Глава 5 — Кровь на снегу

Дети Торна росли быстро — словно само пламя их крови несло их сквозь время. Фрейру исполнилось тринадцать. Он уже не был ребёнком: крепкие руки, взгляд отца, и решимость, что сверкает в голубых глазах, когда он держит меч. Мира осваивала магию с матерью, её пальцы уже плели простейшие заклинания, а маленькая Валерика смеялась в ясные дни, как звонкое эхо по заснеженным скалам. В тот день Торн ушёл на охоту. Солнце било в сталгримовую броню, а ветер гнал снежные завихрения сквозь лес. Он был далеко, когда почувствовал неладное. Густой чёрный дым поднимался в небо. Он исказил горизонт, словно сам воздух плакал. — Это с севера... — проговорил один из охотников. — Это деревня... — прошептал Торн, и его сердце сжалось. Он сорвался с места и помчался обратно. Снежные равнины не ощущались под ногами. Вампир летел, как буря, как зверь. Когда Торн добежал, всё уже пылало. Деревня была охвачена огнём. С криками и ревом сражались одичалые и нападавшие — чёрные вороны Ночного Дозора. Они пришли с оружием, будто в поисках угрозы, и нашли то, чего не понимали. Где-то среди хаоса Торн заметил знакомый силуэт. Фрейр. Его сын стоял, прикрывая сестру и мать. В руке мальчика блестел отцовский меч, и он дрался — отчаянно, с яростью, что не по годам. — Нет... — прорычал Торн. И в этот момент, будто сама судьба насмехалась, один из воинов в чёрном поднял арбалет. Выстрел. Звук струны, короткий, резкий... И стрела вонзилась в сердце Фрейра. — НЕТ!!! — закричал Торн, и мир вокруг исчез. Он не помнил, как добрался. Не чувствовал, как земля уходила под ногами. Меч вылетел из ножен сам. Его рычание было голосом древней ярости. Он ворвался в бой, сокрушая, убивая. Каждый враг становился прахом под его руками. Кровь фонтанировала в воздухе, смешиваясь с пламенем и снегом. Он добрался до убийцы. Один взгляд — и тот понял, что смерть уже рядом. Меч Торна пронзил его грудь с такой яростью, что доспехи треснули, словно были бумажными. Вампир упал на колени рядом с телом сына. — Фрейр... — прошептал он, трясущимися руками прижимая его к груди. — Я не спас... Пламя отражалось в его глазах, и в тот момент сердце вампира, что так долго билось вечно, впервые дало трещину.

***

Как только Торн привёл меч в движение, смерть следовала за ним с каждым шагом. Убийца его сына, поражённый яростью вампира, лишь успел схватиться за оружие, когда его доспехи приняли удар. Он был ещё жив, но на грани. Вампир выдохнул через зубы, его взгляд — молнией, без жалости. Убийца знал, что времени у него осталось совсем мало. — Нет... — прошептал Торн, заметив, как тот поднял руку, чтобы вызвать подкрепление. В мгновение ока Торн схватил копьё, что валялось рядом. Он расчётливо метнул его, как стрелу, и одним точным движением выбил жизнь из одного из воронов. Один враг в деле — пятнадцать остающихся. Торн не останавливался. Каждый шаг был отголоском крика, его тело было орудием мести. Копьё в его руке было как продолжение его ярости. Он вошёл в схватку с ещё одним противником, и их тела сталкивались, как молнии, огонь и лёд. Торн двигался словно буря, его мечи свистели в воздухе. Звуки боёв — крики, метал, и кровь, разлетающаяся по снегу — становились все громче, пока один за одним воины Ночного Дозора падали. Скоро он остался один против троих. И эти трое, несмотря на свою отчаянную стойкость, не могли противостоять безумной ярости Торна. Меч в его руке сверкал, как звезда, поглощая каждую жизнь, каждое сопротивление. Когда последний враг рухнул в снег, Торн тяжело дышал. Но на поле оставался ещё один человек — тот, кто убил его сына. Он лежал на коленях, с перевязанной грудью и сломленным взглядом. Торн не знал, что делать. Сначала — его разум пытался вернуть хоть что-то, но ярость брала верх. Он подошёл к врагу, не произнес ни слова. Как только его сапог коснулся земли, убийца попытался подняться, но Торн схватил его за ногу и с лёгкостью проткнул её мечом. Убийца зашипел от боли. — Ты убил моего сына! — заорал вампир, сжимая кулаки. Он начал избивать его, кулаками, ударами, как если бы каждый удар был молотом, срывающим часть его самой души. С каждым ударом его ярость усиливалась, он не чувствовал ни усталости, ни жалости. Лишь желание уничтожить того, кто осмелился разрушить его мир. — Пощады! Пощады! — молил ворон, закрывая лицо руками. Но Торн не слышал. Его удары были глухими, звучащими в пустоте. Каждый удар был как выстрел в пустоту, в место, где у него когда-то было сердце. Он не знал, сколько времени прошло. Он только знал, что убийца его сына не заслуживает пощады. Как только его удары стали слабеть, Торн почувствовал силу в своей руке. Его тело дрожало от усталости, но он не мог остановиться. Внезапно, раздался голос, который он не ждал. — Остановись! — крикнул он. Торн поднял взгляд и увидел охотника, который несколько дней назад вызвал его на дуэль. Он стоял с оружием в руках, его лицо было искажено выражением боли и беспокойства. — Ты уже победил! Он мёртв! — продолжал охотник. Торн смотрел на его руки, на то, как те дрожат, пока он стоит между вампиром и умирающим врагом. Торн замер, его грудь тяжело поднималась и опускалась. Он глубоко вдохнул и выдохнул. — Он убил моего сына... — прохрипел вампир, отводя взгляд от охотника. В ответ охотник кивнул, и его голос стал мягким, но решительным: — Да, но ты больше не убиваешь. Ты доказал свою силу, свою ярость. Остановись. Вампир смотрел в пустоту, его взгляд был неясным. И, наконец, после того как он ещё раз взглянул на убитого, он опустил меч и отступил. Его тело дрожало, сердце колотилось, но он чувствовал облегчение. Торн посмотрел на охотника, на того, кто был свидетелем его ярости, и понял: борьба окончена.

***

Когда Торн вернулся домой, его тело было покрыто кровью, его глаза светились яростью, а в воздухе витала напряжённость. Всё вокруг казалось будто притихло в ожидании, что он скажет, что он сделает. Серана, как только увидела его, с волнением шагнула к нему, её лицо выражало страх и беспокойство. Она не заметила его раны сразу — не заметила крови, не заметила изменений, потому что в этот момент всё внимание было сосредоточено на его глазах. Они были полны ярости и боли. Серана остановилась на полпути, её глаза расширились от ужаса. — Торн… — её голос был хрупким, как будто она боялась задеть его. — Что произошло? Торн стоял в дверях, его фигура как будто была самой тенью, поглощённой темнотой. Он молчал несколько мгновений, прежде чем заговорил, его слова были тихими, но они резали воздух, как лезвие. — Серана… они убили нашего сына. Её лицо побледнело, и она сделала шаг вперёд, чтобы подойти к нему, но, увидев его израненное состояние, она замерла. — Торн, нет... — Серана подбежала к нему, её руки тряслись, она коснулась его лица, пытаясь понять, что с ним. В её глазах блеск слёз. — Ты... ты был там. Ты... ты убил их всех? Он кивнул, его взгляд был туманным, как будто он ещё не пришёл в себя от того, что произошло. Серана схватила его за плечи, её руки были теплыми, она пыталась вернуть его к себе, вернуть в реальность. — Ты не должен был делать этого, Торн, ты не должен был терять себя, — её голос был полон боли, но и волнения. Он опустил взгляд, почувствовав, как тяжело ему дышится. Торн не знал, что сказать. Он знал, что убил, что он не просто мстил, он был в неистовстве. Но теперь, когда всё это прошло, он чувствовал пустоту. Он потерял сына. Он чувствовал, как земля ушла из-под его ног. — Они... они забрали его у меня. Я не мог остановиться, — его голос был хриплым, почти потерянным. Серана прижалась к нему, её руки плотно обвили его, словно пытаясь удержать его от того, чтобы он исчез. — Ты не один, Торн, — прошептала она, её слова были мягкими, но наполненными смыслом. — Мы с тобой. Я с тобой. Мы вместе, всегда. Торн почувствовал её тепло, её слова были как якорь, который тянул его назад, из этого водоворота боли и ярости. Он прижал её к себе, почти обняв, несмотря на свою тяжёлую усталость. — Я буду защищать вас, несмотря ни на что, — тихо сказал он, его голос был твердым, но в нём звучала боль. — Неважно, кто встанет передо мной. Я их уничтожу. Серана, ощущая его решимость, поцеловала его в лоб, её слова были полны любви. — Мы переживём это вместе, Торн. Ты не один. Ты вернёшься к нам. В его сердце что-то отозвалось на её слова. Торн почувствовал, что, несмотря на всё, несмотря на потерю, на его ярость, он не был один. Его семья была рядом, и это давало ему силы. Погребальная церемония была тихой и мрачной, как сама душа Торна. Несмотря на весь хаос, который произошёл в деревне, несмотря на боль и ярость, которая кипела в его груди, он стоял рядом с телом своего сына, сжигаемого на костре. Деревня скалов следовала своим обычаям, и это был путь прощания для тех, кто ушёл в мир иной — в огне, который очищает душу. Вокруг костра собрались все жители, и среди них было ощущение чего-то трагического, что невозможно передать словами. Торн чувствовал, как его сердце тяжелеет с каждым мгновением, с каждым вздохом. Он не мог сдержать слёзы, которые проступили на его глазах. Это был момент прощания с тем, кого он так любил, с тем, кто был частью его жизни и его рода. Серана стояла рядом, её лицо скрывалось за темной вуалью, и её губы едва шевелились, будто шепча невидимые слова. Её глаза были полны слёз, но она сдерживалась ради него — ради мужа, ради детей. Для неё это было не просто потеря. Это был момент, когда всё, во что она верила, пошатнулось. Но она была с ним, она была рядом. Торн медленно приблизился к костру, где покоилось тело его сына. Он чувствовал, как тяжело ему дышится, когда делал последний шаг к своему мальчику. Это был момент, когда нужно было проститься с ним, чтобы ему было спокойно. Он опустился на колени рядом с телом, чувствуя как земля холодит его ноги, и прижал лоб к холодному телу сына. Взгляд был потерян, и слёзы текли по его щекам, несмотря на его силу. — Ты был храбр, мой сын. Прости меня, что не был рядом, когда ты так сильно нуждался в отце, — его голос был почти хриплым от боли. Он держал в руках меч сына, меч, который тот так гордился, и амулет, что висел на его шее, — Ты заслужил отдых, и ты будешь с нами в наших сердцах. Эти вещи будут с тобой. Они будут напоминать о том, какой ты был. Торн медленно поцеловал лоб сына, как бы прощаясь с ним на века. Он оставил меч и амулет на груди сына, как символ того, что его наследие будет жить в этих предметах, даже если его тело сгорало в огне. Когда пламя костра начало поглощать тело сына, Серана подошла и положила свою руку на плечо мужа. Её взгляд был полон невыразимой боли, но в нём был и свет любви. Она знала, что они оба потеряли часть себя, и что ничего не может вернуть того, кого они любили. — Он будет в наших сердцах всегда, Торн. Он не исчезнет. Он будет с нами, несмотря на всё, — сказала она тихо, её слова были как утешение, как напоминание о том, что память о сыне будет жить вечно. Торн смотрел на пламя, его взгляд не отрывался от того, как огонь забирает последние следы его сына. Он чувствовал, как что-то внутри него рушится, как уходит вся его сила, и его сердце разрывается. Но он знал, что он должен продолжать жить, ради семьи, ради того, что он любил, и ради мести. Когда костёр окончательно поглотил всё, что осталось от тела Фрейра, Торн поднялся на ноги и оглянулся на свою семью. Его дети были рядом, а Серана стояла с ним, её рука крепко держала его. Он был готов двигаться дальше, готов бороться за свою семью, за память о сыне. Они всё ещё были вместе. И это дало ему силы.