Часть 6 Гроза в особняке

Возвращение в особняк на Руа-Ройяль было похоже на похоронную процессию. Они двигались в гробовом молчании, и тяжесть этого молчания была гуще новоорлеанской влаги. Воздух в особняке, обычно наполненный запахом старины, дорогого виски и скрытой силы, сегодня вобрал в себя запах поражения. Он был кислым и обжигающим. Клаус прошел через парадные двери, не глядя ни по сторонам, ни на испуганную прислугу, ни на брата с сестрой. Он шел прямо в свой кабинет, и дверь захлопнулась за ним с таким грохотом, что по стенам поползли трещины. Последовавший за этим звук крушащейся мебели, лопающегося стекла и приглушенных яростных воплей был красноречивее любых слов. Ребекка, бледная, с дрожащими руками, опустилась на ступеньки лестницы. Она смотрела в пустоту, все еще видя перед собой искаженное яростью полуоборотнее лицо девочки — ее племянницы — и слыша ее голос, полный презрения и силы. «Я не монстр, который уничтожает свою семью». Эти слова жгли сильнее, чем любое оскорбление. Элайджа, сохраняя внешнее спокойствие, подошел к бару и с непривычной резкостью налил себе виски. Его пальцы слегка дрожали. Он был стратегом. Он просчитывал риски, варианты, последствия. Но в его расчеты никогда не входило, что потерянная дочь окажется не испуганным ребенком, а могущественным воином, способным поставить на колени самого Клауса. Их самый страшный кошмар — гибрид, подобный им, но не контролируемый ими — стал явью. Кол, напротив, казался возбужденным. Его глаза горели научным азартом. —Вы видели это? — прошептал он, обращаясь скорее к самому себе. — Это была не просто магия. Это была... праматерия. Сила творения и разрушения в ее чистейшем виде. Она не колдовала — она изменяла реальность по своей воле! Никлаус был прав. Она не просто гибрид. Она нечто большее. Трибрид... Очаровательно! — Замолчи, Кол! — резко оборвала его Ребекка. — Ты говоришь о нашей племяннице, которую мы только что пытались силой похитить и которая чуть не убила нашего брата! — А разве не это всегда был наш семейный портрет? — язвительно парировал Кол. — Любовь, скрепленная кровью и предательством. Почему эта девочка должна быть исключением? Она вписалась в нашу семью просто идеально. Дверь кабинета с треском распахнулась. На пороге стоял Клаус. Его одежда была в крови и пыли, волосы всклокочены. Но не внешний вид пугал. Пугали его глаза. В них бушевал ураган из унижения, ярости и чего-то нового, более опасного — одержимости. — Она моя, — прохрипел он. Его голос был низким и хриплым, как скрежет камней. — Она моя дочь. Моя плоть. Моя кровь. И я заставлю ее преклонить колени. — Брат, — осторожно начал Элайджа, отставляя бокал. — Возможно, нам следует пересмотреть наш подход. Сила не сработала. Она доказала, что в открытом противостоянии... — Я СДЕЛАЮ ЕЕ СИЛЬНЕЕ! — рявкнул Клаус, и витрины в холле задрожали. — Я научу ее! Я вложу в ее голову каждую крупицу знаний, которые у меня есть! Она будет самой могущественной из нас! А потом... потом она поймет. Поймет, что ее место здесь. Со мной. С семьей. Это была не просто ярость. Это было прозрение. Клаус видел в Ариане не угрозу и не инструмент. Он видел свое величайшее творение. Свое бессмертное наследие. И тот факт, что это наследие посмело отвергнуть его, не ослабило его желания, а превратило его в навязчивую идею. — Она ненавидит нас, Ник, — тихо сказала Ребекка. — Ты видел ее глаза. Мы пришли к ней не с миром. Мы пришли как похитители. Как угроза для ее жизни. — Ненависть — это тоже связь! — воскликнул Клаус. — Это лучше, чем безразличие! Она будет ненавидеть меня, проклинать, пытаться убить — но она будет помнить обо мне каждую секунду своей жизни! И однажды эта ненависть перерастет в уважение. А уважение — в понимание. Мы — одно и то же. Она просто еще не осознала этого. Он прошелся по холлу, его энергия снова била через край, но теперь это была не слепая ярость, а сфокусированная, опасная решимость. — Далия... — начал Элайджа. — К черту Далию! — отрезал Клаус. — Это теперь не ее игра. Это мое. Моя дочь против ее. И я сделаю все, чтобы моя оказалась сильнее. Хоуп... — его голос дрогнул на имени младшей дочери, но тут же закалился. — Хоуп будет в безопасности. Но не ценой Арианы. Я буду защищать их обеих. Как и подобает отцу. В его словах была чудовищная, извращенная логика, которую мог понять только Майклсон. Любовь как одержимость. Защита через порабощение. Семья как вечная битва за доминирование. — Что ты предлагаешь? — спросил Элайджа, понимая, что остановить брата теперь невозможно. Осталось только направлять его. — Мы меняем тактику, — заявил Клаус, останавливаясь перед ними. — Охота окончена. Начинается осада. Мы не будем преследовать ее. Мы заставим ее прийти к нам. Он посмотрел на Кола. —Ты сказал, что ее сила основана на эмоциях? На ярости? На боли? Кол кивнул,заинтересованно приподняв бровь. —Прекрасно. Значит, мы дадим ей эмоции. Мы найдем то, что она любит. И мы будем угрожать этому. Не всерьез. Нет. Просто намеком. Шепотом. Мы заставим ее оглядываться. Беспокоиться. Мы будем тенью на периферии ее зрения. Пока она не поймет, что единственное место, где она может контролировать угрозу — это быть рядом с ее источником. Со мной. Это был дьявольский, изощренный план. Вместо грубой силы — психологическое давление. Вместо прямого нападения — точечные, болезненные уколы по ее самым уязвимым местам. Ребекка с ужасом смотрела на брата. —Ты сходишь с ума, Никлаус. Это... это бесчеловечно. — Мы и не люди, сестра, — холодно парировал он. — И она тоже. Пришло время ей это вспомнить. Он повернулся и снова направился в свой кабинет, бросив на прощание: —Элайджа, узнай все о ее связях. О Поттерах. О ее друзьях. О Хогвартсе. Все, что она могла полюбить. Все, что она считает своим. —Кол, я хочу, чтобы ты нашел способ ослабить ее, не нанося вреда. Некий артефакт, заклинание... что-то, что позволит нам говорить с ней на равных, без риска быть разорванными на куски. —Ребекка... — он посмотрел на сестру, и в его взгляде на мгновение мелькнула тень старой привязанности. — Ты попробуешь достучаться до нее. По-женски. Как тетя. Может быть, мягкость сработает там, где сила провалилась. Распределив роли, он скрылся в своем логове. Особая тишина, тяжелая и зловещая, воцарилась в холле. Буря миновала, но она оставила после себя не спокойствие, а леденящее предчувствие. Они не отступили. Они просто перегруппировались. И следующая битва обещала быть куда более грязной и беспощадной, потому что вести ее предстояло не на поле брани, а в сердце и разуме их потерянной дочери. А далеко в Шотландии, стоя на краю ущелья и глядя на восходящее солнце, Ариана вдруг почувствовала ледяную тяжесть на душе. Она выиграла бой. Но она понимала — война только началась. И следующий удар будет не в грудь, а в душу.