Глава 4

Утро в школе началось с привычного гула — смеха, шагов, хлопков учебников. Но сегодня Хошими чувствовал себя иначе. Он шёл по коридору, и рядом с ним, на удивление, шагал Финн. Их рюкзаки слегка стукались, когда они проходили мимо шкафчиков, и это простое движение казалось громче, чем все разговоры вокруг. Финн шёл с прямой спиной, как всегда, но его взгляд был устремлён вперёд, а не на толпу. Хошими, наоборот, опустил голову, натянув капюшон, но всё равно чувствовал — на них смотрят. Шёпот начался почти сразу. «Смотри, Финн с этим азиатом», — услышал он из угла, где группа девчонок переглядывалась, прикрывая рты руками. Кто-то из парней у окна хмыкнул, а другой толкнул локтем друга, кивая в их сторону. Хошими сжал лямки рюкзака, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Он ждал, что Финн отстранится, скажет что-то резкое, вернётся к своей роли лидера. Но Финн только ускорил шаг, бросив короткое: «Не обращай внимания». Они дошли до класса, и Хошими сел за свою парту, пока Финн занял место чуть дальше. Взгляды одноклассников жгли спину, как иглы, и он слышал обрывки фраз: «Что он с ним делает?» и «Финн, что ли, с ним дружит теперь?». Учитель вошёл, и шум утих, но Хошими всё равно чувствовал себя под микроскопом. Финн, казалось, не замечал этого — он листал учебник, как будто ничего не изменилось. Но для Хошими всё изменилось. И он не знал, как к этому относиться. После уроков Хошими снова встретил Финна у выхода. Тот кивнул в сторону реки, и они пошли молча, оставив за спиной школьный двор, где взгляды учеников всё ещё цеплялись за них. Дорога к реке была такой же, как вчера, но сегодня Хошими нёс с собой старую гитару отца — потёртый чехол оттягивал плечо, и струны внутри тихонько позвякивали при каждом шаге. Финн нёс плеер и кассеты, засунутые в карман рюкзака. У реки было тихо, только вода плескалась о берег, да ветер шелестел травой. Они сели на том же месте, где были вчера, и Хошими осторожно достал гитару. Дерево было потрескавшимся, но струны ещё держали звук. Он провёл пальцами по грифу, вспоминая, как отец когда-то наигрывал мелодии, пока Хошими был маленьким. — Ты умеешь играть? — спросил Финн, садясь ближе и ставя плеер между ними. — Немного, — ответил Хошими, настраивая струны. — Отец учил, но я давно не трогал. Финн кивнул, вставляя кассету в плеер. Музыка The Clash заиграла снова, но на этот раз тише, как фон для их разговора. — Давай попробуем что-то записать, — предложил Финн, протягивая новую кассету. — Я думал… может, ты сыграешь, а я попробую что-то напеть. Или просто говорить. Не знаю. Хошими посмотрел на него, удивляясь смелости идеи. Он взял кассету, вставил её в плеер и начал перебирать струны. Сначала звуки были неуверенными, но постепенно он нащупал мелодию — простую, с мягкими аккордами. Финн слушал, закрыв глаза, а потом тихо заговорил, подстраиваясь под ритм: — Пыль на кедах… ветер у реки… где-то брат ушёл, а я остался тут… Голос у Финна был хриплым, но искренним, и Хошими почувствовал, как мурашки бегут по коже. Он добавил пару аккордов, и их импровизация начала складываться в что-то целое. Они не смотрели друг на друга, сосредоточившись на звуках, но между ними нарастала странная связь — как будто музыка стирала всё, что было до этого. Когда мелодия закончилась, Финн открыл глаза и улыбнулся — впервые без тени насмешки. — Неплохо, — сказал он. — Давай ещё раз. И… спасибо, что пришёл. Хошими кивнул, чувствуя, как напряжение последних дней уходит. Взгляды школы всё ещё жгли, но здесь, у реки, с гитарой и кассетами, он мог быть просто собой. А Финн — не врагом, а кем-то, кто, возможно, станет другом.