Часть 2

Голоса становились ближе. Махидевран почувствовала это ещё до того, как в покоях воцарилась особая тишина — та самая, которая всегда появлялась перед приходом султана. Служанки опустили головы, движения стали осторожнее, будто сам воздух наполнился напряжением. Она знала этот момент слишком хорошо. В прошлой жизни её сердце тогда билось быстрее от предвкушения, от гордой уверенности, что именно она — избранная. Теперь же сердце билось ровно, почти холодно. Мустафа проснулся у неё на руках и заёрзал, недовольно хмурясь. Махидевран тут же прижала его к себе, мягко поглаживая по спине. «Спокойно, мой сын. Всё хорошо», — прошептала она, хотя говорила это больше себе. Внутри неё поднималась волна воспоминаний: первый взгляд Сулеймана, первые ночи, первые обещания, которые так легко даются, когда ещё не знаешь, как дорого они стоят. Двери распахнулись. Сулейман остановился у порога, и в покоях воцарилась тишина. Его взгляд сразу нашёл её — Махидевран, стоящую у окна, и на мгновение в этом взгляде вспыхнуло то самое тёплое узнавание, от которого когда-то у неё подкашивались колени. Он сделал шаг вперёд, и уголки его губ тронула лёгкая улыбка. — Моя весенняя роза… Махидевран. Эти слова ударили сильнее, чем пощёчина. В прошлой жизни они были для неё наградой, подтверждением исключительности. Сейчас — стали напоминанием о том, как легко она поверила в вечность его чувств. Она склонила голову, скрывая выражение глаз, и сделала шаг вперёд, соблюдая меру. — Повелитель, — произнесла она тихо и ровно. В этот момент Мустафа, которому было всего пять лет, проснулся. Он сидел на подушках, ещё сонный, растрёпанный, и, увидев Сулеймана, мгновенно оживился. Его глаза загорелись радостью. — Отец! — воскликнул он и, соскочив с места, побежал к нему. Сулейман не успел ничего сказать — Мустафа уже врезался в его ноги, обхватив их руками. Повелитель рассмеялся, искренне, широко, и наклонился, подхватывая сына на руки. — Вот так встречают султана? — сказал он с улыбкой. — Настоящий лев. Мустафа обнял его за шею, прижавшись щекой, и Махидевран невольно задержала дыхание. Эта сцена была для неё почти невыносимой. Она знала, чем всё закончится. Знала, что именно эти руки однажды подпишут приказ. И всё же сейчас перед ней был не палач, а отец. — Ты вырос, — продолжал Сулейман, разглядывая сына. — Скоро догонишь меня ростом. — Я буду сильным, как ты! — с гордостью сказал Мустафа. Махидевран сжала пальцы. «Нет», — мысленно ответила она. — «Ты будешь мудрее». Сулейман повернул голову и снова посмотрел на неё. — Ты хорошо выглядишь, Махидевран, — произнёс он мягче. — Материнство тебе к лицу. Она подняла глаза. В них не было ни торжества, ни ревности, ни прежней жажды быть единственной. Только спокойствие и уважение. — Мустафа — мой свет, повелитель, — ответила она. — И ваша радость. Сулейман кивнул, будто удовлетворённый этим ответом, и поставил сына на пол. Мустафа тут же снова встал рядом с отцом, держа его за руку, словно боялся отпустить. Махидевран смотрела на них и чувствовала, как внутри неё рождается новая клятва — не вслух, не в молитве, а глубоко в сердце. Она больше не позволит слепой любви ослепить её. Не позволит гордости толкнуть её на путь, который приведёт к гибели этого ребёнка. Если нужно — она станет тенью. Если нужно — отступит первой. Но Мустафа будет жить. Сулейман сделал шаг к выходу, Мустафа послушно пошёл рядом, оглянувшись на мать и улыбнувшись. Махидевран ответила ему тем же, скрывая за этой улыбкой знание будущего, которое жгло сильнее огня. Она осталась одна в покоях, медленно опускаясь на подушки. Сердце билось тяжело, но ровно. Вторая жизнь не давала права на слабость. И она была готова запести эту цену. После встречи с султаном им позволили отдохнуть. Покои, отведённые Махидевран, были залиты мягким дневным светом, и тишина здесь была иной — не давящей, а осторожной, словно дворец сам выжидал, каким будет её следующий шаг. Мустафа быстро устал от впечатлений, свернулся калачиком на подушках и уснул почти сразу, доверчиво положив ладонь на край её платья. Махидевран сидела рядом, не двигаясь, боясь нарушить этот хрупкий покой. Она смотрела на сына и вспоминала, как в прошлой жизни редко позволяла себе просто быть рядом, не думая о соперницах, о взглядах, о шепоте за спиной. «Я всё равно не смогла бы остановить это», — думала она, и мысль эта была горькой. Валиде Султан уже начала расставлять фигуры на доске, словно наблюдала за каждым шагом Махидевран. Когда Мустафа проснулся, их уже ждали. Гюльшах сообщила, что Валиде Султан желает их видеть. Махидевран поднялась, поправила одежду сына и поймала себя на том, что внутри нет прежнего страха. Валиде она знала слишком хорошо. Знала её силу, холодную мудрость и умение любить лишь то, что служит династии. Покои Валиде встретили их привычной строгостью. Валиде Султан сидела прямо, сложив руки на коленях, и её взгляд задержался сначала на Мустафе, затем — на Махидевран. — Ты выглядишь спокойно, — сказала Валиде ровно. — Вчера был праздник для султана. Ты знаешь, что одна из наложниц получила фиолетовый платок? — Да, Валиде Султан, — тихо ответила Махидевран, не отводя глаз. — Её зовут Александра, — продолжила Валиде. — У неё острый ум и дерзкий язык. Такие либо гибнут первыми, либо поднимаются выше всех. Но сейчас не о ней речь. Я хочу поговорить о тебе. — О мне? — переспросила Махидевран, чувствуя лёгкое напряжение. — Ты мать, Махидевран, — сказала Валиде строго, но мягко. — Султан… он уже нишацвет, великая сила. Любовь его — не для тебя в соревновательном смысле. Зависть и ревность только ослепляют. Ты должна быть покорной. Заботиться о своём сыне. Это твоё настоящее, твоя сила. Махидевран кивнула, почувствовав, как слова Валиде ложатся в сердце тяжёлым, но верным грузом. — Я понимаю, Валиде Султан, — ответила она ровно. — Я не буду завидовать. Не буду ревновать. Буду заботиться о Мустафе. Ради него. — Хорошо, — кивнула Валиде. — Я вижу, что ты повзрослела. Уже думаешь как мать, а не как наложница. И это правильно. Не позволяй эмоциям управлять тобой. Махидевран улыбнулась слегка, впервые ощущая внутреннее спокойствие. — Я поняла, — сказала она. — И обещаю, что буду следовать этому. — Сегодня ночью султан может выбрать кого угодно, — продолжала Валиде. — Но помни: твоя забота о сыне важнее любых платков и знаков внимания. Махидевран кивнула снова, решительно. Тем временем в гареме Александру готовили к выходу по Золотому пути. Она была рабыней, и каждый шаг давался ей с трудом. Её держали строго, велели не поднимать глаз, не улыбаться и идти, как учили. Но в последний момент ей сообщили, что султан изменил решение: сегодня он хочет видеть Махидевран. Александра стояла, сжимая фиолетовый платок в руках. Сердце сжалось от горечи и невыраженной злости. «Она?» — подумала Александра. — «Почему не я?» В другой части дворца Махидевран готовилась к ужину. Когда она вошла в зал, Сулейман уже стоял у окна, внимательно всматриваясь в её лицо. — Моя весенняя роза, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Ты изменилась. Я заметил это. — Я рядом, повелитель, — ответила Махидевран. — И я знаю, что мой сын рядом тоже. — Сегодня мы поужинаем вместе. И Мустафа будет с нами. Ужин прошёл тихо. Мустафа рассказывал о своих играх, и Сулейман слушал, улыбаясь. После ужина он велел отвести сына к Гюльшах, а сам остался с Махидевран. Он подошёл к ней, обнял, поцеловал, и она не отстранилась. Её внутреннее спокойствие было холодным, но твёрдым. «В прошлой жизни я боялась этого», — думала Махидевран. — «Сейчас я знаю: это нужно ради сына. Ради того, чтобы история изменилась». И в ту ночь, лёжа рядом с султаном, Махидевран приняла решение окончательно: она больше не будет воевать с женщинами гарема. Она будет защищать своего сына. И именно это изменит их судьбу. Но если эти женщины будут угрожать моему сыну я их уничтожу сотру в порошок. Мое главное ошибка в прошлой жизни было то что я было замещена в убийстве Мехмеда. Об этом я сожалею этого здесь не будет я себе обещаю. И надо будет правильно воспитать Мустафу.