«Ведьма»

Она пришла в деревню на закате, когда солнце капало за горизонт, как расплавленное золото. Её рыжие волосы горели последним светом, а глаза — два ядовитых изумруда — жадно впитывали мир, который осмелился быть таким... чистым. Ведьма. Так её звали там, откуда она сбежала. Здесь же, в этом глупом, наивном месте, её назвали бы просто чужой. Перо лежало на церковном алтаре, белое, как первый снег. Когда она коснулась его, оно почернело за мгновение — будто впитало всю грязь её души. Но что-то было не так. Оно дрогнуло. Заколебалось. Будто колебалось между тьмой и светом. И тогда она поняла. Эти люди... они были настоящими. Деревня жила. По-настоящему. Они прощали друг другу долги. Делились последним хлебом. Смеялись над своими бедами. И что хуже всего — они жалели её. Старуха принесла ей мёд, когда заметила её кашель. Мальчик подарил плетёный браслет — "чтобы не было одиноко". Священник смотрел на неё не с осуждением, а с грустью — будто видел сквозь годы всё, что с ней случилось. Перо на алтаре... светлело. Это было невыносимо. Проклятие пришло не в ярости, а в тишине. Она сидела на краю колодца, сжимая почерневшее перо, и плакала. Не от злости — от обиды. От невозможности понять, почему они не ломаются. Почему их доброта настоящая. Почему мир, который был к ней так жесток, к ним — так милостив. И тогда она пожелала им правды. Настоящей правды — той, что живёт в каждом, под тонким слоем приличий. Утро началось с тихого кошмара. Кузнец, тридцать лет ковавший плуги, замер у наковальни — и вдруг осознал, как ненавидит это. Как ненавидит их всех. Его молот обрушился на подмастерье, размозжив череп с первого удара. Девушка, всегда такая скромная, сорвала с себя одежду и полезла в окно к женатому соседу. Когда его жена попыталась остановить её, она впилась зубами в её горло, как зверь. Дети играли в новую игру — "сожжение ведьм". Самый младший уже горел. А ведьма сидела на церковной крыше, сжимая чёрное перо, и плакала. Потому что они не стали монстрами — они просто наконец показали, кто они всегда были. Священник нашёл её в опустевшей церкви. Она сидела на полу, обняв колени, а вокруг валялись трупы тех, кто пришёл сюда за спасением и не получил его. — Ты победила, — сказал он, опускаясь рядом. Не с ненавистью — с усталостью. Она посмотрела на него — и вдруг поняла, что он единственный, кто не сломался. Кто видел этот ад... и не стал его частью. Они сожгли деревню вместе. Сожгли, чтобы никто больше не видел этого ада, который был создан руками ведьмы. Когда огонь добрался до церкви, священник взял её за руку. Они вошли в пламя вместе. Огонь в мгновение поглотил их тела, сжигая до самой сути их жизни, не оставляя ни следа от них. На рассвете не было ни души. Проклятие, что было наслано на деревню улетело вместе с пеплом когда-то живших там людей. Воздух был снова свежим, а небо впервые за долгое время стало чистым. А перо? Перо осталось на холодном полу. Не тронутым огнем и побелевшим от слез ведьмы. Перо осталось ждать.