Часть 12 Хрупкое равновесие

Три недели. Двадцать один день хрупкого, необъявленного перемирия. Для внешнего мира ничего не изменилось. Но для тех, кто был в центре бури, эти дни показались вечностью, наполненной напряженным ожиданием. В особняке Майклсонов царила странная, непривычная атмосфера. Призраки вороньих перьев были тщательно убраны, зелья Кола возвращены в исходное состояние, а гардероб Ребекки пополнен новыми, стильными нарядами — молчаливое признание ее правоты. Но настоящая перемена была в Клаусе. Он не стал мягче. Не стал добрее. Но его ярость, всегда кипящая у поверхности, ушла вглубь, превратившись в холодную, сфокусированную энергию. Он проводил дни в своем кабинете, изучая древние фолианты не с целью найти слабость дочери, а в поисках альтернативных способов защиты Хоуп от Далии. Это была титаническая работа по сдерживанию собственной природы, и каждый день давался ему ценой невероятных усилий. Элайджа стал его тенью — не защитником, а советником, голосом разума, который мягко, но настойчиво направлял ярость брата в конструктивное русло. Ребекка, окрыленная первым успехом, пыталась выступать посредником, отправляя через Снейпа короткие, нейтральные сообщения Ариане — не о семье, а о магии, о истории, о чем угодно, что могло бы стать мостом. Ариана, в свою очередь, оставалась в своем маяке. Она не отвечала на послания Ребекки, но и не разрывала контакт. Она выжидала, наблюдая, проверяя прочность заявленного перемирия. Ее дни проходили в тренировках, в попытках обуздать тройную природу, что бушевала в ее крови. Иногда, в самые тихие моменты, она ловила себя на том, что прислушивается к тому далекому, яростному эху, что связывало ее с отцом. И с удивлением замечала, что оно стало... тише. Именно в этот период затишья в игру вступила сила, которую обе стороны опасались, но не могли контролировать. Далия. Она явилась без предупреждения, как всегда. Однажды вечером воздух в гостиной особняка сгустился, запахло озоном и остывшим пеплом, и она возникла из ничего, высокая, худая, с лицом, которое время не смело тронуть, но на которое легла печать вечного холода. — Племянник, — ее голос был шелестом сухих листьев. — Ты заставил себя ждать. Моя доброта не безгранична. Где девочка? Где старшая дочь? Клаус, сидевший с Элайджей за шахматами, медленно поднял голову. Его пальцы, сжимавшие ладью, побелели, но лицо осталось непроницаемым. —Планы изменились, тетя. Я нашел другой способ защитить Хоуп. Далия улыбнулась. Это было самое пугающее — ее улыбка никогда не доходила до глаз. —Другой способ? Милый мальчик, никакого другого способа нет. Ты либо отдаешь мне первенца, либо я заберу Надежду. Это было нашим соглашением. — Соглашение было заключено под давлением, — вступил Элайджа, вставая. Его поза была безупречно вежливой, но каждый мускул был готов к броску. — И мы его пересматриваем. — «Мы»? — Далия с насмешливым любопытством оглядела его. — Ах, да. Вечный защитник. Ты всегда стоял за его спиной, убирая последствия его безумия. Но на этот раз, племянник, даже ты не сможешь вычистить этот беспорядок. У тебя есть дочь. Я чувствую ее. Отдай мне ее, и твоя вторая дочь будет жить в безопасности и силе. — Нет, — просто сказал Клаус. Тишина, последовавшая за этим словом, была оглушительной. Даже Элайджа замер, удивленный окончательностью в голосе брата. Далия перестала улыбаться. —Что ты сказал? — Я сказал «нет», — повторил Клаус, поднимаясь. Он не пытался казаться больше или угрожать. Он просто стоял, и в его позе читалась непоколебимая решимость. — Ариана не будет твоей. Хоуп не будет твоей. Ты не получишь ни одну из моих дочерей. Глаза Далии сузились. Воздух в комнате стал густым и тяжелым, заставляя давиться. —Ты забываешь, с кем говоришь, мальчик. Я предлагала тебе сделку из милосердия. Я могу просто взять то, что хочу. — Попробуй, — тихо произнес Клаус, и в его глазах вспыхнул знакомый золотой огонь. — Ты сильна, тетя. Но я — Первородный. И я не один. В дверях появились Ребекка и Кол. Они не говорили ни слова, но их присутствие было красноречивее любых угроз. Семья Майклсонов, столько лет раздираемая внутренними конфликтами, впервые за долгое время стояла единым фронтом против внешней угрозы. Далия окинула их холодным взглядом. —Семейный совет? Как трогательно. Но вы недооцениваете меня. Я не буду сражаться с вами в лоб. Я просто... заберу свое. Она повернулась, и пространство вокруг нее снова затрепетало. —У тебя есть лунный цикл, Никлаус. До следующего полнолуния. Принеси мне девочку. Или я приду за Надеждой. И на этот раз... — ее взгляд скользнул по каждому из них, — ...я не буду столь снисходительна. Она исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя ледяной холод и тяжелое предчувствие. Клаус медленно выдохнул. Его плечи, всего мгновение назад бывшие прямыми, снова сгорбились под грузом ответственности. —Что мы наделали? — прошептала Ребекка. — То, что должны были сделать, — ответил Элайджа. — Защитили семью. — Но теперь у нас всего месяц, — напомнил Кол. — И Далия не блефует. Она заберет Хоуп. Клаус повернулся и медленно прошел к окну, глядя на темнеющий сад. Он знал, что должен сделать. Единственный логичный шаг. Но он боялся его больше, чем гнева Далии. — Ребекка, — его голос прозвучал приглушенно. — Свяжись с ней. С Арианой. Расскажи ей все. О Далии. Об ультиматуме. Всю правду. Ребекка смотрела на него с изумлением. —Ты уверен? После всего... она может решить, что мы снова пытаемся ее использовать. — Возможно, — Клаус не стал спорить. — Но у нас нет выбора. Я... я дал ей слово. Что не заставлю ее силой. Что ее решение будет последним. Так что теперь... я должен просить. Это слово — «просить» — далось ему тяжелее, чем любое сражение. Просить, а не требовать. Признать свою уязвимость. Показать ей не тирана, а отца, отчаянно пытающегося спасти своего ребенка. В ту ночь Ребекка отправила самое длинное и самое откровенное послание через Снейпа. Она не приукрашивала, не умоляла. Она просто изложила факты. Ультиматум Далии. Угроза Хоуп. И решение Клауса не похищать Ариану, а обратиться к ней за помощью. Ответа не было. Ни на следующий день, ни через день. Напряжение в особняке достигло пика. Клаус почти не спал, его нервы были натянуты как струны. Он постоянно прислушивался, стараясь уловить в зове крови хоть какой-то намек, какую-то реакцию. На третий день, когда солнце уже садилось, окрашивая небо Нового Орлеана в кроваво-красные тона, в библиотеке особняка, прямо в центре ковра, возник светящийся портал. Не тот маленький камень, что использовала Гермиона, а полноценные врата, мерцающие зеленоватым светом. Из портала вышла Ариана. Она была одна. Одетая в простую темную одежду, без признаков оружия. Ее лицо было бледным, но спокойным. Она оглядела комнату, где собрались все Майклсоны, и ее взгляд на мгновение задержался на Клаусе. В библиотеке стояла гробовая тишина. Все ждали, что она скажет. Каким будет ее вердикт. Ариана медленно подошла к Клаусу, остановившись в паре шагов от него. Она смотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде не было ни страха, ни ненависти. Была лишь тяжелая, взрослая решимость. — Я получила ваше сообщение, — тихо сказала она. — И я обдумала его. Она сделала паузу, давая своим словам прочувствовать весь вес. — Я не позволю Далии забрать Хоуп. Ни за что. Облегчение, хлынувшее в комнату, было почти осязаемым. Ребекка закрыла лицо руками. Элайджа медленно выдохнул. Даже Кол перестал ухмыляться. Но Ариана подняла руку, требуя тишины. — Но я не сделаю этого так, как хочет она. И не так, как, возможно, ожидаете вы. Я не стану ее жертвой. Я не отдам ей себя. Она посмотрела на Клауса, и в ее глазах читался вызов. — Я сделаю это по-своему. Как Ариана Поттер. И как твоя дочь. Но для этого... мне понадобится ваша помощь. Вся ваша помощь. И твое доверие, отец. Клаус смотрел на нее, и в его груди бушевала буря из облегчения, гордости и страха. Его дочь не бежала от угрозы. Она не подчинилась требованию. Она приняла вызов. И она пришла к нему не как к похитителю, а как к союзнику. — Что ты задумала? — спросил он, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. Уголки губ Арианы дрогнули в слабой, но настоящей улыбке. —Я задумала дать Далии то, чего она хочет. Но на наших условиях. Я собираюсь стать ее ученицей. Добровольно. В библиотеке повисло ошеломленное молчание. А затем его нарушил один-единственный, полный ужаса и неверия голос Клауса: —Что?