Пролог

Серат. Десять лет спустя. Время, казалось, пролетело незаметно — словно кто-то тихо перелистнул страницу великой книги, оставив на ней следы тепла, радости и множества прожитых дней. Замок Серата стоял всё так же величественно — под синим небом, омываемый ветром и светом солнца. Агата и Александр уже давно были мужем и женой. Они прожили годы спокойно, с теплом в сердце, с теми тихими радостями, что приходят, когда рядом человек, с которым не страшны никакие невзгоды. Их дом был полон света, а любовь — прочна, как камни старых стен. Ена и Рокель остались в замке. Рокель занялся военным делом — обучал молодых воинов, следил за стражей и часто сопровождал принца Мстислава на учениях. Он стал для многих примером мужества и верности. Ена же всё больше находила себя среди близких — подружилась с Анной, Агатой, Лелей и другими женщинами замка. Вместе они проводили вечера за разговорами, рукоделием и смехом, которым звенели длинные коридоры Серата. Анна и Северин правили мудро. Их союз, выдержавший испытания, с годами лишь окреп. Они понимали друг друга без слов, а народ любил их за справедливость и доброту. При них Серат расцвёл: поля зеленели, города шумели ярмарками, а в народе царил покой. Илья и Лела несколько лет назад тоже сыграли свадьбу. Их жизнь была спокойной, наполненной заботой и счастьем, как мягкий вечерний свет. Мстислав, старший принц, уже не был мальчишкой. В двадцать два он стал крепким, уверенным в себе юношей. Владел мечом и копьём, разбирался в военном деле, учился править и вести за собой. В нём чувствовался характер отца и рассудительность матери — настоящий наследник Серата. А Ярина… Она подросла, но осталась той же — жизнерадостной, искренней и немного упрямой девушкой. В ней было столько света, что казалось, даже самые мрачные дни становились теплее, стоит ей улыбнуться. Её любили все — от придворных дам до стражников у ворот. Иногда она бывала капризной, как все юные девушки, но доброта и отзывчивость в ней жили с самого детства. Этим летом ей должно было исполниться семнадцать. Так шла жизнь в Серате — тихая, тёплая, почти сказочная. Замок жил, как единая большая семья: каждый был дорог друг другу, каждый знал — в беде его не оставят. Но с приходом зимы в жизни Ярины начали происходить странности. Сначала — едва заметные, такие, что она сама не сразу поняла, стоит ли придавать им значение. Ей казалось, что где-то на границе сна и яви она слышит чей-то голос. Тихий, будто зовущий издалека. Он не звучал зловеще, скорее наоборот — спокойный, холодный, немного печальный. Сначала Ярина думала, что это просто её воображение играет с ней, ведь зима в Серате всегда была суровой, ветер нередко выл по ночам. Но чем дальше, тем яснее она слышала — голос действительно звал её по имени. Она не понимала, кто это. И никто, кроме неё, его не слышал. Иногда он приходил среди ночи, иногда — посреди дня, когда она сидела у окна, глядя, как падает снег. Голос будто бы шептал: «Моруш...Моруш...» — и растворялся в холодном воздухе. Она понятия не имела, что это значит. Прошло пару недель. И тогда появились другие странности. Её руки стали постоянно холодными. Даже если в комнате было тепло, даже если она сидела у камина — ладони оставались ледяными. Она пробовала растирать их, надевать перчатки, но это не помогало. А в начале января всё стало только сильнее. Однажды утром она решила полить свои комнатные растения. Она любила заботиться о них — маленькие зелёные ростки, которые радовали её глаз в зимнюю пору. Всё было как всегда: налила воду, полила каждый цветок, и, улыбаясь, провела пальцами по одному из листьев. Но в ту же секунду лист покрылся инеем. Ярина испуганно отдёрнула руку. Мороз медленно расползался по стеблю, и через мгновение весь цветок стал прозрачным, словно выточенным изо льда. Она стояла, не веря глазам. Сердце колотилось так, будто готово выскочить из груди. Прошло несколько мгновений — и она, будто очнувшись, отступила, прижимая к себе руки. Рассказывать никому не стала. Не потому, что боялась осуждения — она знала, что её бы не упрекнули, наоборот, попытались бы понять и помочь. Но было в этом всём что-то другое… словно что-то внутри шептало: молчи. И она молчала. Каждый день обещала себе, что расскажет завтра. Но завтра всё откладывалось — и голос, зовущий её из холода, становился лишь ближе.