или нет? Ему больше не было дела до вкуса жизни. Девушка, с едва заметной грустной улыбкой поставила перед ним кружку, от которой поднимался ароматный пар. Рядом с кружкой она аккуратно поставила небольшую тарелочку, на которой лежала странная субстанция, отдалённо напоминающая стекловату, но более мягкой и воздушной консистенции. Поймав его недоуменный взгляд, Карелия, с небольшой насмешкой в голосе, произнесла: – Не бойся, это съедобно. Это одно из немногих, что научилась готовить у мамы. Я назвала этот напиток, – она кивнула в сторону кружки, – "Лунный свет". Именно таким я представляю вкус лунного света – обжигающе горячим, но прекрасным. А это, – снова кивок, но уже в сторону тарелки, – хоть и похоже на стекловату, но на самом деле съедобно. Как правильно оно называется, я уже и не помню. Это что то похожее на сахарную вату, но не совсем она. Просто воздушные конфеты. – Вот как… – прошептал Такуо, вкладывая в этот короткий ответ всю свою печаль и усталость. Он аккуратно взял чашку в руки, ощущая тепло, проникающее в его озябшие пальцы, и сделал небольшой глоток. Напиток был обжигающе горячим, но в то же время он почувствовал нотки кокоса и малины, а основа оказалась сделана из голубой матчи. Он слегка улыбнулся краешком губ, вспомнив, как его маленький ангел обожал сочетание малины и кокоса. Он представил, как бы обрадовалась Киара, если бы попробовала этот напиток. "Нужно будет рассказать ей про этот лунный чай… Нужно будет дать ей попробовать…" И тут же сник, словно его окатили ледяной водой. Реальность ворвалась в его мысли, напоминая о невосполнимой утрате. Он больше никогда не увидит Киару. Он больше никогда не сможет разделить с ней радость. Его печаль не укрылась от внимательного взгляда Карелии, и она тихо спросила: – А чего ты на мосту был, что случилось? Знаешь, мне можно рассказать. Все равно мы с тобой почти не знакомы, а выговориться полезно, если накопилось слишком много и довело до такого состояния. Его долго не пришлось уговаривать. Ему и правда нужно было выговориться, сбросить с души этот непосильный груз. Он начал рассказывать Карелии о Киаре, о её жизни, о её мечтах, о её внезапной смерти. Он рассказывал всё, что помнил, каждую деталь, каждую мелочь, стараясь сохранить её образ в своей памяти. Единственное, о чём он умолчал, – это о своей божественной природе. Ему казалось, что это слишком сложно, слишком нереально для понимания обычного человека. Карелия внимательно его слушала, не перебивая и не задавая лишних вопросов. Она чувствовала его боль, сострадала его утрате. И когда из его глаз снова начали капать крупные слёзы, она подошла к нему и нежно обняла, положив голову на его мягкие рыжие кудри. Ее прикосновение было таким тёплым и успокаивающим, что Такуо впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Карелия молча убирала пальцем слёзы, словно стирая с его лица печаль. – Если хочешь, я могу быть рядом, – тихо прошептала Карелия. – Сама недавно пережила потерю, так что понимаю, как тебе тяжело. – С-спасибо, – снова прошептал парень, прижимаясь к ней сильнее. Девушка что-то быстро нацарапала на небольшом клочке бумаги и протянула Такуо. – Это мой номер, можешь звонить и писать почти в любое время. Постараюсь ответить. А сейчас уже поздно, так что давай я тебе в гостевой постелю. Такуо был настолько измучен и опустошён, что ему было всё равно. Он уже не сопротивлялся, а просто плыл по течению, доверяясь этой девушке. Поэтому он лишь легонько кивнул, принимая ее предложение. Карелия удалилась из кухни, чтобы подготовить гостевую комнату, а божество осталось один, в полумраке, обдумывать произошедшее.