Часть 19 Призыв крови

Тот самый яростный зов, который почувствовала Ариана, был не игрой воображения. В особняке Майклсонов в тот самый миг, когда её камень-резонатор вспыхнул алым светом, а затем погас, воцарился хаос. Клаус, державший свой камень, с ревом отшвырнул его, словно тот обжёг ему ладонь. По библиотеке прокатилась волна чистой, животной ярости, заставив содрогнуться стены и посыпаться со полок пыльные фолианты. —С НЕЙ! — его рёв был полон такой первобытной мощи, что даже Элайджа отшатнулся. — С ней что-то случилось! Я это ЧУВСТВУЮ! Ребекка, бледная как смерть, сжимала свой потухший камень, пытаясь через него что-то ощутить, найти хоть какую-то ниточку. —Ничего... Я ничего не чувствую. Только... пустоту. — Это не смерть, — скрипучим голосом произнёс Кол, поднимая с пола свой собственный резонатор. Он был холоден. — Смерть оставила бы шрам, разрыв. Это... подавление. Её сознание погасло, но связь крови остаётся. Она жива, но её нет. — ХВАТИТ ЭТИХ СЛОВ! — Клаус схватил тяжёлое дубовое кресло и швырнул его в камин, который разлетелся на куски. — Она позвала нас! Она послала сигнал! Я двигаюсь! Сейчас же! Элайджа, преодолев шок, встал на его пути. Его лицо было жёстким, как высеченное из гранита. —И куда, брат? Мы не знаем, где она! Даже с резонатором мы могли получить лишь смутные образы! Без него мы слепы! — Я ЗНАЮ, ГДЕ ОНА! — Клаус ткнул себя в грудь, прямо в сердце. — Я ЧУВСТВУЮ ЭТО ЗДЕСЬ! Моя кровь зовёт её! Она в беде! Я прошёл через всё это — унижение, переговоры, ожидание — чтобы потерять её сейчас? НИКОГДА! Его глаза светились золотым светом, и в них читалась не просто ярость, а нечто большее — отчаянная, безумная решимость. Он был готов рвать землю когтями, но найти свою дочь. — Есть... способ, — тихо сказала Ребекка. Все взгляды устремились на неё. — Кровь. Ритуал Кровавого Зова. Тот, что использовали предки, чтобы найти своих детей на поле боя. Кол покачал головой, но в его глазах вспыхнула искра интереса. —Это запретная магия, Ребекка. Очень древняя и очень опасная. Она требует не просто крови, а частицы души. И она может убить и ищущего, и того, кого ищут, если связь окажется слишком слаба. — У НАС НЕТ ВЫБОРА! — проревел Клаус. — Делайте это! СЕЙЧАС ЖЕ! Элайджа смотрел на брата, видя в нём не тирана, а отца, готового на всё. Он медленно кивнул. —Мы сделаем это. Все вместе. Как семья. Они спустились в подвал особняка — место, где столетиями творились самые тёмные ритуалы. Кол быстро начертил на каменном полу сложный круг, используя смесь из серебряной пыли, пепла и своей собственной крови. В центре круга он поместил треснувший камень-резонатор Клауса. — Всем войти в круг, — скомандовал он. — И связаться. Не только физически. Духовно. Клаус, Элайджа, Ребекка и Кол встали по четырём сторонам света, взявшись за руки. Воздух в подвале сгустился, запахло озоном и медью. — Кровь к крови, дух к духу, — начал нараспев Кол. — То, что было разделено, да воссоединится. Зовём тебя, чья кровь течёт в наших жилах. Ариана! Дочь, сестра, плоть от плоти! ОТКЛИКНИСЬ! Клаус сомкнул веки, отринув всё — ярость, страх, тысячелетнюю гордыню. Он сосредоточился только на одном — на образе дочери. На её зелёных глазах, унаследованных от Лили. На её упрямом подбородке, так похожем на его собственный. На той силе, что билась в её жилах — его силе. Он отправил в пустоту не приказ, не требование, а мольбу. Мольбу отца. «Дочь... Откликнись. Дай мне знать, где ты. Позволь мне прийти к тебе». Элайджа, всегда бывший якорем семьи, стал мостом, по которому их объединённая воля устремилась в никуда. Ребекка вложила в зов всю свою нежность, всю надежду, которую она возлагала на племянницу. А Кол... Кол стал проводником, направляя raw магию ритуала, как ток по проводам. И это сработало. В ледяном гроте, где Ариана лежала без сознания, её тело дёрнулось. Сквозь пелену боли и тьмы до неё донёсся не просто зов. Это был набат. Громовой раскат, сотканный из четырёх голосов, четырёх воль, четырёх судеб, сплетённых с её собственной. Она почувствовала яростную, всесокрушающую волю отца. Холодную, стальную решимость дяди. Тёплый, полный надежды шёпот тёти. И острый, как игла, интеллект второго дяди. Это не было вторжением. Это был... мост. Протянутая рука. И её собственная кровь, кровь Майклсонов, отозвалась. Даже без сознания, её душа, её сущность потянулась к этому зову. Она стала маяком. В подвале особняка Клаус вздрогнул и выпрямился. Его глаза распахнулись и они светились не золотым, а алым светом — светом чистой, нефильтрованной магии крови. —Я... Я ВИЖУ! — его голос был хриплым, нечеловеческим. — Лёд... Скалы... Чёрное дерево... Она там! Лежит на земле! Далия... Далия рядом! Она в ярости! Он повернулся и, не разрывая круга, устремился к стене подвала. Но он не ударился о камень. Пространство перед ним затрепетало, и он шагнул в образ, который видел — в мерцающий, нестабильный портал, рождённый не магией, а яростью и верой. — Клаус, НЕТ! — крикнул Элайджа. — Портал нестабилен! Он может разорвать тебя на части! Но Клаус уже исчез. Портал, лишившись источника силы, захлопнулся с оглушительным хлопком, отбросив Элайджу, Ребекку и Кола на пол. Они лежали, тяжело дыша, в полной тишине. Ритуал окончился. И Клаус отправился в самое логово врага. Один. --- Клаус Майклсон материализовался в ледяном аду. Его первым ощущением был пронизывающий до костей холод. Вторым — запах озона, крови и древней магии. Третьим — всепоглощающая ярость. Он окинул взглядом грот. Его взгляд скользнул по потрясённой Далии, по пульсирующему тёмным светом Древу, и, наконец, остановился на маленькой, безжизненной фигурке, лежавшей у стены. Его дочь. Словно рычание, вырвался из его груди звук, не принадлежащий ни человеку, ни оборотню, ни вампиру. Это был рёв отца, видящего своё дитя при смерти. — ТЫ, — его взгляд, полный чистой, безраздельной ненависти, устремился на Далию. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА С МОЕЙ ДОЧЕРЬЮ? Далия, всё ещё оправляющаяся от шока и потери связи с Древом, выпрямилась. Её собственная ярость закипела в ответ. —Она сама выбрала свою судьбу, племянник! Она попыталась украсть то, что ей не принадлежало! И поплатилась за это! — ОНА НИЧЕГО У ТЕБЯ НЕ КРАЛА! — Клаус сделал шаг вперёд, и лёд под его ногами треснул. — ОНА ЗАЩИЩАЛА СЕМЬЮ! СВОЮ СЕМЬЮ! ТУ, ЧТО ТЫ ХОТЕЛА У НЕЁ ОТНЯТЬ! Он больше не видел в Далии могущественную ведьму, тётю, угрозу. Он видел лишь существо, причинившее боль его ребёнку. — Ты недооценила её, — прошипел он, продолжая двигаться вперёд. Его форма начала меняться, кости с хрустом вытягивались, шерсть пробивалась сквозь кожу. — Ты думала, что имеешь дело с испуганной девочкой. Но ты столкнулась с Майклсоном. С моей кровью. И сейчас... — он обнажил клыки в оскале, — ...ты познаешь гнев отца. Далия взметнула руки. Даже ослабленная, её магия была громадной. Сотни ледяных шипов, острых как бритва, сформировались в воздухе и устремились к Клаусу. Но Клаус не стал уворачиваться. Он принял удар на себя. Шипы впились в его плоть, но не смогли остановить его. Его регенерация работала на пределе, затягивая раны почти мгновенно. Он был воплощённой яростью, не чувствующей боли. — Ты сильна, тётя, — его голос был гортанным рыком. — Но твоя сила пришла извне. А моя... — он оказался перед ней, — ...моя всегда была со мной. Его когтистая лапа взметнулась в молниеносном ударе. Далия успела возвести ледяной щит, но удар Клауса разнёс его в щепки и отбросил её через весь грот. Она ударилась о ствол Древа и рухнула на землю. Клаус не стал её добивать. Он повернулся и, уже полностью превратившись в гибрида, бросился к Ариане. Он бережно, почти с нежностью, подхватил её безжизненное тело на руки. Она была бледна, как снег, и холодна, как лёд. Но слабый, едва уловимый пульс всё ещё бился в её шее. — Держись, дочь, — прошептал он, прижимая её к своей груди. — Держись. Я здесь. Папа здесь. В этот момент Далия поднялась. Её лицо было искажено гримасой чистой ненависти. Она поняла, что проиграла. Её наследница предала её. Её Древо ранено. И теперь этот... выродок заберёт у неё всё. — НИЧЕГО! — закричала она, и её голос слился с воем ветра. — ТЫ НИЧЕГО НЕ УНЕСЁШЬ ОТСЮДА! Она вонзила свои пальцы в кору Древа. —Если я не могу иметь эту силу... то и ты не сможешь! НИКТО НЕ СМОЖЕТ! Она начала вытягивать из Древа всю оставшуюся энергию. Не для себя, а для одного, последнего заклинания. Забытого, запретного ритуала самоуничтожения, который должен был похоронить их всех под тоннами льда и камня. Грот задрожал. С потолка посыпались глыбы льда. Стены пошли трещинами. Древо начало чернеть и рассыпаться, источая предсмертные судороги колоссальной мощи. Клаус понял, что происходит. Он прижал Ариану к себе ещё крепче и бросился к тому месту, где появился. Но портала больше не было. Они были в ловушке. Он посмотрел на бледное лицо дочери, на её закрытые глаза. И в его сердце, полном ярости и тьмы, вспыхнула одна-единственная, чистая мысль. «Я не позволю тебе умереть». Он поднял голову к трескающемуся своду и излил всю свою волю, всю свою силу, всё своё существо в один, последний, отчаянный зов. Не ритуализированный, не магический. Чистый, raw крик души, соединённой кровью с теми, кто остался за мили отсюда. «БРАТ! СЕСТРА! ПОМОГИТЕ!» И в особняке Майклсонов Элайджа, Ребекка и Кол, всё ещё лежавшие на полу подвала, услышали его. Не через резонатор. Не через магию. Они услышали его в самой своей сути. И не сговариваясь, они втроём послали ответ. Свою силу. Свою волю. Свою веру. Пространство в гроте снова затрепетало. Но на этот раз портал, который открылся, был не алым и яростным, а холодным, стальным, неумолимым. Из него вышел Элайджа, с обоюдоострой секирой в руках. Рядом с ним материализовалась Ребекка, её руки уже творили заклинание защиты. А следом возник Кол, с диким блеском в глазах и флаконом с дымящимся зельем в руке. Семья Майклсонов собралась. Вся. Чтобы забрать своё.