1-6

      Я мгновенно пожалела, что проснулась. Помимо усталости, навалившейся на меня неподъемным грузом, всё моё тело охватило чистейшим, пронизывающим до костей холодом. Я пыталась съёжиться, чтобы хоть чуть-чуть согреться, но каждое движение напоминало, как ужасно я себя чувствую.       Асфальт царапнул мне щеку, и я открыла глаза. Даже это далось с трудом.       Я лежала на тротуаре у канавы — непонятно, где конкретно, но, судя по открывшейся картине, район был неблагоприятный. Без преувеличений. Куча пылающего шлака, окруженная армией мечей, была ярким тому подтверждением.       Какое-то время я просто наблюдала за гипнотическими красно-синими всполохами от фургонов СКП. Их было много. Вокруг меня носились люди. Все они выглядели очень занятыми и энергичными. В этом плане я им завидовала.       Мне ведь тоже нужно было заняться делом, но я, ей-богу, не могла вспомнить, каким. Я слишком устала. Даже мысли у меня были отрывочными и заторможенными. Так сильно хотелось спать…       Спустя какое-то время часть фургонов уехала. В один из них завели коротышку и тощую женщину, которые показались мне знакомыми. Как же их звали?.. Скрыжник и Сгиб? Нет, всё не то…       А разве… кто-то не говорил мне, что разберется с ними? Кто-то знакомый. А его как звали? Он был таким высоким… и в доспехах. Отец? Не, чушь какая. Папа не носит доспехи.       Мимо меня прошел работник СКП, еле удерживая в руках груду мечей. Другие, вдали, очищали поле битвы. Все они проходили меня насквозь. Меня бы это выбесило, если бы на это не требовалось столько усилий…       Работник наклонился, чтобы поднять еще один меч, но потерял равновесие, и всё вывалилось у него из рук. Мечи со стуком покатились по улице, и парочка пролетела в опасной близости от меня. В клинке одного из них я даже увидела собственное отражение.       Вместе с тротуаром, на котором я лежала.       Тротуаром, который был подо мной.       Я моргнула, заставляя себя сосредоточиться и приглядеться. Я лежала на обочине возле склада Барыг, смотрела на свое отражение в мече Всеотца и осознавала, что стала прозрачной.       Паника придала мне сил. Да, прежде я была невидимой для живых людей — но не для самой себя. Похоже, это плохой знак. Может, это как-то связано с моей усталостью? Если я просто сдамся и закрою глаза, умру ли я повторно?       Нет, ни за что. Я повторяла эту мантру всякий раз, как оказывалась на пороге смерти, но теперь была настроена серьезно. Слишком много чего я еще не сделала.       Я должна была подняться, но одной мне это было не под силу. Мое тело ощущалось кучкой замерзшего свинца. Я попыталась вытолкнуть из себя кристалл Всеотца. Да, это постыдно и жалко, но, выбирая между второй пробежкой на руках у супернациста и смертью в канаве, я, пожалуй, остановлюсь на первом. Кристалл Всеотца шевельнулся, отзываясь на мой призыв, и…       Треснул.       Ядро его осталось цело, но сам Всеотец словно бы разбился на части. Что с ним произошло? Я помню, что он собирался догнать Скрип и двух других, но потом, после разговора с Толкачом, меня вырубило. Голова кружилась от вопросов: как я выбралась со склада? И что случилось с… О-о-оу. Рядом с кристаллом Всеотца появился новый.       Кристалл Толкача ощущался потрепанным и хрупким, словно сама душа его была изъедена и повреждена каким-то внутренним недугом. Это отличалось от ранений Всеотца. Означало ли это, что Толкач был тем еще мерзавцем или же это были следы его душевных потрясений? Как бы то ни было, к нему за помощью я обратиться тоже не могла.       Я тут вишу на волосок от гибели, а оба моих призрака ни на что не пригодны. Восхитительно.       Я медленно приподнялась на дрожащих руках и села. Одного этого хватило, чтобы голова пошла кругом; кажется, я стала чуть более прозрачной. Меня может убить сраное движение. Обматерить бы всё это говно, да только где гарантии, что это не приведет к летальному исходу…       В итоге я уселась на обочине, обхватив руками колени. Я то засыпала, то просыпалась от громких звуков или внезапно прошедших мимо меня людей. Они даром времени не теряли: в одно из моих пробуждений работники СКП тушили пылающие обломки, в другое — уносили последние искореженные куски металла.       Один из мечей так и остался в канаве. Работник СКП так и не подобрал его. После каждого пробуждения я смотрела в лезвие, проверяя, не прошла ли моя прозрачность. Увы, ситуация лишь ненамного улучшилась. Холод тоже чуть-чуть отступил. Похоже, если я посижу так достаточно долго, то рано или поздно приду в себя.       Вот только… мне не очень-то этого хотелось. Сидеть в одиночестве в плохом районе в окружении мусора и обломков металла было довольно-таки угнетающе. Даже хуже, чем на собственной могиле. СКП скоро уедет, и единственной моей компанией останутся бездомные и те Барыги, которых каким-то чудом не арестовали. Судя по тому, какими длинными очередями их выводили со склада в наручниках, рассчитывать на это не приходилось.       Мне нужно отдохнуть и восстановить силы. И место здесь явно не подходящее. Можно, конечно, вернуться на Кладбище кораблей и попытаться найти судно, на котором я немного поспала… неужели всего лишь прошлой ночью? Мы со Всеотцом знакомы от силы часов двенадцать. Большую часть времени мы только разговаривали, но… Такое чувство, что со встречи с ним прошло уже много дней.       Какой-нибудь драматичный автор написал бы, что дальше я «предалась размышлениям». И нагло бы соврал. Я была уставшей, замерзшей, одинокой девушкой, которая не могла никуда уйти от недостатка сил. Мои «размышления» сводились к всхлипам и уговорам не расстраиваться еще больше, чтобы не тратить зазря энергию.       Хорошо, что я была совершенно невидимой — никто хотя бы не видел, какой несчастной я выглядела.       …прямо как в школе.       Ладно, похуй. Можно из-за этого и поплакать. Пусть и сил на это нет. Я застряла в дерьмовом районе, из друзей у меня разве что нацист-суперзлодей, а эта троица сейчас наверняка сидит и в ус не дует.       Как Эмма смогла превратиться из моей лучшей подруги в мою убийцу? Наверняка тут постаралась София, но в деле, должно быть, замешано еще что-то. Надо будет во всём этом разобраться…       Рядом со мной остановилась машина Протектората. Водитель открыл дверь и вышел на улицу. Я даже не посмотрела на него. Без задней мысли — и без каких-либо забот о расходах энергии — я бросилась к машине. Я прошла сквозь дверь и упала на заднее сиденью. Руки провалились глубже и уткнулись в пол, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы вытащить их наружу. Это стоило мне немалых усилий; я с трудом переводила дух, а мои руки пронзило холодом, как иголками. Но это было уже не важно: я лежала в машине, на мягком сиденье, а не на какой-то грязной обочине в трущобах.       Водитель вытащил меч из канавы, осмотрел его, покрутил в руках и закинул на заднее сиденье.       Когда машина тронулась, я закрыла глаза. Разбудил меня лишь звук заглушенного мотора. То, что я без боли открыла глаза, явно было добрым знаком. Небо в окне машины окрасилось оранжево-синими оттенками надвигающейся ночи. Я проспала весь день.       Водитель собирался было вновь двинуться в путь, как у него зазвонил телефон. Он ответил, не вылезая из машины:       — Джонсон на связи. Да, я видел запись. Ему нужна копия, — он замолчал, слушая собеседника. — Да-да, ты видел? Ебануться можно, скажи? Как она орала… — он рассмеялся. — Короче, достань мне запись, а я передам ее своему контакту. Думаю, он сможет довести ее до самых верхов.       Джонсон был готов повесить трубку, как вдруг опомнился:       — Черт! Забыл. Джеймсон, ты еще на связи? Супер. Слушай, забыл сказать. Мне кроме записи нужна копия полного досье на Призрачного Сталкера. Хрен знает, зачем, но Выверт… блять, в смысле… — он поколебался. — Эта линия ведь не прослушивается? Он с меня шкуру сдерет, если я его сдам.       Водитель какое-то время послушал собеседника и повесил трубку. Протяжно выдохнув, он вылез из машины. Судя по всему, он матерился под нос всю дорогу до дома — непримечательного двухэтажного строеньица, которыми застроены все пригороды. Местность, однако, выглядела знакомо…       Я приподнялась на сиденье. Это далось мне не сразу, но теперь хотя бы не угрожало взорвать мне череп в любую минуту. Я порывалась узнать, о чем говорил Джонсон, но я была слишком уставшей для шпионских игр.       Меч лежал рядом со мной, и я из любопытства его подобрала. Он оказался таким тяжеленным, что мне пришлось схватиться обеими руками, лишь бы…       Нихрена себе.       Я до того опешила, что выронила меч. Клинок прорезал дыру в сиденье. Мне в лицо полетели маленькие клочки набивки, но я даже не замечала их. Я только что подобрала предмет. Мои призрачные руки только что смогли с чем-то физически повзаимодействовать.       Я вновь схватилась за меч Всеотца. Кожа на рукояти мягко погладила мои ладони. А клинок… ну, я плохо разбиралась в мечах, но этот определённо был отражением своего владельца: простой, безыскусный, с одной лишь свастикой, выгравированной на крестовине. Это был рабочий инструмент, а не украшение.       А, может, Всеотцу было банально легче создать такой простой меч. Мне-то почем знать. Сами по себе мечи интересовали меня куда меньше возможности держать их в руках. Прежде всё, чего я касалась, ощущалось смутно; я не могла что-то полноценно потрогать. Меч Всеотца был совсем иным. Я держала его по-настоящему.       Может, потому что он его сотворил? Раз я могу касаться призраков, то логично предположить, что мне под силу взять вещи, созданные ими.       Я ещё немного подержала меч, наслаждаясь этим ощущением. Только потом, заметив, что вижу рукоять сквозь пальцы, я вспомнила, зачем сюда залезла.       Мне нужно отдохнуть. И я знала, куда могу пойти. Эта часть города была мне хорошо знакома — работник Протектората жил в нескольких кварталах от моего дома. Всего пара минут — и я буду в безопасности.       Меч я оставила в машине. Не скрытности ради — он попросту не смог пройти сквозь дверь, как я.       Добраться до дома стало той ещё задачкой. Энергии во мне восстановилось совсем немного, поэтому преодолеть пару кварталов было сродни попыткам перейти гору голыми ногами. Лишь мысль о том, что я вернусь домой, не давала мне пасть духом. Ведь у меня всё ещё был дом, что бы со мной ни произошло.       Когда он показался передо мной, руки и ноги у меня стали совсем прозрачными. Лишь холод в них напоминал, что они до сих пор со мной. Я будто бы держала их в ледяной воде, и с каждым шагом всё сильнее погружалась в неё.       Споткнувшись на порожке, я провалилась сквозь дверь.       Я дошла.       Дома было темно. Единственным источником синеватого сияния был телевизор в гостиной. Я собиралась поспать на кровати, но сил подниматься наверх уже не было. Я проползла в гостиную, протаскивая себя через ряды коробок в коридоре.       Там будет папа. Я приду к папе, и мне никто не навредит.       Он и впрямь сидел там. Я замерла в дверном проёме, разглядывая его. По телевизору шёл фильм, но отец его не смотрел, а лишь слепо пялился в экран.       На секунду мне показалось, что он постарел, что я, как Рип ван Винкль, проспала много-много лет, и мир вокруг меня изменился. Свет от экрана высвечивал все морщины на его лице; вид у него был уставший. Не просто физически, но и духовно. Таким я его видела только после смерти мамы.       Когда он выключил телевизор и вышел из комнаты, я прошептала:       — Спокойной ночи, пап.       Он не подал виду, что услышал меня.       Я заняла его место на диване. Сон накрывал меня волной, и я старалась не думать, почему же кажусь себе чужой в собственном доме.