Часть 1

ПРОЛОГ «Когда умирает сердце» Бурса была холодной. Не из-за зимы — из-за тишины. Тишины, в которой больше не было шагов её сына. Махидевран Султан сидела у стены, опираясь спиной о холодный камень, и смотрела в одну точку. Перед глазами — пустота. Ни слёз. Ни крика. Всё это уже случилось. Всё это уже умерло вместе с ним. Мустафа. Её мальчик. Её султан без трона. Её грех и её молитва. «Я не уберегла…» Слова снова и снова бились в голове, как птица в клетке. Она помнила всё — слишком ясно. Верёвку. Палатку. Лицо Сулеймана, которое она больше не могла назвать лицом отца. «Он смотрел… и позволил». Махидевран медленно закрыла глаза. — Я сама… — прошептала она в пустоту. — Я толкала его к власти. Я учила не сгибаться. Я говорила: ты должен быть сильным… Я сделала из тебя врага твоему отцу… Слова застревали в горле. «Аллах… если Ты есть… зачем Ты оставил меня жить?» Жить — когда умерло всё. Когда она открыла глаза, мир пошатнулся. Каменные стены поплыли, дыхание стало рваным, сердце сжалось так, будто кто-то сдавил его рукой. — Мустафа… — едва слышно. Пол под ней исчез. Тьма накрыла её, как тяжёлый бархат. ⸻ ГЛАВА I «Запах жизни» Боль ушла первой. Потом пришёл запах. Не сырости. Не холода. А… лошадей. Кожи. Пыли. Солнца. Махидевран резко вдохнула — и закашлялась. — Госпожа! Госпожа, очнитесь! Голос. Живой. Она распахнула глаза. Над ней — не каменный потолок Бурсы. А ткань. Дорогая. Вышитая. Колышущаяся. Карета. Её тело дрожало. Руки — молодые. Сильные. Не иссохшие. Она медленно опустила взгляд. И мир рухнул — снова, но уже иначе. На её коленях… лежала голова мальчика. Тёмные волосы. Знакомый лоб. Ровное дыхание. Мустафа. Живой. — Нет… — сорвалось с губ. Она задохнулась и вцепилась в него, как утопающий в спасательный круг. — Мустафа… Мустафа… — шептала она, целуя его волосы, лоб, щёки. — Прости… прости меня… Слёзы хлынули сами — горячие, неудержимые. Мальчик зашевелился, открыл глаза и испуганно посмотрел на неё. — Ана… — он нахмурился. — Почему ты плачешь? Он был маленьким. Слишком маленьким, чтобы умереть. — Ты плачешь… — он испуганно оглянулся. — Гюльшах! Гюльшах! Занавеска отдёрнулась. — Госпожа! — в карету заглянуло лицо. Махидевран замерла. Молодое. Гладкое. Без морщин. Гюльшах. Такая, какой она была… в самом начале. — Что с вами, госпожа? — тревожно спросила она. — Вам плохо? Где-то болит? Мне позвать лекаря? Махидевран медленно отпустила Мустафу, выпрямилась. Сердце билось так громко, что заглушало мысли. «Это сон…» «Нет… слишком больно для сна». Она посмотрела на Гюльшах так, будто видела призрак. — Гюльшах… — голос был хриплым. — Какой сейчас год? Та удивлённо моргнула. — Госпожа… сейчас 1520 год. Махидевран побледнела. — Куда мы едем? — тихо, но твёрдо. — Во дворец Топкапы, — ответила Гюльшах. — Мы почти прибыли. Сегодня вас представят повелителю. Махидевран закрыла глаза.       1520.       До Хюррем. До крови. До ошибок. Аллах вернул её. Не ради власти. Не ради мести. Ради одного шанса. «Я всё изменю…» «Даже если мне придётся сломать себя». Она прижала Мустафу к груди — уже не в отчаянии, а в клятве. И карета покатилась вперёд. К судьбе, которую она собиралась переписать. ⸻ Карета мягко покачивалась, колёса глухо стучали по каменной дороге. За тонкой тканью занавесей слышались голоса стражи, ржание лошадей, далёкий шум города. Махидевран сидела неподвижно, прижимая Мустафу к себе, будто одно неверное движение могло снова отнять его у неё. Тепло его тела, ровное дыхание, лёгкая тяжесть детской головы на её груди — всё это было слишком настоящим, чтобы быть сном. Слишком живым. «Аллах не возвращает просто так», — думала она, глядя в одну точку. Сердце всё ещё болело, но это была уже не та боль, что в Бурсе. Это была боль памяти. Памяти о том, кем она станет, если снова пойдёт прежним путём. Мустафа снова поднял на неё глаза, осторожно, как будто боялся увидеть слёзы. — Ана, — тихо сказал он, — ты сердишься? Она вздрогнула и тут же покачала головой, заставив себя улыбнуться. Эта улыбка далась ей труднее, чем любое унижение, которое она переживёт в будущем. — Нет, мой лев, — ответила она и погладила его по волосам. — Я просто… радуюсь, что ты рядом. Он нахмурился, явно не до конца понимая, но прижался крепче. Махидевран почувствовала, как внутри неё что-то окончательно меняется. Раньше она любила его как продолжение себя, как доказательство своей значимости рядом с султаном. Теперь — как единственный смысл, ради которого она готова отказаться от гордости, ярости и слепой ненависти. Карета замедлила ход. Гюльшах выглянула наружу, затем обернулась к ней. — Госпожа, мы прибыли. Это Топкапы. Махидевран глубоко вдохнула. Она знала этот дворец до последнего камня — но в другой жизни. Там он станет для неё ареной войны, клеткой, местом, где её медленно лишат всего. Сейчас же он стоял перед ней как начало. Как чистый лист, исписанный кровью лишь в её памяти. Её осторожно помогли выйти. Мустафу она не отпустила — взяла на руки сама, хотя Гюльшах тут же шагнула вперёд. — Я понесу шехзаде, госпожа. — Нет, — спокойно, но твёрдо ответила Махидевран. Гюльшах удивлённо посмотрела на неё, но спорить не стала. Махидевран уловила этот взгляд и мысленно отметила: она уже говорит иначе. Раньше в её голосе всегда было напряжение, скрытая требовательность, желание доказать своё право. Я все еще помню как Гюльшах служила Хюррем но в этом есть и моя вина, ладно сейчас не до этого потом посмотрим. Они шли по двору, и каждый шаг отзывался в ней воспоминаниями. Здесь она будет смеяться. Здесь — кричать. Здесь — падать в обмороки от унижения. Здесь — проклинать имя Хюррем. Здесь — молить Аллаха забрать её жизнь вместо жизни сына. «Я не позволю этому случиться», — повторяла она про себя, как зикр. Во внутренних покоях было светло. Воздух пах розовой водой и свежим мрамором. Служанки склонили головы, кто-то украдкой рассматривал её — новую, ещё неизвестную фаворитку. Махидевран чувствовала эти взгляды кожей и вдруг ясно осознала: в прошлой жизни она слишком рано уверовала в своё превосходство. Она шла вперёд с высоко поднятой головой, не замечая, как вокруг плетётся паутина. Теперь она видела всё. — Госпожа, — тихо спросила Гюльшах, пока служанки суетились вокруг, — вы точно хорошо себя чувствуете? Вы будто… другая. Махидевран посмотрела на своё отражение в полированном металле подсвечника. Молодое лицо, ясные глаза, ни следа прожитых страданий. Только взгляд — слишком глубокий для этой юности. — Со мной всё хорошо, — сказала она. — Просто сегодня я многое поняла. Мустафа уже задремал у неё на руках, доверчиво уткнувшись щекой ей в плечо. Она осторожно поцеловала его в висок. «Если ради тебя мне придётся склониться перед врагом — я склонюсь. Если придётся улыбаться той, что станет моей погибелью — я улыбнусь. Но ты не умрёшь. Не в этот раз». Где-то впереди раздались шаги и приглушённые голоса — приближался момент встречи с султаном. С тем, кого она когда-то любила до потери себя. С тем, кто станет палачом их сына. Махидевран выпрямила спину, сжала пальцы, удерживая спокойствие. В её груди больше не бушевала слепая страсть. Там поселилась холодная, ясная решимость. Её первая жизнь закончилась в Бурсе. Вторая начиналась здесь — во дворце Топкапы. И теперь она знала цену каждой ошибки.