Крыша. Разговоры по душам. Горький поцелуй.

Сердце колотилось так, будто прямо сейчас выпрыгнет из груди. Всё вокруг расплывалось, теряло чёткие очертания, и на мгновение Ане даже показалось, что ничего этого нет на самом деле — ни школы, ни одноклассников, ни даже недавнего происшествия с Будиловой, — и всё это лишь плод её воображения, сон… Но здравая часть её мозга напоминала: всё произошло на самом деле. Она действительно набросилась на Олю Будилову — и теперь её ждут очень серьёзные проблемы… Одна лишь мысль о том, что будет, когда одноклассники узнают, что же она на самом деле сделала с Будиловой, заставляла Аню докуривать двадцатую сигарету за последние полчаса и вновь доставать новую, ёжась от холода на крыше здания. Сразу после всего, что случилось, Носова перестала себя контролировать, действуя рефлекторно. Она даже не пошла на уроки, а сразу побежала на крышу школы — абсолютно без верхней одежды. Да, вероятнее всего, Андрей Иванович узнает, что её не было на уроках и что произошло с Олей Будиловой, а следом всё распространится вплоть до Харитоновой и директора, которые явно просто так не будут сидеть сложа руки, а всё расскажут деду с бабушкой. Это было явно хуже всего… Дед, то может, и поймёт, но вот бабушка… В общем, мысли у Ани были не самые позитивные. Она сильнее вжалась в свой потасканный чёрный свитер и прикрыла глаза, думая, что делать дальше: пойти домой и наврать бабушке, что её избили и срочно нужно садиться на домашнее обучение, или… Или она не знала. Лучшего варианта, чем свалить нафиг из школы, не было. Поэтому она уже собиралась вставать с бетонного покрытия крыши, как вдруг ей пришло сообщение от Епифанова: «Где ты?» Руки абсолютно не слушались её, но еле‑как, заледеневшими от холода пальцами, она написала короткое сообщение, наплевав на ошибки, надеясь, что Илья поймёт то, что она написала: «На крыше». После этого сообщения ответа не последовало, и Аня шмыгнула носом, отложив телефон в карман и оставляя руки там, чтобы хоть как‑то согреться. Спустя пару минут она услышала звук открывающейся дверцы и характерный протяжный скрип. Носова обернулась и увидела лицо Пифа. Он был всё такой же, как и обычно: никаких признаков ярости или агрессии, всё как и всегда — расслабленная походка, лёгкая ухмылочка и щенячьи глаза. Она с облегчением выдохнула и вновь затянулась, надеясь, что он ещё ничего не знает. Через пару секунд Аня ощутила тепло сбоку и приземлившееся массивное тело Епифанова рядом. Он молча забрал сигарету прямо из её рук и затянулся, задумчиво смотря девушке в глаза. — Чё, Будилову избила? — усмехнувшись сам себе, спросил и так знающий ответ на заданный вопрос Илья. Лицо Ани вмиг изменилось: она нервно сглотнула и отвела взгляд на пол, рассматривая свои кроссы и поджимая губы. И так раскрасневшиеся от мороза щёки стали ещё краснее — то ли от стыда, то ли от разоблачения, а может, и от всего сразу. Они пару минут просто молчали, вслушиваясь в гудящий ветер вокруг них и еле различимые возгласы школьников снизу, но Аня всё‑таки осмелилась заговорить, нервно потирая ладони друг об друга: — Ну… Ты и так это знаешь… Чё, пришёл мне нотации читать или сразу вмажешь? — запинаясь через каждое слово, но явно с лёгкой ноткой агрессии, спрашивала Аня и смотрела на Пифа, который всё так же сидел с лёгкой улыбочкой, глядя куда‑то вдаль. — Да нет… — А что тогда? — моментально отозвалась Аня, снова задавая глупый вопрос. Теперь вместо стыда она заполнилась неподдельным интересом. Она ожидала всего, но только не такой реакции, не такого спокойствия, не таких действий. «И что, блядь, с ним не так?» Илья пожал плечами и прикусил нижнюю губу, медленно переводя взгляд на дрожащую от холода Аню. — Знаешь, Ань, я иногда просто поражаюсь с тебя. Ты вроде симпатичная, умная девушка, а ведёшь себя как декарь, ну вот ей‑богу. Ты что, Будилову что ли не знаешь? Она ж пустышка и ничего более, а ты так печёшься о её словах… — почти на одном дыхании произнёс он и через пару секунд осознал, что сказал про Олю. Наверное, Епифанов сам от себя таких слов не ожидал — они как‑то сами вырвались наружу, а Носова — тем более. Неловкая пауза и самодовольная усмешка Ани. — А чё ты тогда её любишь, а не меня? — язвительно спросила девушка и слегка толкнула Пифа в плечо. — Не знаю… Она… Ну знаешь, эм… С ней просто легко в моменте: не думаешь о своих проблемах, да и красивая она. Чё ещё надо‑то? — почти на одном дыхании произнёс он и через пару секунд осознал, что сказал про Олю. Наверное, Епифанов сам не ожидал от себя таких слов — они как‑то сами вырвались наружу. Носова же была удивлена ещё больше: не каждый день услышишь такие слова от Ильи. Он замолчал на некоторое время. — А с тобой тяжело. У меня и так своих проблем хватает, а тут ещё и ты со своими, — почесывая голову, ответил Илья. Носова хмыкнула и закатила глаза. — Но во мне же куча всего другого! Со мной интересно, я красивая, умная, умею пошутить, поддержать, и я… Я же понимаю тебя! Мы с тобой афигеть как похожи, понимаешь? — В моменте в носу неприятно защипало, горячие слёзы навернулись на глаза, размывая очертания фигуры Епифанова. Аня Носова впилась взглядом в его лицо, словно пыталась прочесть там хоть что‑то новое: сочувствие, искру в глазах, злость, улыбку — да хоть что‑то! Но его черты оставались неподвижными, будто отлитыми из металла. Лишь брови слегка сдвинулись к переносице, а пальцы крепче сжали сигарету. — Мы с тобой не похожи. Не выдумывай, — голос звучал ровно, с каплей холода. Он замолчал на несколько секунд. Но вскоре поднял взгляд и уставился прямо в её голубые, уже залитые слезами глаза. Аня почувствовала, как ком подступает к горлу, а дыхание сбивается на рваные вдохи, но всё так же молча смотрела в ответ. — Ты не ценишь свою семью. Постоянно убегаешь от проблем, даже не пытаясь найти способ решения. Не путай нас — мы разные, — произнёс он с ледяной отстранённостью, будто это вовсе и не он, а кто‑то другой, более злой, более равнодушный… Епифанов устало прикрыл глаза, опустил голову, затянулся сигаретой. Дым вырвался изо рта медленной струёй, растворяясь в воздухе. Аня сглотнула, пытаясь удержать рвущийся наружу всхлип, но слёзы уже катились по щекам, оставляя на коже солёный след. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони — единственная попытка уцепиться за реальность, которая рассыпалась на осколки. Спустя мгновение Пиф заговорил: — Ты дура, Ань… Поумнее ничего нельзя было придумать? — затягиваясь и выдыхая дым, томно проговорил Епифанов, поднимая голову и задумчиво смотря куда‑то вдаль, попутно думая о чём‑то своём. Рядом заплаканная Носова шмыгнула носом и, посмотрев на рядом сидящего Илью, вытерла растёкшуюся тушь по щекам и криво, но по‑настоящему улыбнулась за долгое время. — Я ведь люблю тебя, Епифанов, дебила такого… — хриплым голосом прошептала она и заправила выбившиеся пряди волос за ухо. Аня не понимала, что такого в Илье, но стоило ему лишний раз заговорить, сделать что‑то, как она тут же, как шоколад, таяла. Всё плохое, сказанное им, почему‑то затмевалось среди позитивных слов и действий, грея душу. Илья медленно повернул голову в сторону Ани и посидев немного, нерешительно сел на колени и взял её ледяное лицо в свои ещё немного тёплые ладони, рассматривая черты лица девушки, которые в моменте стали такие красивые, что даже взгляда не хотелось отрывать: пусть и накрашенные, но очень красивые голубые глаза, красные, распухшие губки, такой же носик и щёки. Она казалась такой милой, что он немного улыбнулся, печально глядя на неё. Аня слегка нахмурилась, но тут же улыбнулась, всё ещё не понимая, что делает Пиф и что он всё‑таки хочет от неё. — Ха‑ха, ты чё дела… — не успела договорить она, как ощутила, как на мгновение их губы соприкоснулись — легко, как прикосновение крыла бабочки. Аня ощутила тепло его дыхания и лёгкий привкус мятной жвачки с сигаретами. Она вздрогнула, и её губы расплылись в ещё более широкой улыбке. Но тут же вместо тёплых и слегка твёрдых губ появилась холодная пустота, и его руки отпустили её лицо. — Ладно, Ань, пойду я… Не хочу на урок опаздывать, — коротко и очень неестественно проговорил Пиф, и его фигура тут же исчезла с её поля зрения.... — И чё это было...? — сама у себя спросила Носова и всё ещё находясь в оцепенение, осмотрелась: крыша была пустой, только снежинки одна за другой падали друг на друга и больше никого и ничего....