Часть 10 Семейный портрет в тенях

Комната была абсолютно тихой. Тишина здесь была иной, чем в особняке Майклсонов — не взрывоопасной, а спокойной, почти медитативной. Две женщины сидели друг напротив друга, разделенные лишь простым деревянным столом. Две стороны одной медали, два поколения одной проклятой крови. Ариана первой нарушила молчание, ее голос был ровным, без вызова, но и без капли тепла. —Вы не боитесь, что это ловушка? Ребекка улыбнулась, легкая, печальная улыбка. —После ворон, розового зелья и перекроенного гардероба? Поверь, смерть показалась бы мне куда менее креативной. Нет. Я не боюсь. Я... заинтригована. — Интрига — это то, чего я и хотела добиться, — Ариана откинулась на спинку стула. — Ваш брат отвечает только на силу. Или на ее иллюзию. Я просто показала ему, что у меня есть и то, и другое. — Ты показала это всем нам, — поправила ее Ребекка. — И, должна признать, произвела впечатление. Даже Кол, наш циничный алхимик, в восторге. Он назвал тебя «гением абсурдной магии». На губах Арианы дрогнуло подобие улыбки. —Мило с его стороны. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои способности к вандализму. Мы здесь, чтобы поговорить о том, как положить этому конец. — Перемирие? — уточнила Ребекка. — Перемирие — это пауза между войнами. Я предлагаю нечто большее. Я предлагаю договор. Ребекка насторожилась. —Какого рода договор? Ариана положила ладони на стол. Ее руки были изящными, но Ребекка видела, как эти же руки превращались в когтистые лапы и ломали камень. —Вы хотите, чтобы я стала частью вашей семьи. Ваш брат хочет этого с одержимостью маньяка. Я... не хочу. Но я также понимаю, что вы не отстанете. Мы можем продолжать эту войну, пока от нее не останется лишь пепел. Или мы можем найти способ сосуществования. — Условия? — спросила Ребекка, чувствуя, как в груди загорается крошечная искра надежды. — Первое, — Ариана подняла указательный палец. — Клаус отказывается от любых попыток передать меня Далии. Я не стану разменной монетой в его сделках. Никогда. — Он никогда на это не согласится, — покачала головой Ребекка. — Хоуп... — Я знаю о Хоуп, — мягко прервала ее Ариана. — Я чувствую ее. Она... яркая. Как маленькая звездочка. И я не желаю ей зла. Есть другие способы защитить ее от Далии. Способы, не требующие человеческих жертвоприношений. Ребекка смотрела на нее с растущим изумлением. В голосе Арианы не было лжи. Было странное, почти материнское тепло, когда она говорила о сводной сестре. — Второе, — поднялся средний палец. — Вы все оставляете в покое моих друзей. Всех, кого я знаю и люблю в мире волшебников. Они не часть этой игры. Если кто-то из них пострадает снова... — ее глаза на мгновение вспыхнули золотым, — ...я сотру с лица земли не только того, кто это сделает, но и все, что он когда-либо любил. Это не угроза. Это обещание. По спине Ребекки пробежал холодок. Она верила ей. — И третье, — безымянный палец. — Вы принимаете мой отказ. Я не буду жить с вами. Не буду подчиняться приказам Клауса. Я не ребенок, которого нужно воспитывать. Я — взрослая женщина, пережившая две войны и одну смерть. Если я и буду частью этой семьи, то только на своих условиях. Как союзник. Возможно, со временем... как родственница. Но никогда — как собственность. Она опустила руку. —Вот мое предложение. Вы прекращаете охоту. Я прекращаю ответные удары. Мы сосуществуем. Вы защищаете Хоуп без меня. А я... я буду жить своей жизнью. И, возможно, однажды, когда Клаус перестанет вести себя как разъяренный бык, мы сможем говорить как отец и дочь. А не как тюремщик и узник. Ребекка молчала, переваривая услышанное. Предложение было более чем разумным. Оно было единственным логичным выходом из тупика, в который их завела одержимость Клауса. — Он не согласится, — наконец выдохнула она. — Для Никлауса семья — это не союз равных. Это иерархия. Он — на вершине. Все остальные — ниже. Твое требование равенства... он воспримет это как личное оскорбление. — Тогда мы будем сражаться, — просто сказала Ариана. — И в этой войне не будет победителей. Только руины. Я показала вам, на что способна. И это лишь малая часть. Вы действительно хотите испытать меня, когда у меня не останется ничего терять? Она посмотрела на Ребекку, и в ее зеленых глазах читалась не детская обида, а усталость тысячелетней души. —Я не хочу этого, тетя Ребекка. Я действительно не хочу. Я хочу покоя. Я хочу жить, не оглядываясь через плечо. Разве вы не хотите того же? Разве вы не устали от вечной войны? Эти слова попали в самую точку. Ребекка вздрогнула, словно от удара. Вечная война. Так она и определяла свою жизнь. Война с врагами, война с собой, война за любовь, которую никогда не могла удержать. — Я устала, — тихо призналась она. — Боги, как же я устала. — Тогда помогите мне, — попросила Ариана, и в ее голосе впервые прозвучала не расчетливая сила, а искренняя мольба. — Убедите его. Вы единственная, кого он иногда слушает. Единственная, в ком еще осталось что-то человеческое. Ребекка смотла на эту девочку — свою племянницу, — которая была одновременно и ребенком, и древним воином. В ней она видела и надежду, и приговор. Примирение с ней могло стать новым рассветом для их семьи. Отказ — началом ее конца. — Я поговорю с ним, — пообещала Ребекка, поднимаясь. — Я сделаю все, что в моих силах. Но я не могу гарантировать успех. — Этого пока достаточно, — Ариана тоже встала. — Передайте ему... передайте ему, что я не отвергаю его как отца. Я отвергаю его методы. Его тиранию. Если он сможет показать мне не монстра, а человека... возможно, у нас есть шанс. Она протянула руку, и в ее ладони снова оказался тот же сверкающий камень. —Портал доставит вас обратно. И... спасибо. За то, что пришли. Ребекка взяла камень, ее пальцы на мгновение коснулись ладони Арианы. Кожа племянницы была прохладной, но в ней пульсировала жизнь — странная, гибридная, мощная. — До свидания, Ариана, — сказала Ребекка. — До свидания, тетя. Мир снова поплыл перед глазами Ребекки. Когда зрение прояснилось, она стояла в библиотеке особняка. Три пары глаз уставились на нее. Клаус, Элайджа и Кол ждали, затаив дыхание. — Ну? — прорычал Клаус. — Что она сказала? Ребекка медленно выдохнула, собираясь с мыслями. Ей предстояло самое трудное убеждение в ее долгой жизни — убедить самого упрямого вампира в мире принять условия дочери, которая только что унизила его. Она посмотрела на горящие глаза брата и поняла, что искра надежды, зажженная в ней, вот-вот может погаснуть в урагане его ярости. Битва воли только начиналась. И на этот раз ей предстояло сражаться не с внешним врагом, а с демонами собственной семьи.