I

«Звёзды зажигаются, Мягко в окна светят И соседи уж прощаются, Отдыхать пора всем детям.»       Прияла прикрывала веки, смотря на своё любимое дитя сквозь ресницы. У Девики была ещё пока светлая кожа, но уже хорошо различимые зелёные глаза — точь-в-точь как у матери. Она не плакала, как многие другие дети, но уложить её спать порой было попросту невозможно. Завёрнутая в тёплый уютный кулёк из одеяла, Девика смотрела своими маленькими серьёзными глазами и иногда вытаскивала руки, чтобы вцепиться в краешек одеяла будто в нетерпении от очередной песни или сказки. Она знала, что не останется без материнского внимания перед сном.       Прияла не была учёной, и, в отличие от них, не могла рассказать всех тайн вселенной своему, без сомнения, чрезвычайно смышлённому ребёнку, неизменно отказывающимся уходить ко сну без истории. Колыбельные никогда не помогали, но Прияле нравилось их петь своим мягким мелодичным голосом. Ноты рвались ввысь, прямо в ночное небо, но Прияла никогда не волновалась, что кого-то потревожит — они жили одни в этом участке джунглей. Голосу вторили только журчания лягушек, отдалённые вскрики сумрачных птиц и шелест листвы. Ночи здесь всегда были удивительно спокойны и уютны, с бархатной темнотой и усеянным звёздами небом. «Засыпает ришболанд, Закрывает бутон лотос. День закончиться и рад, Показать нам космос.» — Смотри, моя маленькая, какой листик. Красивый, правда? — Прияла легко покачивала свёрток с дочерью левой рукой, пока правой срывала лист с невысокого дерева у порога. — Это кармафала. У неё хорошая древесина, крепкая, пропитанная эфирными маслами. Из такой хорошо делать обереги и мебель для спальни. В такой постели будет особенно сладко и крепко спаться. Из такой древесины получаются и отличные бусины для украшений. Вот, смотри, у меня на платье такие, — Девика послушно сграбастала нитку с нанизанными бусинами из древесины кармафалы, неловко держа её слабыми детскими ручками. — У кармафалы пахучее масло, которое помогает при болезнях и укусах насекомых. Когда у мамы болит голова, она всегда пользуется маслом кармафалы!       Девика была совсем маленькая — меньше года — и ожидать от неё ответа никогда не стоило. Но она была такая чудесная — её крошка — такая сладкая и любимая, что Прияла снова и снова оглаживала её лёгкий тёмный пушок на головке и славную пухлую щёчку.       Она глядела на своё дитя и не могла пресытиться этой всепоглощающей материнской любовью. Девика лежала как влитая на сгибе локтя Приялы, вела себя как любой другой кроха, но что-то неизменно цепляло на краю сознания и тянуло. Прияла стойко отметала это зудящее беспокойство, слишком поглощённая своим безграничным, невозможным и невообразимым счастьем. «Грибосвинки к матери ласково приникли. Славное занятие — прятать пятачки в шерстяные иглы.»       Ах, как она любила свою маленькую чудесную Девику! Она родила её от хорошего мужчины, не ставшего надоедать с предложениями женитьбы. Прияла хотела ребёнка для себя, и больше никого другого. Чтобы было кого нежно любить и кому посвящать всю себя. Прияла родила её — хотя сами роды, хоть убей, не помнила — и покинула город в поисках вдохновения и уединения, поселившись здесь, прямо среди джунглей. Прияла вырезала всякое из дерева и продавала в близлежащем Порт-Осмосе, иногда брала заказы на красивые поделки, на то и жила.       Девика сомкнула свои нежные глазки, и Прияла с трудом преодолела желание поцеловать каждый из них. Она тоже долго не могла заснуть, прямо как и её дочь. Но по другой причине — потому что любовалась своей славной «маленькой богиней». В её доме отродясь не было колыбельки. Наверное, это потому что они всегда делят сон на двоих?       Прияла снова и снова находит себя с маленьким кульком у сердца. Иногда танцует вместе с ним, широко и ласково улыбаясь, потираясь носом о по-детски неэмоциональное личико. И это самая чудесная сказка на свете, Прияла так хотела бы, чтобы она никогда не заканчивалась. Прияла бы так не хотела просыпаться. «Пожалуйста, луна, спрячься-ка подальше, Чтобы светом мою дочь не разбудить. Чем больше спит, тем будет она краше, Чтобы после слёз над зеркалом не лить.»       Прияла чувствует себя ужасно. У неё кружится голова, встаёт ком в горле, мешая петь её дочери колыбельные, а ноги подгибаются. Она не может встать с постели вместе со своей дочерью, и потому покачивает её на руках, говоря слабым, ломким голосом. — Я вырежу и тебе бусы с оберегом из кармафалы. А потом я схожу освещу его в храме нашего архонта. Ты знаешь про нашего архонта? Кажется, я тебе ещё не рассказывала эту историю. Когда-то давно Сумеру покровительствовала Великая властительница Руккхадевата. Она была мудрым и добрым архонтом, под её властью Сумеру распустился прекрасным лотосом. Но она была так мудра, наша прошлая Дендро архонт, что не стала останавливаться и породила нового Дендро архонта — Малую властительницу Кусанали. Я знаю, многие не согласны с её уходом, но, может, она устала? Или поняла, что ей нужен свежий взгляд, чтобы продолжать помогать Сумеру развиваться. Может быть, на самом деле, она не умерла, а всего лишь ушла в тень и по сей день приглядывает за нами.       Девика открывает глаза особенно широко, смотря внимательно и заинтересованно как никогда. — Да, чтобы дать новую жизнь требуется много мужества и отваги. Это опасный процесс, к тому же он напоминает о том, что жизнь конечна. Новая жизнь приходит на замену старой, — Прияла устало прикрыла глаза, укладывая дочь у себя под боком. — Прости, моя славная, мама очень устала, и у неё совсем нет больше сил на истории. Ты простишь свою маму? — ладонь будто тяжелее камня, и нет сил даже оторвать её от постели, чтобы погладить на ночь Девику.       Это первый раз, когда Прияла не поёт одну из своих бесконечных колыбельных.