Глава 2

Солнце едва пробивалось сквозь мутные стёкла школьных окон, бросая на пол коридора длинные полосы света. Хошими шёл медленно, втянув голову в плечи, словно казалось, стал меньше, незаметнее. Весь его серый капюшон был натянут так низко, что тени скрывали синяки под глазами, но он равно чувствовал взгляды одноклассников — липкие, любопытные, полные шепота. «Смотри, опять его вчера отделали», — донеслось откуда-то слева. В школьном дворе было шумно: кто-то пинал мяч, кто-то смеялся над чьей-то шуткой, кто-то делал селфи на фоне облупившейся стены спортзала. Хошими пробирался через толпу, стараясь не задеть никого плечом, пока не увидел старую скамью в вестибюле во дворе — ту самую, где они с Финном разговаривали вчера вечером. Финн уже был там, сиделка, облокотившись на спинку, и вертел в руках ту самую потёртую кассету, которую заказал накануне. Его светлые волосы слегка растрепались на ветер, а синяк под глазом стал ещё темнее, почти чёрным. Он выглядел… необычно. Не хулиганом, не лидером, а просто парнем, который ждёт кого-то. Хошими замедлил шаг, чувствуя, как в груди снова сжимается что-то тяжёлое. Он всё ещё не понимал, что это было вчера — игра, подвох или что-то настоящее. Но слова Финна — «Я, могу, ошибся» — не выходили из головы. Они звучали искренне, и это пугало больше, чем привычная злоба. — Пришёл, — Финн поднял, и уголок его губы дрогнул в лёгкой улыбке взгляда. Не насмешливой, а какой-то… осторожной. — Садись. Хошими сел на противоположный край скамьи, оставив между ними расстояние. Он молчал, глядя на свои руки, всё ещё сжимающие лямкиа. Финн, казалось, не торопился начинать разговор. Он достал из кармана старый плеер, положил его на скамью между ними, рядом с кассетой. Надпись на ней была сделана руками, неровным почерком: «Для Финна, от Тома». Хошими заметил это, но промолчал. — Ты слушаешь музыку? — спросил Финн, нарушив тишину. Его голос был спокойным, без привычного сарказма. Хошими пожал плечами. Он не знал, как существует. Всё это было слишком странным: парень, который ещё позавчера толкнул его в коридоре, теперь сидит рядом и говорит о музыке, как будто ничего не было. — Иногда, — наконец ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А ты? Финн хмыкнул, постучав пальцем по плееру. — Это всё, что у меня от брата осталось, — сказал он, и в его тоне мелькнула горечь. — Он уехал два года назад. Оставил эту кассету и сказал, что это его любимая. Я тогда не слушал. А теперь... не знаю, почему, но захотелось. Хошими посмотрел на него внимательнее. Финн говорил о брате так, что это была рана, которая всё ещё болит. Он вдруг вспомнил, как его отец однажды ушёл на неделю, не сказав ни слова, и как мать сидела у окна, глядя на пустую дорогу. — Что за музыка? — спросил он, сам удивляясь своему вопросу. Финн улыбнулся и включил плеер. Из маленьких динамиков полилась мелодия — что-то старое, с хрипловатым вокалом и гитарным риффом. Хошими не знал группу, но звук был теплым, живым, как будто из другого времени. Он понял себя на том, что слушает, забыв на миг о синяках, о взглядах вокруг, о том, что Финн — его враг. — Это The Clash, — пояснил Финн, глядя куда-то вдаль. — Том их обожал. Говорил, что они откроют. Без фальши. Не важно, что можно сказать. Он вдруг понял, что Финн относится к ним с чем-то личным, и это было… странно. Непривычно. Но в то же время он почувствовал, что это не игра. Не сейчас. Они сидели молча, слушая музыку, пока звонок не разорвал утреннюю суету. Финн выключил плеер, спрятал его в рюкзак и встал. — Пойдём, — сказал он, кивнув в сторону школы. — У нас вроде история первая. Хошими поднялся, всё ещё держась настороже. Он ждал, что Финн сейчас позовёт свою компанию, что всё вернётся к по-прежнему — насмешки, толчки, унижения. Но Финн шёл рядом, молча, и его шаги были такими же стандартными, как и у любого другого школьника. В классе они разошлись по разным партиям, но все равно чувствовали присутствие Финна. Он видел, как тот вертит ручку, как иногда бросает взгляд в его сторону — не злой, а просто… любопытный. Учитель говорил что-то о Второй мировой войне, но Хошими не мог сосредоточиться. Его мысли крутились вокруг вчерашнего вечера, вокруг музыки, вокруг синяка под глазом Финны. Кто его ударил? Почему он решил заговорить с ним, вдруг Хошими, после всего, что было? После урока Финн догнал его в коридор. Хошими напрягся, но Финн только сунул руки в карманы и сказал: — Если что, я сегодня после уроков у реки. Там. Можешь прийти, если хочешь. Послушаем ещё. Он ушёл, не ожидая ответа, а Хошими продолжал стоять, глядя на него вслед. В груди снова сжалось что-то теплое и тревожное. Он не знал, пойдёт ли. Но впервые за долгое время ему захотелось попробовать.