Глава 3

После уроков Хошими стоял у школьных ворот, глядя на дорогу, что вела к реке. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в мягкие оранжевые тона, и лёгкий ветер приносил запах травы и влажной земли. Он всё ещё не решил, идти или нет. Финн сказал «можешь прийти, если хочешь», и эти слова звучали как приглашение, но и как вызов. Хошими сунул руки глубже в карманы и сделал шаг вперёд. Он сам не знал, почему. Может, из любопытства. А может, потому что впервые за долгое время кто-то из этой школы не смотрел на него как на чужака. Дорога к реке была знакомой — он проходил здесь не раз, возвращаясь домой. Но сегодня она казалась другой: тише, длиннее, как будто время замедлилось. Школьный рюкзак оттягивал плечи, и каждый шаг отдавался лёгким стуком его старых кед по тропинке. Когда он наконец вышел к берегу, увидел Финна — тот сидел на траве у воды, скрестив ноги, и снова вертел в руках кассетный плеер. Рядом лежала открытая кассета, а рядом с ней — ещё одна, чуть потёртая, с выцветшей наклейкой. Финн не заметил его сразу, и Хошими на миг замер, разглядывая его профиль. Синяк под глазом стал менее заметным, но всё ещё выделялся на бледной коже. Ветер шевелил его светлые волосы, и он выглядел… спокойно. Не так, как в школе. — Пришёл, — Финн повернулся, и его голос был мягче, чем обычно. Он похлопал по траве рядом с собой, приглашая сесть. Хошими нерешительно подошёл и опустился на землю, держа дистанцию. Река тихо журчала, отражая последние лучи солнца, и это успокаивало. Финн включил плеер, и снова заиграла музыка — та же хрипловатая мелодия The Clash, но теперь с другой песней. Хошими слушал, глядя на воду, и чувствовал, как напряжение в плечах понемногу отпускает. — Почему ты позвал меня? — спросил он наконец, не отрывая взгляда от реки. Вопрос вырвался сам собой, и он тут же пожалел об этом. Но отступать было поздно. Финн замолчал, глядя на кассету в руках. Его пальцы нервно теребили край обложки. — Не знаю, — начал он тихо. — Просто… вчера, когда ты ушёл из школы, я подумал, что всё это дерьмо — оно не твоя вина. И моя тоже, наверное, не совсем. Но я в этом участвовал. И мне… стыдно. Хошими повернулся к нему, не веря своим ушам. Финн, лидер толпы, тот, кто толкал и смеялся, говорит о стыде? Это казалось нереальным. Но в его глазах не было лжи — только что-то тяжёлое, как будто он сам борется с чем-то внутри. — А синяк? — Хошими кивнул на его лицо. — Кто? Финн усмехнулся, но в этом не было веселья. — Отец, — коротко ответил он, опустив взгляд. — Он бывает… не в духе. Вчера был один из таких дней. А я… я не стал молчать. Вот и получил. Хошими почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он знал, как это — жить с человеком, который может сорваться. Его собственный отец никогда не поднимал руку, но молчание и холодные взгляды были не лучше. — И ты не расскажешь? — спросил Хошими, сам не зная, зачем. Финн покачал головой. — Кому? Учителям? Они всё равно ничего не сделают. А мне потом хуже будет. Лучше держать рот на замке. Они снова замолчали, но теперь тишина была другой — не враждебной, а какой-то понимающей. Хошими посмотрел на кассеты. Одна из них была новой, с яркой наклейкой, а другая — старой, с выцветшими буквами. — Это что? — он кивнул на кассеты. Финн взял их обе, показывая. — Эта, — он поднял потёртую, — от брата. А эта… я купил вчера. Хотел попробовать записать что-то своё. Но не знаю, с чего начать. Хошими протянул руку, и Финн отдал ему новую кассету. Она была лёгкой, пластик холодил пальцы. Он вдруг вспомнил, как дома у него лежала старая гитара отца, которую никто не трогал после его отъезда. Музыка — это то, что связывало их, пусть и по-разному. — Я могу помочь, — сказал Хошими тихо, сам удивившись своим словам. — У меня дома гитара. Могу принести. Финн посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удивления, а потом — улыбка. — Серьёзно? — спросил он. — Это было бы круто. Они сидели у реки, пока солнце не скрылось за горизонтом, и тьма начала заполнять пространство. Музыка всё ещё звучала из плеера, и Хошими впервые за долгое время почувствовал, что не один. Финн не был другом — пока. Но он уже не был врагом. И это было началом.