Глава 7: Всеобщая волшебная справочная

Текст от лица «Наблюдателя»: Личный магический коммуникатор Элис Торн был поистине дырой в пространстве, ведущей не только в сухие дали учёта взносов, но и во все прочие миры магической Британии. Её номер, подобно заклинанию «Примус Пилотус», почему-то притягивал к себе заблудшие души, отчаявшиеся докричаться до гигантской машины Министерства. Ей звонили и спрашивали буквально всё: · Как оформить портал для международной телепортации? (Вопрос, разумеется, к Отделу магического транспорта, чей номер состоял из тринадцати цифр и менялся каждое полнолуние.) · Почему в саду завелся ядовитый плющ-мутант, который на рассвете распевает гимны древним божествам? (Проблема для Отдела контроля за магическими растениями, чей директор, по слухам, сам когда-то был опылен волшебной орхидеей.) · Как подать жалобу на соседа, который по ночам превращает свой дом в гигантский барабан, отбивая дробь крышей по облакам? (Истинная головная боль для Отдела магического правопорядка, где все сотрудники уже двадцать лет ходят в берушах.) Особую, трогательную и в то же время раздражающую касту составляли отставные маги-учетчики. Они давно оставили службу в конторах и лавках, но их сознание, навсегда отмеченное законом магического баланса и вечным кругом приходно-расходных свитков, по старой памяти несло свои личные тревоги к Элис. «Скажите, мадам Торн, а правда ли, что если я как частное лицо куплю летающий ковёр, мне нужно будет платить транспортный сбор? А декларацию подавать? Он же считается низколетящим средством передвижения или магическим артефактом?» Элис давно научилась гасить в себе первую волну раздражения, подкатывающую к горлу вместе с тысячным за день звонком. Она не кричала и не бросала трубку. Она совершила гениальный в своей простоте бюрократический манёвр: сохранила на рабочем столе, под стеклом, заветный список всех отделов Министерства с номерами их внутренних коммуникаторов. И её кабинет, сам того не желая, стал первым рубежом обороны. Живым информационным щитом, что принимал на себя первый, самый хаотичный и отчаянный удар народного незнания. Она была тем, кто терпеливо выслушивал, направлял, перенаправлял — своеобразным человеческим (вернее, волшебным) интерфейсом между громоздким безумием системы и наивным безумием тех, кто пытался в ней жить.