Глава 37. «Я сожгу до тла»

— Стоять! Двери распахнулись, по ступеням загрохотали сапоги, и через несколько секунд двор уже наполнился движением. Один солдат сразу занял позицию у ворот, другой шагнул в сторону, перекрывая возможный проход, ещё двое разошлись чуть шире, образуя плотный полукруг. Оружие поднялось в ту же секунду. Женщины замерли. Несколько мгновений назад они ещё держали камни и смотрели дерзко, но теперь перед ними стояла стена людей с оружием, и эта дерзость резко потускнела. — Камни бросить. Медленно. Камень глухо упал на землю. Ещё один. Потом третий. Амина же смотрела на них широко раскрытыми глазами. Она всё ещё не могла поверить, что камень прилетел не случайно, что его бросили люди, которые знали её в лицо, растили ее, которые приходили к воротам раньше, спорили, кричали, приносили те же самые камни. Теперь один из них лежал у её коленей. Шура всё это время стоял рядом, но только сейчас по-настоящему осознал, что произошло. Этот камень мог убить её. Амина попыталась вдохнуть глубже и тут же согнулась. Кашель вырвался резко, ломко, будто что-то внутри царапало лёгкие. Она прижала ладонь к груди, но это только усилило боль. На губах выступила кровь. — Амина! Она снова закашлялась, и наклонилась вперёд. Шура сразу подхватил её, не давая упасть. И тогда его прорвало. Он поднял голову и заорал так, что звук прокатился по двору, от стен к воротам. — Врача! Но он не стал ждать. Мальвина видел, как она пытается дышать, как каждый вдох даётся через боль, и понял, что секунды тянутся слишком долго. Он поднялся, подхватил её под руки и заставил встать. — Давай. Медленно. Со мной. Амина едва держалась на ногах. Колени дрожали, спина горела там, где пришёлся удар, а грудь всё ещё не слушалась. Она попробовала сделать шаг и почти сразу споткнулась. Шура крепче перехватил её за плечи, практически удерживая на себе. И она начала оседать у него в руках. — Амина? Она не ответила. Голова её медленно опустилась вперёд, плечи обмякли, и тело вдруг стало тяжёлым, безвольным. Ноги подогнулись. Шура едва успел подхватить её, чтобы она не рухнула на землю. — Амина! Слышишь меня? *** Серёжа сидел у себя в кабинете, склонившись над бумагами. На столе лежали разложенные сводки, карандаш в пальцах лениво постукивал по краю листа. Дом вокруг жил своим обычным шумом. А потом двор прорезал крик. Шура. Но он не смеялся, не орал, не шутил. Он был в ужасе. Разумовский замер. Он даже не понял слов. Только интонацию. За годы он научился отличать обычный шум от настоящей беды. Это была беда. Через секунду он уже шёл быстрым шагом к двери. Ещё через секунду почти бежал по коридору. Сначала он увидел Амину. Она висела безвольно в руках Шуры, голова откинута, рука болталась. Лицо было серым, слишком неподвижным. Потом солдаты у ворот. Полукруг, оружие поднято. И за ними женщины, прижатые к стене, вокруг их ног валялись камни. Что-то внутри у Серёжи резко потемнело. Он не побежал к Шуре, не бросился сразу к женщинам. Он просто стоял посреди двора, глядя на них через плечи солдат. И в эту секунду он понял одну очень простую вещь. Если с ней что-то случится, я их убью. Командир медленно выдохнул, сделал шаг вперёд и тихо сказал: — Никто их не трогает. Пока. Затем он перегородил дорогу Шуре. — Дай. Мальвина даже не спорил. Сережа подхватил ее легкое, безвольное тело. Дверь медпункта уже держали открытой, внутри загорелся свет, и навстречу вышел врач. — Что случилось? — Камень. Потеряла сознание. Разумовский положил её на кушетку и только когда отступил на шаг назад, заметил кровь. Небольшое тёмное пятно расползалось по его рубашке там, где её губы касались ткани у плеча. Серёжа на секунду замер, глядя на него. А врач уже работал. Он осторожно разрезал ткань на спине, прощупал рёбра, наклонился ниже, слушая дыхание. Амина не приходила в себя, только иногда едва заметно вздрагивала, когда его пальцы находили самое больное место. — Перелом, — наконец сказал врач спокойно. — Камень пришёлся прямо в рёбра. Два точно сломаны, возможно, три. И… похоже, лёгкое зацепило. Не пробило, но поцарапало. Серёжа резко поднял глаза. — Она будет жить? — Конечно будет. Он ввёл обезболивающее, аккуратно придерживая её плечо. — Если бы камень попал чуть выше или сильнее, тогда да, разговор был бы другой. Она молодая. Крепкая. Переживёт. Амина чуть заметно вздохнула и слабо пошевелилась. — Пару недель ей будет тяжело дышать и двигаться. Но это не смертельно. Только после этих слов Серёжа наконец выдохнул. Он развернулся и вышел из медпункта быстрым шагом. У ворот всё оставалось так же: женщины прижаты к стене, вокруг них полукольцом стояли солдаты, оружие поднято. Серёжа подошёл и несколько бойцов машинально начали опускать автоматы. — Не опускать. Разумовский стоял прямо напротив женщин. На его рубашке всё ещё темнело пятно крови Амины. Он медленно перевёл взгляд на камни у их ног, потом снова на их лица. — Кто из вас бросил? Женщина слева скомкала в пальцах платок, но глаз не отвела. Взгляд у неё был колючий, упрямый. — Она забыла, кто она. Вторая, тяжелее и старше, подняла подбородок. — Ей нельзя было жить с вами. Это позор. Грязь. Грех. Третья, тонкая и жилистая, шагнула чуть вперёд. — Мы её вырастили. А она легла в твоём доме. Под тебя. Без брака. Срам на всех. Серёжа же стоял неподвижно. Лицо его было спокойным, только взгляд медленно переходил с одного лица на другое. — Вы вообще понимаете, где стоите? Он сделал шаг вперед. Солдаты за его спиной стояли с поднятым оружием, и никто не шевелился. — Это штаб. Военный объект. Вы пришли сюда без допуска, устроили нападение и попытались убить человека на территории гарнизона. По уставу я могу вас просто закрыть. Женщины переглянулись. — Но вы даже этого не заслужили. Он медленно обвёл их взглядом. — С этого момента вы под наблюдением. Любая попытка приблизиться к этому дому, к воротам… или к ней, будет считаться угрозой. При малейшем приближении, стрелять на поражение. Без предупреждения. Кто бы с вами ни был. Дети, мужья, соседи. Мне плевать. После этих слов он повернулся к солдатам. — Вывести их за границу сектора. Серёжа остался один посреди двора. Он несколько секунд стоял неподвижно, потом наклонился и поднял с земли камень. Он сжал его в ладони так сильно, что побелели костяшки пальцев. На секунду показалось, что камень сейчас просто треснет у него в руке. Разумовский провёл ладонью по лицу, и направился к медпункту. Шёл медленно, уже без той резкости, с которой выбежал сюда минуту назад. Ярость никуда не делась, но стала глухой и тяжёлой, как будто осела внутри. Врач стоял у кушетки и спокойно работал, аккуратно закрепляя повязку на спине Амины. Медсестра держала лампу ниже, чтобы ему было лучше видно. Она лежала на боку, бледная, почти неподвижная. Бинты уже туго обхватывали грудную клетку, и дыхание у неё было поверхностным. Серёжа прислонился плечом к косяку и молча смотрел, как врач заканчивает перевязку. Он не понимал. Не понимал, как можно было взять камень и бросить его в неё. Не в солдата. Не в человека с оружием. Не во врага. В человека, который даже голос редко повышал. *** В медпункте давно стало тихо: медсестра ушла, врач оставил лампу приглушённой и закрыл дверь, чтобы никто лишний раз не заходил. Амина спала уже несколько часов, а Серёжа сидел рядом с кушеткой, он подтащил стул ближе и сел так, чтобы видеть её лицо. Сначала собирался посидеть минуту, просто убедиться, что всё действительно под контролем. Но время прошло незаметно, и он так и не ушёл. Иногда она едва заметно морщилась во сне. Он несколько раз ловил себя на том, что снова и снова смотрит на её грудь, проверяя, поднимается ли она. Дыхание было ровным. Значит, всё нормально. Врач сказал, что всё будет нормально. И всё равно он проверял. Иногда его взгляд задерживался на её руках, тонких, неподвижных, лежащих поверх одеяла. Иногда на лице, где сейчас не было ни напряжения, ни сосредоточенности, к которой он так привык. Дверь медпункта тихо скрипнула. Серёжа все также сидел на стуле у кушетки, слегка наклонившись вперёд, и смотрел на Амину. Только когда шаги остановились рядом, он медленно поднял голову. — Я слышал, что произошло, — сказал Волков негромко. Олег подошёл ближе, остановился у стены и скрестил руки на груди. Его взгляд скользнул по бинтам на её спине, потом вернулся к Серёже. — И мне, честно говоря, непонятно одно. — Что именно? Волков пожал плечами, как будто говорил о чём-то совершенно очевидном. — Почему они до сих пор не висят во дворе. Серёжа несколько секунд смотрел на него, потом перевёл взгляд обратно на Амину. — У меня другой план, — сказал он тихо. — Вот даже не сомневался. — Пойдёшь со мной. — Куда? — Возьми ствол. — Сколько? — Пока один. *** На Сереже был тёмно-фиолетовый, дорогой костюм, из тяжёлой ткани, которая делала его фигуру ещё выше и жёстче. Белая рубашка под ним была без единой складки, ворот расстёгнут ровно настолько, чтобы казаться небрежным, но всё равно безупречным. Вечерний свет ложился на ткань глубокими переливами, и этот цвет резко выделялся на фоне пыльной улицы. Олег был одет проще, как обычно, но оружие было открыто. Они шли по улице и не прятались. Люди, которые ещё минуту назад стояли у лавок, разговаривали у ворот или сидели на низких скамейках у стен, начинали замолкать, едва замечали их. Кто-то резко отворачивался и заходил во двор. Другие брали детей за плечи и уводил в дом. Двери закрывались чуть быстрее, чем обычно. Когда они вошли во двор мечети, разговоры начали стихать почти сразу и тут же по двору прошёл сухой, злой шёпот. Фиолетовый костюм слишком резко выделялся среди серых стен и пыльных ковров, и многие смотрели не скрываясь, шипели что-то про позор, отворачивались. Серёжа шёл прямо через двор, не ускоряя шага и не глядя по сторонам. Олег держался рядом, чуть позади, и его спокойствие только усиливало напряжение вокруг. Люди расступались неохотно. Из глубины вышел имам. Он остановился перед ними и некоторое время смотрел на Серёжу молча, пытаясь понять, что привело его сюда в такой час и в таком виде. — Что случилось? Разумовский достал из кармана камень и протянул его вперёд на раскрытой ладони. Имам посмотрел на него долго, почти неподвижно. Лицо его стало жёстче. — Она жива? — Жива. Имам медленно кивнул. Он ещё раз посмотрел на камень в руке русского, потом перевёл взгляд на людей во дворе, где шёпот снова начал нарастать. — Пройдёмте. И жестом пригласил их в небольшую комнату за молитвенным залом. — Ты принёс его сюда. Чего ты хочешь? Серёжа ответил не сразу. Он несколько секунд смотрел в пол, что-то взвешивал. — Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Если я возьмусь за это сам, я их убью. Он смотрел прямо в глаза имаму. — Всех. Каждую. Я найду их и повешу на ваших улицах. Перед домами. Перед детьми. Перед этой мечетью. Я сожгу дом, в котором они выросли. И если потребуется, сожгу весь этот город. У меня есть люди, техника и огонь. А бумаги я заполню так, как нужно. По отчётам выйдет, что в каждом втором доме здесь сидит боевик. Он чуть наклонил голову. — Поверь, у меня это хорошо получается. — Ты хочешь, чтобы я сделал это сам? Серёжа кивнул. — Ты сказал, что она часть твоего народа. Ты обещал ей защиту. Значит теперь выбор простой: либо ты, либо я. Реши сам, кого твой город должен бояться больше. Тебя или меня. Имам снова замолчал. Его взгляд опустился, пальцы слегка дрогнули. Он понял, что в его власти осталось только выбрать, как это закончится. — Я накажу их. Но мне нужно время. И ты должен дать мне его. Если это сделаю я, здесь не прольётся больше крови. Серёжа молчал, глядя на него тем же холодным, внимательным взглядом. — Если после этого ничего не произойдёт, я вернусь. И тогда приду не разговаривать. Имам медленно кивнул. — Когда она поправится… Я хотел бы прийти к ней. Поговорить. Серёжа согласился. В этот момент лицо имама впервые изменилось, внём появилось что-то живое, человеческое. — Я знал, что ей будет трудно, — сказал он тихо. — Но надеялся, что люди поймут, что стыд не в том, как она живёт… Несколько секунд он молчал, потом добавил почти шёпотом: — Мы молимся о справедливости. Но иногда… начинаем бросать камни. Разумовский немного посмотрел на имам и ничего больше не сказал, повернулся и направился к двери. Олег сразу пошёл за ним. Когда они вышли из мечети, улица встретила их странной тишиной. Люди были рядом, но разговоров почти не было слышно. Из-за угла внезапно вышел парень. Молодой, худой, с платком на шее и на его лице читались азарт и глупая решимость. Он шагнул вперёд резко, словно долго ждал этой встречи и теперь хотел показать себя. — Эй! — выкрикнул он. — Куда прёшь? Серёжа не остановился и не ускорился, он просто медленно повернул голову и посмотрел на него. Парень замер на месте. Серёжа прошёл мимо, Олег следом и коротко посмотрел на парня таким взглядом, что стало понятно, что в любой момент может закончить то, что начал его командир. *** — Спит. Я дал вторую дозу. Командир сел на тот же стул, на котором сидел утром. Амина лежала на боку под одеялом, погружённая в глубокий тяжёлый сон. Волосы рассыпались по подушке, тёмная прядь прилипла к щеке. Дыхание было ровным, чуть учащённым. Губы слегка приоткрылись, и в этом было что-то детское и беззащитное. Серёжа долго смотрел на неё, а затем медленно наклонился вперёд. Он приблизился к её виску так близко, что мог почувствовать её тепло. — Если когда-нибудь ты решишь уйти… Я отпущу. Разумовский прикрыл глаза как будто сам факт такой возможности причинял ему боль. — Но если с тобой случится хоть что-нибудь… если кто-то снова поднимет на тебя руку… Он остановился на секунду. — Я сожгу этот город. Потому что ты под моей защитой. И значит никто на этой земле не имеет права причинить тебе боль.