Часть 1

Катарина сжимала в руке недописанный отчёт. Бумага хрустела под пальцами, будто жалуясь на свою судьбу. Сжечь всё, — мелькнуло в голове. Один ритуальный костёр — и душа бы вздохнула свободно. Но пепел от документов не успокоил бы Эрвина, а лишь прибавил ему работы. — Ты закончила? Голос Майка Захариаса пробился сквозь дверь ещё до того, как он постучал. Казалось, он сначала принюхался к воздуху, оценил обстановку, и только потом решил, что можно зайти. — Остался отчёт и смета. Завтра с утра занесу сама, остальное можешь брать. Она протянула ему аккуратную стопку бумаг — ровную, как линия горизонта за окном. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены в тёплые тона. Очень хотелось чая. Не этого, дешёвого, что стоял у неё на столе, а того, что пах корицей и чем-то неуловимо дорогим. — Спасибо. — Рука Майка легла ей на плечо, и Катарина едва не дёрнулась. — Думаю, с тебя документов пока хватит. Это были последние на неделе. — Замечательно. Если бы облегчение могло светиться, весь город утонул бы в её сиянии. Майк улыбнулся, хлопнул её по плечу на прощание и исчез в коридоре. Катарина тут же задвинула оставшиеся бумаги в ящик. Её тошнило от цифр. Она заварила чай — чёрный, посредственный, бледная тень того божественного напитка, чей аромат сквозняком затянуло аж до её кабинета. Но хотя бы горячий. Вышла на крыльцо. Деревянные ступени леденили кожу сквозь тонкую ткань штанов. Если бы Ник был жив… Он бы принёс ей украденных с кухни булочек. Рейгар отчитал бы его за воровство у своих, потом всё равно утащил пару штук для отряда. Но их не было. Катарина стиснула губы. Слёз больше не осталось — только пустота под рёбрами, будто кто-то выскоблил всё ножом. — Когда ты думаешь, у тебя из ушей идёт пар. Леви опустился рядом, держа в руках ту самую чашку — с тем самым чаем. — Стоит ли тогда думать менее интенсивно? — Она завистливо посмотрела на него. — Где ты его купил? — Спроси Эрвина. Она закрыла глаза. Ну конечно. Солнце пробивалось сквозь веки, окрашивая мир в красное. Сверчки стрекотали, двери хлопали где-то внутри штаба. Это почти напоминало покой. — Мне жаль. Его слова не заставили её плакать. Они просто… были. — Мне тоже. — Голос сорвался на хрип. Сумерки наступали мягко, как пепел после костра. Когда-то давно они сидели так же — весь отряд, у огня, с песнями и смехом. Теперь остались только воспоминания и горечь на языке. — Ты расклеилась. На её плечи опустилась куртка. Леви протянул ей свою чашку — вкуснопахнущую, с дымящимся содержимым. — У меня нет сил, чтобы собраться, — призналась она. Он стукнул её костяшками по плечу, заставив встрепенуться. — Тебе никто не говорит, что твои чувства не важны. Ты не должна справляться одна. — Его голос был твёрдым, но без привычной резкости. — Можешь приходить, если будет тяжело. Я умею слушать. Она замерла. Забыла, что они друзья. — Спасибо. Её пальцы сжали его руку — неловко, на грани допустимого. Но Леви не отстранился. — Уже холодно, — сказал он, поднимаясь. — Пора назад. Катарина последовала за ним. Может, завтра будет легче. А пока — оставался чай и тишина.