Эпизод 3: Правила и доверие

Фургон катился по загородной трассе. В лучах утреннего солнца редкие деревья вдоль дороги бросали на асфальт длинные тени. Утро было ясным, но прохладным. Воздух — прозрачный, свежий и чуть влажный — ещё не прогрелся, и роса крупными каплями садилась на лобовое стекло. Мужчина вёл машину, женщина сидела рядом, а Аня пристроилась позади и тоже глядела вперёд на дорогу в просвет между передними сидениями. Женщина развернула сложенную карту и, слегка наклонив её к свету, прищурилась, сверяясь с маршрутом. Провела пальцем по линии дороги, что-то беззвучно прикидывая, потом взглянула в окно и сказала: — Через пару километров — поворот направо. Там будет мост, а за ним магазин. Мужчина кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Услышав слово «магазин», Аня слегка оживилась — но не показала этого. Она любила магазины. Не те, где пахнет дешёвой выпечкой и линолеумом, а настоящие, сияющие, с мягким светом, вежливыми продавцами и ровными рядами красивых вещей. Там всё выглядело таким идеальным, будто из другой жизни. Иногда она подолгу разглядывала витрины, как будто смотрела в окно в чужой уютный мир. Но дальше стекла её не пускали. Максимум, на что хватало — купить булку или пачку лапши в обычном супермаркете, если удавалось наскрести мелочь. Они свернули с трассы и через несколько минут въехали на стоянку у магазина. Это было небольшое здание в один этаж, стоявшее у самой кромки леса, чуть поодаль от редкой деревенской застройки. Выцветшая вывеска над входом гласила "МАРКЕТ", буквы были облуплены, одна из них держалась на честном слове. У входа стоял автомат с мягкими игрушками, рядом — мусорка, наполненная до краёв. Асфальт площадки перед магазином был изрезан трещинами, через которые пробивалась свежая трава. Дальше начиналась гравийная дорожка, уходящая к хлипкому деревянному мосту через ручей. Было тихо. Лишь птицы стрекотали в кронах деревьев, а где-то вдалеке лаяла собака. Женщина повернулась к Ане и сказала тихо, но строго: — Слушай внимательно. Держись рядом со мной, никуда не отходи. Если кто-то что-то спросит — скажи, что тебе плохо. Поняла? Аня кивнула. Женщина продолжала смотреть на неё. — Да, я поняла, — сказала Аня. — Быть рядом, сказать, что мне плохо, если спросят. Мы хотим что-то украсть? — Немного еды. Больше ничего. Они выбрались из микроавтобуса и направились в магазин. Внутри было прохладно и тускло. Свет от длинных потолочных ламп мерцал, как будто собирался погаснуть. Возле входа стояли ящики с луковицами, картошкой и капустой, от которых пахло сыростью. В дальнем углу тянулись полки с крупами, консервами и дешевыми сладостями. Магазин был старый, с потрёпанными стенами и полом, где кое-где отсутствовала плитка. За прилавком сидел невысокий мужчина в вязаном жилете поверх футболки, с усталым лицом и пушистыми седыми бровями. Он лениво перевёл взгляд на вошедших. Мужчина прошёл мимо, не глядя по сторонам, и растворился в проходах между полок. Женщина с Аней направились к стеллажу с хлебом. Женщина взяла три булки хлеба в полиэтиленовой упаковке и подошла к прилавку, Аня последовала за ней. Расплатившись за хлеб, женщина обратилась к продавцу: — Извините… У неё, похоже, живот скрутило. У вас есть активированный уголь? Или Смекта? Может быть, хотя бы Но-Шпа? — Она кивнула на Аню, которая опустила голову и сжалась, изображая недомогание. — Что-нибудь от живота, пока доедем до аптеки. Продавец нахмурился, с сомнением посмотрел на Аню, потом медленно поднялся. — Сейчас гляну. Вроде в подсобке что-то лежало. Подождите тут. Он скрылся за дверью у кассы. Мужчина тем временем прошёл к выходу, поддерживая руками оттопырившийся живот куртки и вышел из магазина. Женщина и Аня остались у прилавка, не подавая виду. Через минуту продавец вернулся, протягивая блистер с таблеткой и потрескавшуюся кружку с водой. Аня послушно проглотила таблетку. Женщина поблагодарила, вздохнула с облегчением и, как бы между прочим, спросила: — Картошка только прошлогодняя, молодой ещё нет? — Пока нет. Импортная дорогая, я её не беру. А наша только месяца через два будет. Женщина кивнула, поблагодарила ещё раз, взяла Аню за руку, и они неторопливо вышли из магазина. Они сразу уехали. Когда они выехали обратно на трассу, мужчина сказал: — Доставай. Под маленькой кушеткой. Женщина согнала Аню и откинула сиденье меньшей кушетки. Там, поверх барахла, лежал белый полиэтиленовый пакет, в котором угадывались формы банок и упаковок. Достав пакет, женщина разместила его у себя на коленях и начала перебирать содержимое. — Почему не взял макароны? — спросила она, закончив извлекать продукты. — Не дотянулся, — буркнул мужчина. — Зато есть тушёнка, — заметила Аня. — Настоящая? — Настоящая, — сказал мужчина, чуть усмехнувшись. Они съехали с трассы и остановились на пустой стоянке у обочины — место было безлюдное, окружённое кустами и парой старых деревьев. Машина заглохла, и наступила тишина, нарушаемая только шелестом листвы и щебетом птиц. Решили поесть. Мужчина достал из фургона небольшую походную плитку и стал заправлять её бензином из канистры. Женщина вытащила из рундука свёрнутый плед, расправила и вытряхнула его. Расстелив плед на траве, она достала из фургона банку тушёнки, коробку с пластиковыми ложками и нож. Аня с интересом наблюдала за приготовлениями. Мужчина чиркнул зажигалкой и осторожно поднёс пламя к горелке. Плитка вспыхнула, загудела. — Я могу чем-нибудь помочь? — спросила Аня? — Умеешь открывать консервы? — женщина протёрла банку тушёнки тряпкой, поставила её перед Аней и протянула ей нож. Аня неуверенно взяла нож и замерла, уставившись на банку. — Понятно, — сказала женщина и забрала нож. — Смотри и учись. Она поставила нож вертикально на банку и ударом сверху по рукоятке пробила жесть. Потом начала делать прорезь по кругу. — На, дальше — ты. Нет, не так. Упирай нож внутри банки так, чтобы получился рычаг. Высунув кончик языка, Аня с усилием продолжила делать начатую женщиной прорезь. — Достаточно, — женщина забрала у Ани нож и отогнула прорезанную крышку. Внутри куски мяса торчали над коркой застывшего жира, как кочки в промёрзшей луже. Женщина передала банку мужчине и тот пристроил её над горелкой. — Пахнет вкусно, — заметила Аня. — Ты хорошо справилась в магазине, — сказала женщина, глядя на Аню. — Ты молодец. Не запаниковала, не сглупила. — Я старалась, — тихо ответила Аня. — Никто не идеален, Ань. Главное — делать, что можешь. И не врать. С этим у нас строго. Вскоре банка над плиткой зашипела, испуская запах, от которого потекли слюни. Женщина вскрыла упаковку с нарезанным хлебом и достала несколько кусков. Мужчина снял тушёнку с плиты и поставил её на импровизированный стол в центре пледа. Аня сглотнула. Женщина первой подала Ане одноразовую тарелку с горячим мясом. Аня поблагодарила и взяла тарелку обеими руками. Пару минут ели молча. Потом Аня подняла взгляд: — А кого вы на самом деле хотели похитить? Женщина перестала жевать и бросила короткий взгляд на мужчину. Тот пожал плечами: — Какой теперь смысл скрывать. Девчонка местного богатея. Дочка владельца заводов, газет, пароходов. За неё бы точно заплатили. — А я... — Аня понизила голос. — Я же вообще никто. — Это мы поняли позже, — мрачно сказал мужчина. — И всё-таки оставили меня с собой. — Ты сама попросилась, — напомнила женщина. Аня на секунду замолчала, потом снова заговорила: — Я могу быть полезной, — сказала она. — Правда. Я могу делать, что скажете. Просто… не выгоняйте. — Посмотрим, — сказал мужчина. — Ты кушай, кушай. Разогретая тушёнка со свежим хлебом быстро исчезала с тарелок. Через минуту Аня снова спросила: — А что значит та надпись? Которая на фургоне была. Ночью. — Это... — мужчина на мгновение задумался. — Напоминание. — Кто его оставил? — Люди, которым мы задолжали, — спокойно ответила женщина. — Они… серьёзные. Шутить не любят. — И тот, кто приходил ночью, один из них? — Да нет, просто какой-то бродяга, которого они подослали. — А за что вы им должны? — Длинная история, — сказал мужчина, не поднимая глаз от тарелки. Женщина положила ложку, вытерла губы тыльной стороной ладони и посмотрела на Аню. — Мы кое-кого обманули. Мы думали, что работаем с обычным клиентом. Провернули сделку, забрали деньги. А он оказался необычным. Под крышей. Серьёзной. — Обули не того, — буркнул мужчина. — Теперь или деньги, или работа. Их работа. Похищение было их заданием. Если бы мы получили выкуп, нам самим не досталось бы ничего. Аня уставилась в тарелку, словно изучая остатки тушёнки на ней. Теперь понятно, почему оставить её — непростое решение для них. — Я буду помогать вам. — Ну что же. Похоже, нас теперь трое. Мужчина протянул Ане руку: — Макс. — А я Лера, — сказала женщина. Макс и Лера закурили. Аня сидела, поджав ноги, и смотрела на кучевые облака у горизонта. Одно облако было похоже на мультяшного крокодила. Еда немного разморила её. Наконец, Макс нарушил тишину: — Долго здесь торчать нельзя. Скоро поедем. Но перед этим… Он обернулся к Ане: — Надо установить правила. Аня кивнула, не отводя глаз. — Первое. Ты никому не говоришь, кто мы. Ни намёком. Ни словом. Даже если поймают, даже если испугаешься. Поняла? — Поняла. — Второе. Ты слушаешься. Если говорим — бежать, бежишь. Если молчать — молчишь. Без вопросов. Аня снова кивнула, и ответила чуть тише: — Хорошо. Лера добавила: — И третье. Мы не обещаем, что оставим тебя с собой. Пока ты с нами — это потому что так проще. Ты это тоже должна понимать. На мгновение воцарилось молчание. Аня сжала губы и проглотила ком в горле. — А если я всё буду делать правильно? — спросила она. — Если я стану… ну, как член семьи? Лера опустила взгляд и не сразу ответила. — Посмотрим, — сказала она. — Семью не заводят из жалости. — Но иногда она получается случайно, — буркнул Макс и встал, потягиваясь. — Всё, собираемся. Лера начала собирать посуду, Аня стала помогать, не дожидаясь указаний. Через пару минут всё было уложено, и фургон снова покатился по дороге. Вечер приближался, и длинные тени росших вдоль дороги деревьев снова легли на асфальт. Лера уселась спереди, рядом с Максом, а Аня снова пристроилась позади передних сидений и смотрела в проём между ними на дорогу, считая тени, которые они "переехали". Она поймала себя на том, что теперь думает о себе и своих похитителях — "мы". Дорога, что лежала впереди, вела её к опасностям и испытаниям, но теперь она была не одна.