Глава 2 — Кровь в листьях

Прошло девять лет с того дня, как магия унесла их дом в чужой, незнакомый мир. Средиземье приняло их неохотно: его магия была иная, будто сопротивлялась присутствию чужаков. Эйвор окружил дом защитным куполом — древние руны, вплетённые в стены, образовали магическую сферу, непроницаемую для врагов и заклинаний. Внутри купола дети росли, развивая свои способности. Фрейя — дикая и сильная, как её мать Эйла. Мориан — тихий, замкнутый, но магия в нём шептала старыми словами Драконьих Песен. Эйвор учил их выживать, чувствовать опасность, защищать себя и друг друга. Он был отцом, учителем и воином. Семья стала смыслом его существования. Но однажды всё изменилось. Исчезновение Эйла ушла на охоту — как и всегда. Лёгкая поступь, волчья грация, любимая секира на спине. Она поцеловала дочь в лоб, кивнула сыну и исчезла за пределами купола. Прошёл час. Потом два. Потом ночь. Эйвор знал: она бы вернулась. Всегда возвращалась. Но в ту ночь — сердце дрогнуло. Инстинкт, который не мог обмануть. Погоня Он облачился в доспех охотника: кожу, зачарованную на бесшумность, чёрную как пепел дракона. За спиной — секира из кости древнего Алдуина, выкованная с криком Yol Toor Shul. Он оставил Серану с детьми. В глазах вампирши читалась тревога, но она кивнула. Лес встретил его тишиной. Он шёл по следам — ломаная ветка, капли крови на мху, след когтей. И наконец — её. Эйла лежала на склоне, как будто уснула. Глаза закрыты. Рядом — разбитый шлем орка, её меч, сломанная пополам. Эйвор упал на колени, взял её руку. Холод. — Прощай, моя волчица… Но скорбь длилась недолго. Битва Вой. Шаги. Орки. Трое. Пятеро. Десять. Они смеялись, гортанные голоса несли проклятья и грязь. Один поднял топор — хотел забрать её тело. Другой — бросил копьё в Эйвора. Но Довакин встал. Глаза вспыхнули голубым. Вдох — и небо содрогнулось. — FUS RO DAH! Волна силы смела первых троих. Секира — в тело четвёртого. Пинок — перелом рёбер пятого. Он был не человеком. Он был бурей. Каждый удар был местью. Каждый крик — болью. Он убивал без колебаний. Пока лес не стал тихим. И только ветер колыхал волосы павшей охотницы.

***

Пламя прощания... Ночь опустилась на лес. Луна медленно поднималась в небе, заливая окрестности серебристым светом. Эйвор нёс тело Эйлы на руках — осторожно, будто боялся потревожить её покой. Он не проронил ни слова всю дорогу. Только ветер и треск листвы сопровождали его путь. Перед домом он воздвиг погребальный костёр. Сложил поленья, окропил их маслом, вбил в землю древний клинок с эмблемой Соратников. Серана стояла рядом, держала детей за плечи. Лицо её было напряжённым — она пыталась быть сильной, как всегда. Но глаза горели алым — не от ярости, а от боли. Фрейя плакала в голос, её руки дрожали. Мориан стоял молча, стиснув кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Она была сильной, — прошептал Эйвор, стоя над телом. — Моей волчицей. Моей женой. Вашей матерью. Она умерла как охотница… и как воин. Он достал факел, поднёс его к поленьям. — С тобой охотится Кодлак. В Совнгарде тебя ждёт пир. Прощай, Эйла. Пламя вспыхнуло резко, ярко, как её смех в жизни. Огонь поднялся высоко, трещал, пожирая дрова и плоть. Жар обжигал лица, но никто не отступил. Серана не плакала — её скорбь была холодной, как смерть, которую она несла веками. Но впервые за долгое время она подошла к Эйвору, и просто взяла его за руку. — Ты не один. И никогда не будешь. Он не ответил, лишь сжал её ладонь сильнее. А в небе над ними звезда вспыхнула и упала вниз, растворяясь в ночи. Как душа, что отправилась в Совнгард.

***

Когда огонь костра догорел, Эйвор ушёл вглубь участка, туда, где рядом с домом он выстроил кузницу. Там, среди жаровен и молотов, он всегда находил покой. Грубая работа, звенящий металл — всё это отвлекало. От боли. От чувства вины. Он выложил на стол заготовку — клинок, который когда-то начал ковать для Эйлы. Она просила лёгкий меч с волчьими рунами — «чтобы резал, как коготь». Он не закончил его тогда. Теперь каждый удар молота звучал как признание: Я не пошёл с тобой. Я должен был быть рядом. Я подвёл тебя. Гнев бил по стали. Слёзы капали на горячий металл, шипели, испаряясь. — Папа? Он обернулся. Фрейя стояла у входа — босиком, с распущенными волосами, в ночной рубашке. За ней — Мориан, молчаливый, сдержанный, как всегда. — Нам страшно, — прошептала девочка. — Мамы больше нет. Эйвор опустил молот. Медленно подошёл. Опустился на колени, прижав дочь к груди. Сын встал рядом. Эйвор обнял и его. — Прости… Я не защитил её. Я не… — Ты сражался, — прошептал Мориан. — Мы знаем. И она знала. Фрейя всхлипывала, вжимаясь в отца. — Ты теперь у нас один. Эйвор зажмурился. Душа рвалась в клочья. Но в этот момент он понял: если он упадёт — они сломаются тоже. Он больше не имел права быть слабым. Он поднял голову, и в голосе прозвучала сила: — Я не уйду от вас. Никогда. Мы семья. И теперь — я клянусь — больше никто у нас никого не отнимет. Ночь окутала кузницу. Но в её сердце, среди углей и стали, трое сидели, обнявшись, — остатки разбитого мира, скованные кровью и любовью. И пламя в горне горело ярко, как сердце отца, решившего больше никогда не потерять. Дом, где горит свет... Поздний вечер. За окном дождь стучал по защитному куполу, скользил по магическому стеклу, а внутри дома царил уют: свечи мерцали на деревянных полках, камин потрескивал, из кухни тянуло ароматом мяса, грибов и хлеба, испечённого Сераной по старому рецепту. Эйвор накрыл на стол — сам. Сегодня он хотел сделать всё. Даже малейшая забота о семье была важна. Серана молча поставила кружки с мёдом, едва коснувшись его руки. Он бросил на неё благодарный взгляд. Она не пыталась заменить Эйлу — лишь была рядом, когда это нужно. Фрейя сидела, уткнувшись в стол, шмыгая носом. Мориан молча ел, как всегда, сосредоточенно. Эйвор опустился рядом с дочерью, налил ей тёплого отвара. — Фрейя, — мягко заговорил он. — Послушай меня. Она подняла заплаканные глаза. Он взял её ладонь в свою. — Я знаю, как больно. Мне тоже. Но ты не одна, слышишь? Я с тобой. Мориан с тобой. И Серана… — он посмотрел на женщину, — она не просто друг. Она часть нашей семьи. Ты можешь звать её мамой, если захочешь. Или как тебе будет удобно. Серана чуть улыбнулась. — Я не заменю Эйлу. Никогда. Но… я буду рядом, если ты позволишь. Фрейя всхлипнула, подошла к Серане и обняла её. Серана крепко прижала её к себе, гладила по волосам. Тихо. Нежно. Почти матерински. Эйвор встал, поднял кружку. — За нас. За то, что мы вместе. За то, что мы семья. И пока мы держимся друг за друга — ничто нас не сломает. Мориан коротко кивнул и поднял свою кружку. Фрейя тоже. Даже если в её глазах ещё стояли слёзы — улыбка впервые за день коснулась её лица. Они выпили. Ели. Говорили. Пусть ночь была горькой — в этом доме, полном памяти, родилось что-то новое: настоящая семья. После ужина дом затих. Дети ушли к себе — Фрейя решила больше не спать одна и перебралась к Мориану. Брат не возражал, лишь молча передвинул ей подушку, заботливо прикрыв одеялом. Так им было легче — рядом, в одной комнате, как в детстве. А в спальне, на втором этаже, мягко пылал очаг. Серана сидела на краю широкой кровати, расплетая волосы. Эйвор подошёл к ней, опустился на колени и осторожно взял её ладони в свои. — Я бы не справился без тебя, — сказал он тихо. — Ты стала моим светом, когда всё вокруг погасло. Серана смотрела на него внимательно, словно пытаясь понять, не просто ли это благодарность. Он приблизился, осторожно коснулся губами её пальцев, а затем — её губ. Поцелуй был нежным, неторопливым, полным чувства, которое давно не требовало слов. — Ты моё сокровище, Серана. Единственное, что удерживает меня стоять. Её глаза засияли — мягким, тёплым светом. Она обняла его, прижалась всем телом. — И ты — мой якорь, Эйвор. Я останусь рядом, всегда. Они легли вместе. Не как страстные любовники — не в эту ночь. А как двое переживших потерю и нашедших опору друг в друге. Под звуки дождя, снаружи стучащего по магическому куполу, норд и вампирша уснули, прижавшись друг к другу, укрытые одним одеялом и общей тишиной.