Часть 22 Тени прошлого и отсветы будущего

Шёл второй месяц пребывания Арианы в особняке Майклсонов. Физически она почти полностью восстановилась. Её тело, усиленное гибридной природой, затянуло раны с пугающей скоростью. Она снова могла свободно передвигаться, её движения вновь обрели ту кошачью грацию, что была смесью вампирской скорости и врождённого волшебного изящества. Но внутри оставались шрамы, невидимые, но куда более глубокие. Она жила в состоянии подвешенной реальности. Особняк стал её убежищем, но не домом. Майклсоны — её защитниками, но не семьёй. Меж ними висела тяжёлая, прозрачная завеса из невысказанного. Они ходили по острым осколкам их общего прошлого, боясь сделать неверный шаг. Именно Ребекка, с её упрямой, неизменной верой в семью, сделала первый шаг к разрушению этой стены. Однажды утром она вошла в комнату Арианы без стука, что было против всех правил этикета Майклсонов. В руках она держала старую, потрёпанную картонную коробку. — Я думала, тебе стоит это увидеть, — сказала она, ставя коробку на стол. Её голос был мягким, но в нём слышалась стальная решимость. — Мы не должны забывать, кто ты. Ни одна из частей тебя. Ариана, стоявшая у окна и смотревшая на залитый солнцем внутренний двор, медленно обернулась. Её взгляд упал на коробку, и в её зелёных глазах мелькнуло что-то неуловимое — не тревога, а скорее болезненное любопытство. — Что это? — Вещи, что удалось спасти из твоего дома в Годриковой Впадине, — объяснила Ребекка. — После... после того как Клаус побывал там. Он не всё уничтожил. Кое-что он приказал сохранить. Думаю... — она сделала паузу, — ...инстинктивно. Ариана медленно подошла к столу. Её пальцы дрогнули, прежде чем коснуться шершавого картона. Она сняла крышку. Воздух вырвался из её лёгких тихим, сдавленным стоном. Наверху лежала та самая потрёпанная плюшевая сова, что когда-то принадлежала Хедвиг. Та самая, что Клаус держал в своей проекции, пытаясь запугать её. Теперь же она выглядела не инструментом шантажа, а просто... игрушкой. Горьким напоминанием о более простом времени. Под ней — стопка фотографий. Джеймс и Лили, молодые, счастливые, с сияющими глазами, обнимающие маленькую девочку с тёмными, вечно растрёпанными волосами и большими зелёными глазами. Сириус Блэк, его хулиганская ухмылка не скрывала безграничной нежности, с которой он смотрел на свою крестницу. Гермиона и Рон, запечатлённые в моменты беззаботного смеха в Хогвартсе. И школьная мантия Гриффиндора. И палочка. Её палочка. Вяз, сердцевина из перья феникса, 11 дюймов, податливая. Она не прикасалась к палочке с той ночи, когда умерла и возродилась. Её магия теперь была частью её, дикой и не нуждающейся в фокусе. Но вид знакомого полированного дерева вызвал в груди острую, ноющую боль. Боль по тому, что было безвозвратно утеряно. — Зачем? — прошептала она, не в силах оторвать взгляд от фотографии Лили. Её матери. Женщины, чью судьбу она едва не повторила, став жертвой тёмных сил. — Потому что они — часть тебя, — тихо сказала Ребекка. — И мы... мы должны принять все части тебя, если хотим двигаться вперёд. Мы не можем просто стереть твоё прошлое, Ариана. Мы можем лишь попытаться понять его. И помочь тебе нести его. Слёзы, горячие и солёные, которые она так долго сдерживала, подступили к глазам. Она не плакала от горя. Она плакала от странной, смешанной эмоции — боли от потери и... признательности. Признательности за то, что её не заставляют выбирать. В этот момент в дверях появился Клаус. Он видел коробку. Видел фотографии в её руках. Видел слёзы на её щеках. Он замер, и его лицо, обычно такое непроницаемое, на мгновение исказилось от чего-то, похожего на вину и сожаление. — Мне... не следовало приходить сюда, — произнёс он и сделал шаг назад. — Нет, — голос Арианы прозвучал твёрже, чем она ожидала. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Останься. Он вошёл, остановившись на почтительном расстоянии. Его взгляд скользнул по фотографии в её руке. — Она... твоя мать... была сильной женщиной, — сказал он неожиданно. Это было не похоже на лесть. Это было констатацией факта. — Она выбрала смерть, чтобы защитить тебя. Это требует... мужества. — А ты? — спросила Ариана, глядя на него. — Ты бы смог? Умереть ради меня? Вопрос повис в воздухе, острый как бритва. Ребекка затаила дыхание. Клаус встретил её взгляд. В его синих глазах не было ни тени сомнения. —Нет, — ответил он честно. — Я не умер бы ради тебя. Я бы уничтожил весь мир, чтобы ты жила. И это... — он сделал паузу, — ...моё проклятие. И моя сила. Мы... разные. Я не прошу тебя понять это. Я просто прошу... принять. Это было самое откровенное признание, на которое он был способен. Признание своей природы. Он не был героем, как Джеймс Поттер. Не был мучеником, как Лили. Он был выжившим. Хищником. И его любовь была столь же всепоглощающей и разрушительной, как и его ненависть. Ариана смотрела на него, и впервые она не видела в нём монстра. Она видела просто... отца. Сломленного, ошибающегося, ужасного в своей ярости, но... настоящего. — Я... не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя за то, что было, — сказала она тихо. — За охоту. За угрозы. За ту боль. — Я не прошу прощения, — ответил он. — Я прошу шанса. Шанса стать лучше. Для тебя. Это был диалог. Первый по-настоящему честный диалог между ними. Не с позиции силы, а с позиции уязвимости. С этого дня в их отношениях что-то сдвинулось. Лёд не растаял полностью, но в нём появились трещины, сквозь которые пробивался свет. --- Вторым испытанием стал визит, которого Ариана одновременно боялась и ждала. Через Колла, поддерживавшего контакт с Снейпом, было передано сообщение Гермионе Грейнджер. Короткое и простое: «Она жива. Она выздоравливает. Она не готова». Но Гермиона Грейнджер никогда не славилась умением ждать, когда дело касалось тех, кого она любила. Однажды вечером, когда Ариана в одиночестве читала в библиотеке — она перечитывала «Теорию магии» Адэльберта Уффорда, пытаясь заново осмыслить свои способности, — воздух в центре комнаты затрепетал. Это был не портал Майклсонов, грубый и мощный. Это было изящное, точное смещение пространства, пахнущее пергаментом, зельями и той неуловимой магией, что была присуща только одному месту в мире — Хогвартсу. И из ничего появилась Гермиона. И Рон. Они выглядели... постаревшими. На их лицах лежала печать пережитых тревог и страха. Гермиона, всегда собранная и безупречная, сейчас стояла с растрёпанными волосами и трясущимися руками. Рон, обычно такой долговязый и неуклюжий, был собран и напряжён, его рука лежала на рукояти палочки, спрятанной в складках плаща. Их взгляды упали на Ариану, и в них смешались столько эмоций, что она почувствовала себя физически. — Ариана... — прошептала Гермиона, и её голос дрогнул. Рон не сказал ни слова. Он просто сделал два шага вперёд и заключил её в объятия. Крепкие, почти болезненные объятия, в которых было всё — и страх потери, и злость на её исчезновение, и безумное, безграничное облегчение. Ариана замерла, её тело на мгновение окаменело. Она отвыкла от таких прикосновений. От такой... простой, человеческой нежности. А затем что-то в ней надломилось. Она обняла его в ответ, вцепившись пальцами в его плащ, и тихо, беззвучно заплакала. — Мы думали... мы думали, ты мертва... снова, — прошептал Рон, его голос был грубым от сдерживаемых эмоций. — Чёрт возьми, Ариана... никогда так не делай. Гермиона присоединилась к ним, обняв их обоих, и её слёзы текли по щеке Арианы. — Ты нас так напугала... Затем их объятие прервалось. Все трое почувствовали это — присутствие. Они разомкнули объятия и обернулись. В дверях библиотеки стояли Клаус, Элайджа, Ребекка и Кол. Они не выглядели враждебно. Но их молчаливое, собранное присутствие было красноречивее любых угроз. Они были стаей, наблюдающей за теми, кто вторгся на их территорию. Воздух напружинился. Два мира, к которым принадлежала Ариана, столкнулись в одной комнате. — Мы пришли... проведать нашу подругу, — сказала Гермиона, и её голос вновь приобрёл привычную твёрдость. Она смотрела прямо на Клауса, и в её глазах читался вызов. — И вы её видели, — холодно парировал Клаус. — Она жива. И здорова. Теперь вы можете идти. — Мы не уйдём, пока не убедимся, что с ней всё в порядке, — вступил Рон, его рука снова потянулась к палочке. — Рон, нет, — тихо сказала Ариана, кладя руку ему на руку. Она сделала шаг вперёд, оказавшись между двумя лагерями. — Всё в порядке. Они... они мне не враги. Больше нет. Она посмотрела на Гермиону и Рона. —Я... я не могу всё объяснить. Не сейчас. Но я в безопасности. Мне нужно... время. — Время? — Гермиона смотрела на неё с болью и непониманием. — Ариана, эти люди... они угрожали нам! Они ворвались в наш дом! Они... — Я знаю, — перебила её Ариана. — И я знаю, почему. И... я прошу вас. Доверьтесь мне. Просто... уйдите. Пожалуйста. Это было тяжело. Видеть боль в глазах своих лучших друзей и знать, что она её причина. Но она понимала — любой попыткой объяснить, она лишь сильнее втянет их в опасный мир Майклсонов. Она должна была защитить их. Даже от самой себя. Гермиона и Рон смотрели на неё, и постепенно гнев и страх в их глазах сменились горьким пониманием. Они видели, что их подруга изменилась. Что за эти месяцы с ней произошло что-то, что отделило её от их мира. Навсегда. — Хорошо, — наконец сказала Гермиона, и её голос дрогнул. — Мы уходим. Но знай... мы всегда будем здесь. Для тебя. Всегда. Рон кивнул, его глаза были полны слёз, которые он отчаянно пытался сдержать. —Будь осторожна, ладно? Просто... будь осторожна. Они отступили на шаг, и пространство снова затрепетало. Последнее, что Ариана увидела перед их исчезновением, был полный любви и печали взгляд Гермионы. Когда они ушли, в библиотеке воцарилась гробовая тишина. — Ты была права, — первым нарушил молчание Элайджа. Его голос был спокоен. — Оградить их — милосердно. — Это не милосердие, — тихо ответила Ариана, глядя на пустое место, где только что стояли её друзья. — Это необходимость. Мой мир... он больше не их мир. Она повернулась и посмотрела на Майклсонов. На Клауса, чьё лицо было задумчивым и серьёзным. На Ребекку, смотрящую на неё с сочувствием. На Кола, с его вечным аналитическим взглядом. На Элайджу, который, казалось, понимал её лучше всех. Они были её проклятием. И её спасением. Её тюрьмой. И её убежищем. — Я остаюсь, — сказала она, и в её голосе не было ни капли сомнения. Это был не выбор. Это было признание. Признание того, кем она стала. Клаус кивнул, и в его глазах читалось не торжество, а нечто более глубокое. Признание. Путь к исцелению был долгим. Впереди были разговоры с Хоуп, которую она ещё не видела. Впереди было примирение с той частью себя, что обучалась у Далии. Впереди было изучение своей новой, гибридной природы. Но впервые с той ночи, когда она умерла в Хогвартсе, Ариана Поттер почувствовала, что стоит на твёрдой земле. На земле, пропитанной кровью и магией, полной теней и опасностей, но... своей. И это было началом.