«Пир»

Перо лежало у кромки воды, пригвождённое к земле незримой клятвой. Дни тянулись, медленные и тягучие, как кровь из свежей раны. Оно пыталось сорваться — однажды даже поднялось ввысь, закружилось в отчаянном танце, но тут же рухнуло вниз, пронзённое собственной верностью. "Жди", — шептало озеро чёрными устами. "Жди его". И перо ждало, впитывая в себя всю боль этого места — крики давно умерших, стоны земли, отравленной грехами, шёпот ветра, что рассказывал одну и ту же историю снова и снова. Когда лебедь прилетел, перо едва не потеряло последние силы от ярости. Он был слишком прекрасен — белоснежное оперение, будто сотканное из лунного света, глаза — два осколка чистого неба, шея, изогнутая в горделивой арке. Ангел во плоти. Посланник богов. И самое страшное — в нём не было ни капли страха. Он смотрел на озеро, на руины деревни, на почерневшее перо — и не видел опасности. Охотники нашли его первыми. Их грязные пальцы сжимали ружья, но выстрела так и не прозвучало. Вместо этого они побежали в соседние поселения, звать людей, звать толпу — смотреть, восхищаться, желать. "Чудо!", — кричали они. "Чистота!". И люди шли. Они приносили с собой еду, вино, смех — всё то, чего это место не знало долгие годы. Начался праздник. Но праздник, как и всё в этом мире, закончился. Сначала закончилось вино. Потом — хлеб. Потом — терпение. Лука был поваром. Когда-то давно, в другой жизни, он готовил для богатых господ — фуа-гра, трюфели, устрицы. Теперь его руками водил голод, острый и беспощадный. Он не дрогнул, когда его нож вонзился в белоснежную шею. Не моргнул, когда тёплая кровь брызнула ему в лицо. Он разделывал тушу методично, почти нежно — сдирал кожу с перьями, они так красиво переливались на солнце, вынимал внутренности, печень ещё дёргалась в его пальцах, выламывал кости, они хрустели, как сухие ветки. Перо, то самое, единственное, что он оставил, почернело мгновенно. Пир начался в тот же вечер. Лука готовил, как одержимый. Его котёл бурлил, выбрасывая в воздух ароматы, от которых у людей текли слюни. Они не спрашивали, из чего суп. Не замечали, как исчезают дети — сначала маленькая Катя с золотистыми кудрями, её слёзы придали бульону пикантную солоноватость, потом братик Гена, его косточки сделали соус густым и насыщенным. Они ели. Обжигали языки. Просили ещё. А потом — лопались. Животы рвались, как перезревшие плоды. Кишки расползались по полу, сливаясь в одну кровавую реку. Лука стоял среди этого безумия и смеялся — смеялся так, что у него лопнули губы. Перо в это время стало чернее самой тёмной ночи. Оно поглощало свет, звуки, даже воздух вокруг — будто пыталось вобрать в себя весь этот ужас. И тогда явились Они. Ангелы — их крылья слепили, даже когда тучи закрыли небо. Демоны — их улыбки были шире, чем лица. Лука даже не успел испугаться. Казнь длилась вечность. Ангелы взяли его за руки, кости трещали, ломались, крошились. Демоны ухватились за ноги, мясо рвалось, сухожилия пели тонкими струнами. Они тянули медленно, наслаждаясь каждым щелчком суставов, каждым воплем. Когда тело разорвалось на четыре части, в воздухе повисла тишина. Перо упало в лужу крови. Оно дрожало. Белело. Снова дрожало. А вокруг... Вокруг был только ветер, да шепот озера, да тени тех, кто когда-то называл это место домом.