Унижение и боль

Было холодное и ничем не отличающееся от других зимнее утро. Аня, как всегда, неохотно собирала портфель в так ненавистную ею школу и думала о том, как бы не нарваться на очередной конфликт с Будиловой и ей подобных, ведь за последнее время ей было более чем достаточно этого. Была б её воля, то она бы вообще забила на эту школу и чёртовых одноклассников, но, увы и ах, это было невозможно. Как говорится, навалила дров — самой и разгребать… И на кой чёрт она вообще тогда, два месяца назад, решила героически при всей толпе поцеловать Епифанова, прекрасно зная, что Оля уже положила на него глаз?.. Подумав об этом, Носова хмыкнула и застегнула рюкзак, наспех одевшись и попрощавшись коротким «пока» с дедом и бабушкой, захлопнула дверь за собой.

***

Идя по ледяному тротуару, Аня слушала какую‑то заезженную рок‑группу, название которой точно не вспомнит, и жевала жвачку. Воздух пах мокрым снегом и зимней свежестью. В голове была приятная пустота, в ушах играл приятный голос солиста, и на душе было так непривычно спокойно… Оставалось всего ничего до ворот школы. Носова усмехнулась себе под нос, думая, что сегодняшнее утро обойдётся без происшествий, но как бы не так… Не успев даже опомниться, Аня резко ощутила холодный и больно царапающий шею и немного лицо снежок. Затем второй, третий… Она поспешно вытащила наушники из ушей и, только обернувшись в ту сторону, с которой кидали снежок, и… Уже небольшая снежная масса больно прилетела ей прямо в лицо; попутно с этим она услышала знакомый и неприятный хохот. — Носова, пиздуй домой, а то от тебя несёт помоями! Там и воняй у себя в квартире, а нормальным людям не мешай учиться! — явно гордясь своим поступком, пролепетал Исаев под одобрительные смешки и восклицания товарищей. — Нахуй иди, Исаев! — сквозь обиду и унижение выкрикнула Аня и побежала в сторону школы, стараясь как можно скорее скрыться из виду своих одноклассников. Носова кожей чувствовала, как её щёки медленно заливаются пунцовым цветом и липкое чувство стыда и унижения окутывает её с ног до головы, оставляя после себя неприятную тошноту в горле и дрожь в руках. В моменте она даже не разбирала чужой смех, голоса… Всё сливалось в одну кучку мусора, становясь единым целым. — Посмотрите, наша плаксивая инвалидка обиделась. Ну куда же ты, Аня, а?! — последнее, что услышала Аня вдогонку, кажется, от Будиловой, но весь шум и окружающий мир будто бы остались на втором плане, оставляя место горьким слезам и пульсирующей боли в районе лица. Но девушка больше не обращала внимания на них, не желая слышать многочисленные гадкие слова и оскорбления в свою сторону. Ей хотелось побыстрее скрыться, спрятаться, исчезнуть из виду одноклассников, хотя… Наверное, правильнее сказать — вообще с этого ёбаного мира. Слёзы градом лились с её глаз, из‑за туши оставляя противные чёрные мазки по лицу. Мороз пробирал всё тело, оставляя дорожки мурашек по спине и рукам, заставляя съежиться и поглубже укутаться в шарф. Растаявший снег неприятно стекал вниз, промокая одежду. Руки и ноги стали ватными, и быстрый бег скоро сменился на покачивающиеся шаги. Всё вокруг плыло и постепенно становилось размытым… Аня зашла в тёплое помещение школы, игнорируя крики охранника насчёт сменки, еле волоча ноги, направилась в школьный туалет. Уже там она обессиленно упала на твёрдый кафель и закрыла лицо руками, покачиваясь из стороны в сторону. Слёзы перестали идти, но на душе всё так же было херово… Хотелось выть от всего этого произошедшего говна, но в горле застрял ком, поэтому из него выходило только что‑то наподобие собачьего скулежа. — Сдохни… Сдохни… Сдохни… Тварь, — тихо сквозь зубы шипела Носова, адресуя эти слова не Исаеву, который частенько мог сказать что‑то неприятное или даже ударить её, не так надоевшему Дятлову и даже не бабушке с дедом, а именно Будиловой. Именно Оля вызывала у Ани бурю из ненависти и презрения. Это и понятно. Ведь вся эта заваруха с Будиловой и остальными одноклассниками началась из‑за Епифанова, в которого так неудачно влюбилась Аня… Который выбрал не её, честную, искреннюю и милую Носову, а эту лицемерную суку Будилову! — Ну почему она, а не я?! Почему?! — сама у себя спросила девушка, громко ударяя кулаками по кафелю. После этого наступила гробовая тишина, только приглушённые звуки из коридора доносились до слуха Ани. Там, за дверью холодного и ужасно пахнущего туалета, кипела жизнь. Был слышен детский смех, возгласы охранника или тех же самых детей, там всё гудело, совершенно не зная, что в каком‑то обшарпанном толчке сидит Аня Носова, заплаканная и с разбитым сердцем. Секунда, две, потом минута и… Аня выдохнула и медленно начала вставать с кафеля, попутно отряхивая свою джинсовую юбку от пыли. Носова подошла к заляпанному зеркалу, смотря на своё искажённое отражение: тушь растеклась по всему лицу, когда‑то красиво уложенная причёска превратилась в гнездо на голове, и глаза, всё ещё не отошедшие от истерики, были красными из‑за лопнувших капилляров. — М‑да уж… Ну и видок у меня… — пронеслось в голове у Носовой. Не придумав ничего лучше, чем просто смыть макияж ледяной и ужасно пахнущей железом водой, она не придумала, поэтому, не долго думая, принялась смывать всю свою «красоту» , попутно думая, что же делать дальше…