Глава 35. Тоска

Ночь уже легла на дом тяжёлым, тёплым покровом, а в кабинете всё ещё горела лампа. Свет ложился неровным кругом на стол, на край кресла, на руки Серёжи, обхватившие кружку с чем-то крепким, как будто только так можно было удержать себя в равновесии. Он сидел глубоко в кресле, почти сполз, вытянув ноги, и выглядел так, словно выгорел за один вечер. Глаза покраснели, голос стал низким, сиплым. — Кажется, я сегодня наорал так, что завтра буду говорить, как старая цепная псина. Волков устроился на подоконнике, подтянув ногу, и неторопливо размешивал чай, будто это был обычный тихий вечер. — Главное, чтобы не как Шура. — Шура теперь у нас общественно полезный элемент. Будет мести двор до конца лета. Он помолчал секунду, потом добавил тише: — Она спит? — Спит. Серёжа закрыл глаза на мгновение. — Я думал… — голос сорвался, он прокашлялся. — Я думал, что потерял её. Я реально боялся, что если зайду в дом и её там нет… то всё. Дальше уже не будет ничего. Ни дома, ни меня, ни… — он махнул рукой, не договорив. — Но она была, — тихо сказал Волков. — Только не говори мне сейчас, что всё обошлось. Я тебе табуреткой по башке дам, честное слово. — Не скажу. Просто радуйся молча, что она не в ковре. И что сегодня не пришлось стрелять в своих. *** Утро в доме началось рано и шумно. Свет ещё не успел как следует разлиться по коридорам, а шаги, двери и голоса уже складывались в привычный утренний гул. Серёжа появился из своей комнаты резко, лицо хмурое, глаза горят. — Встали, твари, утро наступило! День сегодня, между прочим, стратегически важный, как и каждый, потому что вы, блядь, всё ещё здесь! Из кухни высунулась чья-то растерянная голова. — Иди обратно, воин блинных операций, кофе сам себя не сварит! Где Шура?! — В подвале… со шваброй. — Прекрасно. Он прошёл дальше, требуя отчёты, ругаясь на ведро, швыряя тряпки с таким видом, будто они лично его подвели. Амина сидела у стены с кружкой, под глазами у нее была тень от недосыпа. Она не смотрела прямо на Серёжу, но следила за ним взглядом исподтишка. Она тихо фыркнула в кружку, прикусила губу, но всё равно не удержалась и хихикнула, совсем коротко, почти незаметно. Серёжа обернулся мгновенно. Взгляд метнулся по комнате и остановился на ней. Он уже открыл рот, собирался сказать что-то привычно резкое, но вместо этого просто задержался на секунду, выдохнул и пошёл дальше, уже без прежнего грома. Амина допила чай, всё ещё улыбаясь себе под нос, поднялась и вышла из кухни. В подвале пахло влажной тряпкой и мылом. Шура стоял у стены, ожесточённо вытирая её, будто это была не стена, а его личная карма. Он услышал шаги, обернулся и, увидев ее, тяжело вздохнул. — Прекрасно, — буркнул он. — Теперь и ты пришла смотреть, как я страдаю. Чего ж добру пропадать. Амина спустилась ниже и села на ступеньку, держась за перила. — Я думала, ты устроишь себе мученичество, а ты вон как, — тихо улыбнулась она. — Я же интеллектуальный страдалец, — важно сообщил Шура, отжимая тряпку. — Моя боль философская. Я страдаю концептуально. Сквозь губку. Он шлёпнул тряпку обратно на пол, глянул на неё внимательнее. — Тебя разбудили моими вздохами или Серёжиной… музыкальной программой? — Его программой, — сказала она, улыбнувшись. — Я сначала решила, что объявили тревогу. — Так и было, — серьёзно кивнул Шура. — Экстренная операция под кодовым названием «Амина пропала, а значит все идиоты». Финал, как видишь, оказался драматичным. Амина опустила взгляд в кружку, провела пальцем по краю. — Я не специально. Просто… — Да понимаю я, — мягко перебил он. — Никто на тебя не злится. Он выдохнул, покосился на мокрую стену. — Хочешь швабру? Устроим турнир по стеномойке. — Нет, спасибо. Мне пока достаточно просто посидеть. Я правда не хотела. — Знаю. Просто в следующий раз оставляй хоть записку. Одну строчку. Любую. Она взглянула на ведро. — И какой у тебя план побега из подвала? — Никакого. Я уже смирился. Ещё день и меня начнут учитывать в описи имущества. Но если что, могу начать подкоп. В прачечную. Там, говорят, лучше условия. — Ты чудо, Шура. — Я знаю. Просто редко пользуюсь этим знанием. Она рассмеялась, уже громче, свободнее, без прежней осторожности. — Ладно, — сказала она, откинувшись на ступени. — Попробую выбить тебе амнистию у Волкова. Он хотя бы не орёт. Шура мгновенно выпрямился, сложил руки на груди и сделал страдальческое лицо. — Только не говори ему, что я просил. Я страдаю принципиально. Это моя концепция. — Конечно, — серьёзно кивнула она. — Скажу, что ты терпишь молча и заслуживаешь орден за подвал и героизм. — Орден это хорошо, — сказал он. — Но пирог всё равно лучше. И Шура подмигнул. *** В архиве было почти темно. Узкая щель между шторами пускала внутрь полоску утреннего света, пыль висела в воздухе, смягчая очертания, приглушая звук шагов. Тишина казалась плотной, почти осязаемой. Серёжа шагнул внутрь и сразу уловил её запах. Тёплый. Едва заметный, он прятался в бумаге, в тканях, в духоте закрытого помещения. Миндаль, не духи, не мыло, а она сама. Он остановился у стола, упёрся ладонями в край. Несколько секунд просто стоял, не двигаясь. Взгляд скользнул по открытому справочнику, по смятому углу страницы, по карандашной пометке на полях. В груди неприятно стянуло. Серёжа закрыл глаза и медленно вдохнул. И ясно понял, как сильно скучал по ней, даже в злости, даже в крике. Особенно тогда. Всё выглядело как обычно, полки, папки, коробки. Но в комнате не хватало главного. Амины. Вот бы открыть дверь и увидеть её. Не вчерашнюю, не испуганную, не потерянную. А обычную. Собранную. В платке. За столом. С этим своим сосредоточенным прищуром, будто перед ней лежит самый упрямый текст в мире. Он почти увидел, как она откидывает прядь, потирает висок, что-то бормочет себе под нос, щёлкает ручкой. Как не замечает его, не из холодности, а потому что вся ушла в работу. И от этой воображаемой картинки вдруг стало пусто так резко, что захотелось сесть. Словно изнутри вытащили опору. Он протянул руку к двери, пальцы легли на ручку. На секунду задержался, словно хотел ещё немного постоять в этой тишине, припитанной Аминой. Потом толкнул дверь. И замер на пороге. За столом, в её кресле, чуть наклонив голову так же, как делала она, с бумагами в руках и ручкой, зажатой между зубами, сидел Волков. Серёжа остановился на пороге, уставился на него. — Господи, — пробормотал он. — Только тебя мне сейчас и не хватало. Волков не обернулся. — Доброе утро, — сказал он спокойно. — Судя по лицу, ты рассчитывал увидеть кого-то посимпатичнее. — Я рассчитывал увидеть платок, упрямство и работу, — отрезал Серёжа, входя. — А получил твою морду. Убери задницу с её стула, Олег. Волков повернулся через плечо, кивнул в сторону шкафа. — Хочешь, садись. Не хочешь, страдай молча. Здесь вообще-то штаб, а не уголок ностальгии. Серёжа тяжело вздохнул и опустился в кресло напротив, специально по диагонали, чтобы смотреть не в бумаги, а в Волкова. — Приходишь, понимаешь, с тоской, — сказал он с наигранной печалью. — Думаешь, вдруг она тут сидит, работает. А тут бац. Ты. — Ну, — пожал плечами Волков, — согласись, лучше уж я, чем, например… Шура. Серёжа прикрыл глаза. — Скажешь ещё раз про Шуру и я вас двоих переселю в подвал. — У нас там будет уютно, — усмехнулся Олег. — Почти творческая студия. Разумовский взял со стола первую попавшуюся папку, открыл её. — Ладно. Раз уж ни мечта, ни реальность не срослись, будем работать. Но потом ты всё равно слезешь с её стула. — Обязательно. Серёжа пролистал пару страниц, поморщился. — Ты это видел? — спросил он, не поднимая глаз. — Что именно? — Сводки Вадима за последние две недели. Патрули, связи, перемещения. — Смотрел. Ночью ещё. Там есть странности. — Какие? — По мелочам, — сказал Волков. — Ничего такого, за что можно зацепиться сразу. Но везде есть лёгкий перекос. Серёжа посмотрел на него с усталой иронией. — Ты сейчас описал половину нашей разведки. Особенно в сезон жары и кишечных приключений. Волков покачал головой. — Нет. Это другое. Серёжа вздохнул, подался вперёд, сцепил пальцы. — Я не верю, что он нас слил. — Почему? — Потому что он слишком прямолинейный. Слишком шумный. Слишком… — Серёжа поморщился. — Слишком удобно бы вышло. Вадим это картонный злодей. Волков не стал спорить сразу. Он перевёл взгляд на бумаги, постучал пальцем по краю листа. — Иногда за анекдотом как раз удобнее всего прятаться. — Думаешь, он настолько расчётлив? — Думаю, он давно что-то скрывает. Может, не блестяще. Но последовательно. Серёжа помолчал, потом выдохнул. — Я пока не готов на него ставить. Нет ни следов, ни фактов. Только ощущение. А у тебя, Олег, ощущение против него с первого дня. Если он предатель… Я сам его порву. Но пока не верю. — А я верю, — спокойно ответил Волков. Командир потянулся за чистым листом, взял ручку и начал писать. Амина. Есть расхождения. Мелкие, но важные. Посмотри, когда будет время. С. Он отложил ручку, выдохнул, уже собирался сложить лист, когда из-за папок донёсся голос Волкова. — Кстати. Сегодня её снова нужно везти на стрельбище. Серёжа поднял голову. — Сегодня? — Угу. Подобрал ей личный пистолет. Надо, чтобы привыкала. Потихоньку. Взял глок. — Подожди… ты же хотел что-то полегче. Чтобы без отдачи, чтобы рука не уставала. А теперь сразу нормальный ствол? Ты уверен? Олег ответил не сразу. Дочитал строку, поставил пометку, только потом поднял глаза. — Уверен. — Почему? Она и с лёгким-то еле справляется. Ни хватки, ни реакции. — Именно поэтому, — спокойно сказал Волков. — Она стреляет плохо. Очень. Ни чувствительности, ни координации, ни особого желания. И вряд ли это изменится. Но если когда-нибудь она окажется одна и перед ней будет стоять человек, от которого надо защищаться… второго выстрела у неё не будет. Один шанс. Один момент. Пусть этот шанс будет убедительным. Серёжа откинулся на спинку кресла, провёл пальцами по губам. — Ты хочешь, чтобы оружие делало работу за неё? — Лучше, чтобы в руке была не хлопушка, а нормальный инструмент. Такой, после которого хотя бы перестают лезть. Разумовский молчал долго. Потом кивнул.. — Звучит… хреново. — Жизнь и есть хреновая, — спокойно ответил Волков. — Мы просто привыкли. Он потянулся, поднялся, направился к двери — А нож когда? Волков остановился у двери, обернулся через плечо. — Пока рано. Он кивнул. Волков вышел, дверь мягко закрылась. Командир некоторое время сидел неподвижно, глядя в стол и не пытаясь ни о чём думать, пока ноги сами не встали, а рука сама не потянулась к нижнему ящику. Когда он открыл его, в лицо сразу ударил знакомый запах кожи и металла, почти родной. В глубине лежала старая кобура, Серёжа достал нож. Клинок лёг в ладонь привычно, точно по руке, всегда принадлежал ей. Он провёл пальцем по рукояти, узнавая каждую выемку и каждую царапину: вот скол от камня, вот след, оставшийся после чьего-то кольца, когда приходилось вырывать нож в спешке. Это был не просто нож, а вещь, которая прошла с ним слишком много, впитала в себя кровь, пот и решения, после которых не отступают назад. Серёжа долго смотрел на него и впервые поймал себя на том, что думает о нём не как о собственном инструменте, а как о чём-то, что однажды можно будет передать. Не сейчас, не скоро, но когда-нибудь. Если меня не будет рядом, если я не успею, если кто-то всё-таки дотянется до неё, пусть хотя бы этот нож встанет между ней и тем, кто решит причинить ей боль. Как защита, как последний барьер, который может выиграть для неё секунду. Серёжа сжал рукоять сильнее, сделал медленный вдох, затем выдохнул и аккуратно вернул нож в кобуру. — Этот нож… — пробормотал он тихо. — Да он, чёрт возьми, и дверь бы вчера вскрыл. Кстати. Он потянулся к рации, нажал кнопку и сказал уже привычным, жёстким тоном: — У кого там руки не из жопы, отзовитесь. Срочно. Пауза растянулась на несколько секунд, потом в рации щёлкнуло, прошёл треск статики, и с той стороны лениво отозвался знакомый голос: — Надеюсь, это не из-за кота, командир? Серёжа едва заметно скривился. — Нет, — сказал он сухо. — Это из-за того, что у нас, оказывается, двери в штабе существуют исключительно для красоты. Архив вчера был закрыт, а внутри человек. Поэтому мне сейчас нужен кто-нибудь, кто способен отличить отвёртку от вилки и дойдёт до моего кабинета без приключений. Надо сменить замок. С той стороны снова зашуршало, кто-то что-то переспросил, но Разумовский уже добавил, чётко, по пунктам: — Нормальный замок. Двусторонний. Чтобы открывался и изнутри, и снаружи. Он отпустил кнопку, рация тихо треснула и смолкла. Серёжа откинулся в кресле и уставился в потолок, будто там можно было найти хоть какое-то объяснение вчерашнему дню. — А то в следующий раз и правда придётся вскрывать ножом, — пробормотал он уже вполголоса. — Или головой. Своей. *** Амина сидела на краю кровати, босые ступни упирались в ковёр, и взгляд её снова и снова возвращался к стулу у стены. На нём лежал пиджак Серёжи. Она понимала, что пиджак нужно вернуть. Это не её вещь, не её право. Серёжа не просил его назад, но именно поэтому возвращать было сложнее, теперь первый шаг зависел только от неё. Нужно было встать, взять ткань, постучать в его дверь и сказать хоть что-нибудь. Но Амина не двигалась. Потому что в этом пиджаке было всё, чего ей сейчас не хватало: ощущение рядом, спокойствие, тихая опора, которой не нужно было просить словами. Она прикрыла глаза и наклонилась вперёд, уткнувшись лбом в колени. Пиджак оставался на стуле, молчаливо, как будто сам всё понимал и никуда не торопил. Завтра. И тут же поняла, что, скорее всего, завтра ничего не изменится. Амина вздрогнула и подняла голову. В проёме стоял Волков. — Собирайся. Поедем на стрельбище. Она кивнула, неуверенно, и только тогда заметила, куда направлен его взгляд. На пиджак. Он лежал всё там же, и Амина почувствовала, как к щекам приливает тепло. Она не поднимала глаза на Волкова, было слишком поздно, он уже всё увидел. И не сказал ни слова. Амина резко поднялась — Сейчас… только переоденусь, — пробормотала она. Олег кивнул, уже отворачиваясь к двери. — Не спеши, — сказал он спокойно. — Я подожду внизу. И вышел так же тихо, как появился, оставив её наедине с пиджаком. *** В машине она сидела, поджав колени и уткнувшись в них подбородком. Пальцы судорожно вцепились в край сиденья, под платком у виска выступила тонкая капля пота. Сердце билось слишком быстро, будто тело готовилось бежать, хотя бежать было некуда. Она старалась не смотреть в окно. — Ты опять вся в узле, — сказал он негромко. — Дыши. Амина вдохнула, но получилось резко и неглубоко. Волков услышал это и повторил спокойнее. — Глубже. Она попробовала ещё раз. — Ты умная, упрямая и живая, — продолжил он с лёгкой усмешкой. — Уже три причины не дать себе развалиться от одного выстрела. — Я знаю… просто всё навалилось сразу. — Ну и пусть. Сегодня пистолет будет твой. Он останется у тебя. Амина нахмурилась. — Я не рассчитываю, что ты полюбишь стрелять. И не жду, что начнёшь попадать идеально. Мне нужно другое. Ты должна поднять руку, нажать спуск и знать, что оружие тебя не подведёт. Потому что оно под тебя. Потому что ты его знаешь. Потому что оно твоё. — А если я промахнусь? Волков повернул голову, посмотрел прямо и спокойно. — Значит, перезарядишь. *** Олег поставил на стол ящик, открыл крышку. Внутри лежал пистолет - матовый, чёрный, тяжёлый на вид. — Привыкай. Амина подошла медленно, будто приближалась не к вещи, а к чему-то, что может укусить. Посмотрела на оружие недоверчиво. Она протянула руку, коснулась. И почти сразу отдёрнула. — Он мерзкий, — тихо выдохнула она. — Будто липкий. Хотя сухой. — Не он мерзкий. Тебе мерзко от самой мысли, что он должен быть твоим. Он спокойно взял пистолет, проверил магазин, щёлкнул затвором и снова протянул ей. — Поверь, я бы с радостью дал тебе вместо него плюшевого зайца. Или книжку. Или сборник восточной поэзии. Но если тебя снова попытаются завернуть в ковёр, я бы предпочёл, чтобы у тебя был хотя бы шанс. — Можно без ковра? — устало спросила она. — Нельзя, — невозмутимо ответил Волков. — На следующую тренировку я его, кстати, привезу. Расстелю рядом с мишенями. — Ты чудовище. — Я воспитываю, — спокойно отозвался он. — Бери. На этот раз она взяла пистолет осторожнее, но не отдёрнула руку. Дрожь всё равно прошла по пальцам. — Сначала просто держи. Потом стреляй. Потом уже думай. В таком порядке и выживают. — А если я забуду, что куда? — спросила она тихо. Волков пожал плечами. — Не забудешь. Руки тупые, но память у них злая. Особенно когда дело доходит до выживания. — А… где его теперь хранить? Ну… если он мой. — Под подушкой. Она моргнула. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — кивнул он. — Самое надёжное место. Туда никто не полезет. А если полезет, ты уже не спишь. Волков выдохнул и продолжил почти лениво: — Вообще, его стоит носить с собой. Всегда. Она вскинула брови. — Всегда? — Угу. Даже на кухне. Даже за работой. Даже в душе, если честно. Хотя, зная тебя, ты в первый же день пристрелишь либо Серёжу, либо Шуру. По очереди. Или сразу. Амина неожиданно рассмеялась. — За что Шуру? Он же… — Он заебёт, — отрезал Волков. — Поверь. Даже кот уже морально готов. — Ладно, — выдохнула она. — Значит, пока будет лежать в комнате. Пока вы меня окончательно не доведёте. — Разумно, — кивнул Волков. — И гуманно. Он взял у неё пистолет, проверил затвор, вернул обратно и посмотрел прямо: — Только запомни. Если однажды придётся, не размышляй. Просто стреляй. А потом уже будем разбираться, в кого. *** Волков прикурил, устроился удобнее, вытянул ноги и вытряхнул из сапога песок. Амина сидела рядом, и какое-то время просто молчала, собираясь с мыслями. — Слушай… — наконец сказала она осторожно, не поворачивая головы. — Можно я тебя кое о чём попрошу? — Попробуй. — Про Шуру. — Ты сейчас серьёзно? — Ну… да, — она пожала плечами. — Он ведь не со зла. Он правда всех поднял. Даже кота, говорят, допрашивал. Варя рассказывала. — Ага, — кивнул Волков. — А потом командир почти устроил локальный апокалипсис и сослал Шуру в подвал на перевоспитание. — Вот именно, — тихо сказала она. — Может… амнистия? Он молчал несколько секунд, глядя куда-то в сторону двора, потом негромко хмыкнул. — Я знал, что ты с этим придёшь. — Почему? — Потому что ты добрая, — спокойно ответил он. — Иногда даже слишком. Если сейчас просто всё отменить, он расслабится и в следующий раз опять кого-нибудь потеряет. — Но ты всё равно поговоришь? — спросила она с осторожной полуулыбкой. Волков посмотрел на неё внимательнее. — Поговорю, — кивнул он. — Скажу командиру, что ты вступилась. Это аргумент. А Шуре потом передай: в следующий раз не будет наказания. Мы его просто привяжем к забору. С табличкой «Найден. Не пользуется спросом. Не кормить». Амина рассмеялась. — Справедливо. — Вот и договорились. Волков поднялся, потянулся, щёлкнул окурком в сторону. — Ладно, поехали. Передадим политзаключённому, что срок сокращён. За примерное поведение… и за личное ходатайство одной конкретной девушки. Он кивнул ей в сторону машины. — Домой. *** Мышцы ломило от долгой дороги, запястье неприятно ныло после того, как она слишком сильно сжимала рукоять. Амина уже собиралась идти к дому, когда краем глаза заметила движение. Окно. Второй этаж. Штора чуть колыхнулась и тут же вернулась на место, словно кто-то посмотрел, убедился и отступил в тень. Это мог быть кто угодно. Просто случайность. Просто ветер. И всё же внутри кольнуло странное, почти тёплое чувство. Было бы… иначе, если бы он сам был рядом. Если бы не отправлял меня учиться у других, а объяснял сам, так, как умел. Учил бы не только держать оружие, а держать себя. Дышать ровно. Не сжиматься. Не ждать удара каждую секунду. Как раньше. Амине хотелось, чтобы Сережа учил ее сам. *** Она лежала на спине и смотрела в потолок, страдая от мыслей, которые никак не укладывались в тишину ночи. Под подушкой лежал пистолет, и она чувствовала его всем телом, хотя металл даже не касался её головы напрямую. Всё равно казалось, что она спит не в комнате, а где-то на границе, где покой лишь короткая пауза между выстрелами. Она перевернулась на бок, потом на другой. Подушка казалась то слишком высокой, то слишком пустой, и от этого раздражение только росло. Пистолет не давал забыть о себе. Амина резко села, скинула одеяло и вытащила оружие из-под подушки. Металл в руке был холодный, чужой, но уже знакомый. Она посмотрела на него, сжала челюсть. — Ненавижу. Она медленно, почти демонстративно убрала пистолет в ящик, закрыла его и на секунду замерла, прислушиваясь к себе, будто проверяла, станет ли легче. Не стало. Когда она повернулась обратно к кровати, взгляд сам упал на стул. Пиджак висел там, как немой свидетель, как напоминание, от которого нельзя избавиться, даже если очень хочется. Амина смотрела на него долго, раздражённо, почти с вызовом. — Ну давай, — пробормотала она. Она сняла его с крючка, сжала ткань в пальцах, словно проверяя, и потянула пиджак к себе. Сначала уткнулась в него с упрямством, почти назло. Потом просто замерла, чувствуя, как дыхание постепенно выравнивается, как пульс впервые за день перестаёт спешить. Она глубоко вдохнула. Потом протянула руку к ящику, достала пистолет и снова положила его под подушку.