1-16

      Улицы вокруг штаб-квартиры Протектората были переполнены людьми. Я разглядывала их с крыши близлежащего здания. До меня доносился гул сотен голосов, и даже с такой высоты гнев митингующих ощущался столь остро, будто я была прямо посреди этого моря из тел.       Полиция, вооруженная средствами подавления беспорядков, уверенным строем отрезала толпе подступы к штаб-квартире, однако кейпов, прибывших им в помощь, я не замечала. Перед штаб-квартирой была сооружена трибуна, на которой то и дело кто-то выступал. Нынешний оратор критиковал Протекторат за недостаточную подотчетность. Скоро настанет и моя очередь.       — И всё это ради меня? — спросила я. Блицкриг отошел от перил и проверил телефон, а затем повернулся ко мне.       — Мы не просто так назвали это «маршем памяти». Каждый присутствующий пришел ради тебя.       — И сколько из них состоят в Империи?       Блицкриг хмыкнул.       — Ни единого. Кайзер не отказался бы от шанса задеть Протекторат, но сегодня здесь сплошь гражданские. Как выяснилось, очень уж многим не по душе, когда герои убивают простых людей.       Я вновь перегнулась через перила. Люди, похоже, только прибывали.       — Боже. Вы уверены, что они вообще захотят меня слушать?       — Тейлор, никто не любит, когда кейпам сходит с рук убийство. Протекторат еще пожалеет, что не вмешался ранее.       Кто-то бросил в толпу пляжный мяч. Я глядела, как протестующие перекидывают его между собой, и задумалась. Изначально я собиралась выступить, чтобы показать всем и каждому, что я заодно с Империей. Надобность в этом отпала, но и выступать я не раздумала. Мне в руки упал шанс не только наказать Протекторат за то, что они отмазали Софию и оставили ее при себе, но еще и навсегда заклеймить ее убийцей.       Справедливо ли наказывать весь Протекторат за ее прегрешения? Наверное, нет, но я заслужила какую-никакую моральную компенсацию, да и, к тому же, вряд ли они не замечали, какая она психопатка. Насколько я поняла, круговая порука у них была не хуже, чем в Уинслоу. К слову, о Уинслоу…       Я пролистала свои заметки и добавила упоминание Уинслоу. Им тоже не поздоровится. Протекторату я, может, немного и симпатизировала, но вот Уинслоу? Да пошли они нахуй.       Блицкриг вновь проверил телефон.       — Отлично. Мне только что дали отмашку. Твое выступление через двадцать минут.       Ура. Публичные выступления, мои любимые. Если бы мое тело могло, оно бы сейчас генерировало пот декалитрами.       — Вы будете наблюдать отсюда?       — Да. Не люблю находиться в толпе. И Кайзер не в курсе, что я в этом замешан. Внизу немало тех, кто может узнать меня и сообщить, кому нужно, — Блицкриг облокотился на перила. — К тому же, отсюда открывается потрясающий вид.       — Ну, ладно, — я оставила Блицкрига и направилась к лестнице. Ветер шелестел моим капюшоном — Блицкриг предложил добавить его к костюму, сказав, что людям будет проще симпатизировать той, кто скрывает лицо, нежели безголовому телу. Мне, в общем-то, было без разницы, но в итоге даже понравилось. Костюм благодаря капюшону стал ощущаться более цельным.       Всеотец наблюдал за митингом с дальнего края крыши; его шлем без конца двигался то влево, то вправо. Когда я подошла, он повернулся ко мне.       — П-привет, — неловко сказала я. Он молча смерил меня взглядом. — Ты готов?       — Готов, — ответил он. — А ты?       В данный момент я радовалась, что мое тело не может производить рвоту, потому что от нервов меня буквально выворачивало. Всеотец, должно быть, смог прочесть это по выражению моего лица.       — Тейлор, ты… — он помедлил, а затем сделал то, чего я совсем не ожидала. Он оттолкнулся от перил и положил руки мне на плечи. — Послушай, я как следует обдумал то, что ты мне сказала. Насчет твоего предназначения. Я задумался и о своей роли во всём этом и… Тейлор, я бы хотел извиниться.       — Всеотец, серьезно, не стоит…       — Стоит, — строго сказал он. — Мне было сложно смириться с неизбежным, но я не должен был вымещать на тебе свои чувства. Я повел себя, цитируя Толкача, как «нацистское мудло».       Я прыснула.       — Да, поступил ты по-мудацки. Но, послушай, это… Все по-разному справляются с навалившейся на них хуйней. Я вот целый месяц хандрила на своей могиле. Не надо было надеяться, что ты сходу всё примешь и поймешь.       — Будем считать, что мы оба виноваты, — сказал он.       Я кивнула, и какая-то часть напряжения схлынула с моего сердца.       — Прежде чем ты туда поднимешься, я бы хотел еще кое-что обсудить, — продолжил Всеотец. — Во-первых, Империю.       — Я в нее не вступлю, — сразу же заявила я. — Никогда.       Всеотец наклонился, и я заметила, как его единственный глаз хитро прищурился за забралом.       — Хорошо. Не вступай.       Я удивленно моргнула. С первой нашей встречи он только и делал, что подталкивал меня в сторону Империи.       — Ты не обязана присоединяться к ним. Но и мост этот не сжигай. Когда мы убьем моего сына, ты получишь благодарность и поддержку всей Империи. Блицкриг подсобит тебе во всех начинаниях.       — Не знаю… — медленно сказала я. — Мне правда не хочется быть среди них.       — Так и не будь. Используй их. Твоя деяния сделают тебя возлюбленной дочерью Империи, как бы ты сама к этому ни относилась. Даже если они не поддержат убийство нами Кайзера, то, что ты совершишь… — он широким взмахом обвел собравшуюся толпу. — То, что ты скажешь здесь, сегодня, создаст крепкую связь между тобой и Империей. Считай это бартером. Сейчас ты делаешь им одолжение, а после уже они щедро отплатят тебе.       — И как же они мне отплатят? — спросила я. Мне мало чего хотелось: новых призраков да живого папу.       Когда Всеотец ответил, улыбка так и звучала в его голосе.       — Призраками, Тейлор. Новыми призраками. Империя — одна из самых влиятельных группировок паралюдей в Америке. Как думаешь, о скольких погибших кейпах ей известно? Причем не только в этой стране, но и за океаном? Если тебя выведут на связь с Гезельшафтом, ты сможешь искать себе призраков по всей Европе.       Я невольно распахнула глаза. Мне не придется мыкаться по Броктон-Бей; у меня будет доступ к призракам со всего света. Кто знает, кого я встречу? Чьи проблемы смогу решить? Мне по сути предлагали призрачный шведский стол.       — У тебя слюнки потекли, — заметил Всеотец.       — А вот и нет! — я по возможности незаметно вытерла рот.       — Ну, что скажешь? — спросил он. — Думаю, такая плата окупит твои сомнения насчет Империи.       Все эти призраки…       — Я подумаю об этом, — сказала я.       — Отлично. Теперь я бы хотел обсудить еще кое-что.       Всеотец отшагнул и взмахнул рукой. Пространство разомкнулось, и он вытащил из ниоткуда новое оружие.       — Я хотел приберечь его до тех пор, пока мы вместе не отправимся по душу Призрачного Сталкера, но обстоятельства складываются не в нашу пользу, поэтому я отдаю его тебе сейчас.       Он протянул мне оружие — нож, но размером с мое предплечье. Лезвие скрывали черные ножны, обшитые металлом. В рукоятку был вставлен крошечный серебряный орёл, держащий свастику. Я взяла нож и обнажила его. Клинок оказался обоюдоострым, и на нем было выгравировано что-то на немецком.       — Нацистский ножик? — сухо спросила я.       — Причем с долгой историей, — заметил Всеотец. — Он принадлежал еще моему деду.       — Твой дед был нацистом?       Ничего себе. Это что же, Кайзер, получается… нацист в четвертом поколении? Всеотец хмыкнул.       — Мой отец вернулся с ним из оккупации. Мой отец был первым белым националистом в нашей семье. Когда я возмужал, он передал этот нож мне. Когда Макс был примерно твоих лет, я взял его с собой на дело. Свое первое убийство он совершил именно этим ножом. Я надеялся, что и ты с его помощью убьешь Призрачного Стелкера.       Я разинула рот.       — Это… самое ебанутое, что мне кто-либо говорил, Всеотец. Я даже слов подобрать не могу, чтобы описать, в какую дикую степь унесло этот разговор.       — Он тебе не нравится?       — Я точно убью им Софию.       Именно такого уровня ебанутости она и заслуживала.       Всеотец вложил нож в мою руку и накрыл мою ладонь своей.       — Я рад, что ты им довольна, — сказал он.       — Будешь тут довольна, получая такие подарки от нациста-социопата. Но… спасибо. Это ебануто, но мило.       Я посмотрела на толпу внизу. Оратор покинул трибуну.       — Пора! — крикнул нам Блицкриг.       Всеотец расстегнул поясной ремень и навесил на него нож. Я приподняла плащ, и он застегнул пояс мне на талии. Его руки были нежны, скользили уверенно и привычно — сказывались многие годы практики. Я так изголодалась по человеческому теплу, что хваталась за любой шанс кого-либо коснуться, но то, как Всеотец обращался со мной — бережно, почти любовно — тронуло меня до глубины души. Эта заботливая учтивость добавила странную интимность происходящему.       — Готова? — выпрямившись, спросил Всеотец. Я поправила пояс. Нож непривычным весом давил на талию.       — Готова, — ответила я и взяла его за руку. Он шагнул ко мне.       — Не нервничай, Тейлор. Ты справишься. Это твой миг, твой дебют, — он ласково сжал мою ладонь. — Когда я думал о том, какие роли нам уготованы, то понял еще кое-что. Не представляйся Императрицей. Этот образ тебе не идет, и я зря навязывал его тебе. Думаю, теперь я знаю, каким прозвищем ты могла бы назваться.       Всеотец наклонился и прошептал мне на ухо одно-единственное слово.       Моя улыбка прозвучала для него громче любых слов.       Я развоплотила его. Как только он вернулся в кристалл, я сразу же ущерб, нанесенный потерей ремня. А затем я призвала другого призрака.       Дитя рун возникла передо мной, удерживая капюшон на ветру.       — Давай выпустим твою внутреннюю нацистку! — крикнула она.       Как только она схватила меня за руку, мы сместились. Я ожидала, что звуки всего мира протрубят мне в ухо или что, наоборот, я оглохну от тишины, но телепортация попросту переставила нас в другое место — прямо у подножия лестницы, ведущей в штаб-квартиру Протектората.       Стоило мне выпрямиться, как толпа отступила. Волна гомона прокатилась по ней; люди вскрикивали от удивления, страха или восторга. Я одернула плащ и сосредоточилась на поставленной задаче. Я должна произнести речь. Я не нервничаю, потому что нервов у меня больше нет. Они мертвы, как и я сама.       Я спокойно и уверенно взошла по лестнице. Полицейские о чем-то переговаривались по рациям, но никто даже не пошевелился, чтобы остановить меня. Дитя рун шепотом пожелала мне удачи и исчезла, а на ее месте возник Всеотец. Окинув взглядом толпу, он последовал за мной. Я остановилась на середине лестницы и, пораскинув мозгами, призвала Майкла. Он покорно взошел на трибуну. Он будет моим голосом.       — Останься здесь, — шептал Всеотец. — Не прячься за трибуной. Говори с ними отсюда. Майкл пусть повторяет всё в микрофон.       Я повернулась лицом к толпе и долгое время молча смотрела на нее. Сотни лиц взирали на меня в ответ. Вся улица внезапно притихла. То тут, то там вспыхивали фотокамеры. Репортеры поправляли телекамеры, пытаясь найти ракурс получше. Все взгляды были устремлены на меня. Взгляды всего мира были прикованы ко мне.       — Гордись собой, — вновь прошептал мне Всеотец. — Ты сильная и знаешь об этом. Пусть они трепещут пред тобой.       Я сделала глубокий, бессмысленный вдох, а затем раскинула руки.       — Дамы и господа Броктон-Бей, я — Валькирия.       Рыцарь молча страдал. Стены штаб-квартиры приглушал шум толпы, но её ментальный шум оглушал. Он спрятался как можно дальше от окон конференц-зала, но всё равно ощущал дымку эмоций всех тех людей — она была сродни световому загрязнению, освещающему облака над городом. Митингующие до того возбудились, что его тошнило. Синий страх, смешанный с оранжево-красной яростью и злостью, перемежался пятнами зелёной радости.       Ему хотелось что-нибудь сказать, но он понимал, что это будет неуместно. Конференц-зал был забит до отказа: собрались не только все члены Протектората, но и Стражи. Каждый из них лучился серым стрессом, испещренным темными линиями боли и кипевшим глубоко внутри бордовым отвращением.       — Расклад — один из худших, — сказала Суинки, ничем не выдавая своих чувств. Она продолжала собрание, будто бы ситуация за окном была из разряда рядовых. — Церемониться я не стану. Велика вероятность, что уже к вечеру меня, Оружейника и Мисс Ополчение отстранят.       В Оружейнике вспыхнул красный гнев, но он лишь кивнул. Мисс Ополчение тоже молчала, глядя на протестующих из окна. Эмоции в ней пылали алым, но их края смягчали белые полосы праведного гнева.       — Единственный для нас способ как-либо выкарабкаться из сложившейся ситуации — самим поймать Призрачного Сталкера. Стражи, я задействую для этого и вас. Именно мы должны вымести сор из избы. Если мы её поймаем и осудим, положение ещё можно будет спасти. Мы должны продемонстрировать всему миру, что она была исключением, а мы были и остаёмся героями.       — Каков план? — спросил Эгида. Стояк со всей серьёзностью кивнул.       — Действуем быстро и решительно, — ответила Суинки. — Она перешла черту, и мы теперь обрушимся на неё божьей дланью. Пока злодеи нас не опередили.       — Боже, — пробормотал Крутыш. — Нас же с говном смешают.       Суинки повернулась к нему.       — Не только нас. Пострадает репутация всего Протектората. СМИ нас просто распнут.       Рыцарь с пугающей ясностью представлял, как это произойдёт. Суинки уволят, двух ведущих кейпов отправят в отставку, и весь департамент ВСВ распадётся. Если еще и злодеи первее доберутся до Призрачного Сталкера, то вся страна решит, что Протекторат некомпетентен и не способен сам себя регулировать. Что злодеи наводят порядок даже лучше них. Да, «распнут» — это ещё мягко сказано.       «Сколько же из нас останется, когда всё кончится?» — подумал он.       — Мы знаем, какова Призрачный Сталкер. Мы знаем, что ей нравится и как она действует. Долго оставаться вне поля зрения она не сможет. Особенно в компании гражданской, — сказала Суинки.       — Эммы Барнс, — уточнила Мисс Ополчение, стоявшая у окна. — Она ограничит возможности Софии. И может стать одной из тех, через кого мы до неё доберемся.       — Дракон мониторит всё, что может вывести на Призрачного Сталкера, — добавил Оружейник. — Скорее всего, они передвигаются автостопом и расплачиваются наличкой, раз пока что нигде не засветились. Я рассчитал несколько предполагаемых маршрутов, по которым они могут следовать. После собрания я их всем разошлю. Пока что нам нужно… — Оружейник внезапно вскинул голову и умолк.       Рыцарь встрепенулся вместе с ним. Шум толпы резко напомнил ему фейерверк, вспыхнувший в небе буйством желтого страха и бирюзового удивления. Он проковылял к окну, оглушенный невиданной мощью их эмоций.       Где-то далеко внизу, на ступенях, появилась фигура в красном, приковавшая внимание всей толпы.       — Телекамеры засняли что-то на митинге! — крикнул Оружейник. Он нажал на кнопку на перчатке, и в конференц-зале вспыхнул экран. Все собравшиеся переключились на выпуск новостей.       «…поговорить с вами о Призрачном Сталкере. Или, как ее знают многие, Софии Хесс. Но я собираюсь поговорить с вами о чём-то более важном. О той, ради кого мы все здесь собрались. О Тейлор Эберт.»       На экране была видна фигура в окровавленных лохмотьях, а позади нее — высокий мужчина в доспехах и нечто туманное, что Рыцарь принял за человека. Оно говорило в микрофон, но фигура в лохмотьях — судя по их виду, это всё же была женщина — делала такие жесты, будто речь вела именно она.       «Я говорю с мертвецами. Если точнее — с мертвыми паралюдьми. И я заявляю: Тейлор Эберт погибла парачеловеком! Именно поэтому ее и убили. Призрачный Сталкер устранила соперницу, тем самым нарушив негласные законы, которым должны подчиняться все паралюди! И всё ради того, чтобы убить невинную девушку!»       — Вот блять, — тихо выругался Стояк. — Это еще что такое? И… Боже! Что вообще у него с голосом?!       Рыцарь был с ним полностью согласен. Голос говорившего — то ли всё-таки мужчины, то ли женщины — звучал пугающе. Он был подобен хору, говорящему в унисон из глубин темной крипты.       — Неизвестный кейп, — сказал Оружейник. — А с ним… Опять Всеотец?       — Прямо как в тот день, когда умер Толкач, — заметила Батарея, не отрывая взгляда от экрана. Оружейник кивнул.       — Тот, которого я счел проекцией. Но теперь их больше. Рыцарь, что ты по ним считываешь?       Он прищурился, глядя в окно. Казалось, ему в глаза во всю мощь светит солнце.       — Женщина… Злая, нервничает, возбуждена. Человек в доспехах — Всеотец? Он в восторге. Третий не считывается.       — Значит, два кейпа и проекция, — заключил Оружейник. Поднявшись с кресла, он выхватил алебарду. — Нападаем все вместе. Захватим суперзлодея и персону, представляющую для нас интерес.       — Нет! — рявкнула Мисс Ополчение. — Туда спускаться нельзя. Вся эта толпа настроена против нас. Если мы вмешаемся и арестуем их, это спровоцирует бунт. Оружейник, ты этого добиваешься?       — Мисс Ополчение права, — заметила Суинки. — Останемся здесь. Когда они уйдут, мы последуем за ними. Зрители нам не нужны.       Рыцарь прижался к окну. Фигура в красном прямо под ним продолжала говорить.       «…мы должны восстать и объединиться пред лицом этого зверства! Пускай весь мир узнает, что мы не потерпим героев, убивающих направо и налево. Обещаю вам…»       «…что не успокоюсь, пока убийца, называющаяся Призрачным Сталкером…»       Бутыль выпала из ее онемевших пальцев, и виски растеклось по ковру. Скоро она опустеет и присоединится к груде таких же, заполонивших всю комнату. Сецуна этого даже не замечала. Она сидела на кровати, слепо глядя в экран телевизора.       — Этого не может быть, — прошептала она. — Это невозможно.       Камера успела лишь мельком заснять девочку — та появилась рядом с Валькирией и сразу же пропала. Но Сецуна её всё же заметила. Она помнила этот дурацкий плащ и блузку с оборками лучше, чем черты собственного лица. Она помнила, потому что видела их всякий раз, как подпускала к себе сны. Помнила так хорошо, что могла зарисовать и вывести каждую крапинку крови и разорванных внутренностей, запятнавших его.       — Невозможно.       Стоп. Лунг же достал ей телевизионный адаптер. Она может перемотать эфир. Но где же он…       Она сдвинулась — и спустя миг уже была на другом конце комнаты. Её итерации тем временем переворачивали всё вверх дном в поисках пульта. Они жили сущие мгновения, но вполне годились для подобных задач.       Итерация 36 радостно помахала ей, заметив пульт под коробкой с заплесневелой едой на вынос. Сецуна, пошатываясь, добралась дотуда. Она еще не надралась до чертиков, но и кайфа уже не испытывала. Новости пронзили её промеж этих двух состояний, как пуля в висок.       Телевизор скрипел, пока она перематывала новости. Люди на экране двигались быстро и резко, пока она не остановила на нужном месте.       Камера повернулась и сняла крупным планом кейпа в красно-белых лохмотьях. Сецуна переместилась на кровать, не отрывая взгляда от экрана. Кейп выглядела странно — прямо как ее итерации. Призрачная, тощая, темноволосая, ничем не примечательная. Сецуну куда больше волновало другое лицо, попавшее в кадр.       — Да, — прошипела она. Кейп в лохмотьях вышла вперед, и Сецуна четко увидела ту, что стаяла у нее за спиной. В этом проклятущем комбо из рюшечек и плаща. В бесполезной маске-домино. С кривой улыбкой, которая возникала всякий раз, как она нервничала.       Сецуна неожиданно для себя потянулась к рукояти меча, которого при ней не было. Она переместилась к двери, и ее итерации заговорили в унисон. Они произносили имя мертвой девочки. Той, кого она убила много лет назад.       — Норико.       «…за ее преступления может быть только смерть. Слушайте все… Я говорила с Тейлор Эберт. Ее последней волей было защитить своего отца. И где же он? Лежит в коме из-за Призрачного Сталкера! Я поклялась Тейлор, что…»       Она зажала ладонями рот. Кейпа в окровавленном плаще она видела впервые, но вот мужчина в доспехах был ей хорошо знаком. Всеотец. А раз эта девушка заодно с Всеотцом, значит, это…       — Боже мой. Это она, — сказала Эми.       — Кто? — спросила Виктория. Она лежала на полу, листая журнал.       — Девушка из больницы. Императрица, — онемело ответила Эми.       Кэрол оторвала взгляд от страницы. Она посмотрела сначала на экран, а потом — на Эми. В ее взгляде остро читалось подозрение.       — Что ты натворила, Эми?       «…исполню ее волю; что я подарю покой мертвецам. Я исправлю эту несправедливость…»       Одной рукой София перебирала волосы Эммы, а другой вдавливала кнопку громкости в пульт. Дерьмовый телик в отеле работал чуть слышно.       — Громко, — сонно пробурчала Эмма, лежа у нее на коленях. — Соф…       Кейп на экране призывала к ее смерти. Называла это крестовым походом. София практически по-звериному оскалилась, выскользнула из-под Эммы и поднялась с кровати. Она всего-то хотела подойти поближе, но, применив свою сверхсилу, заметила, как на экране что-то изменилось. Она привыкла, что в призрачном состоянии все краски мира для нее блекнут, но подобных изменений еще ни разу не встречала.       В призрачном состоянии София видела на экране совсем другого человека. Она вновь обрела тело, и кейп изменился следом за ним. Но теперь она будто бы посмотрела свежим взглядом и…       — Эберт, — прорычала София. — Блядская Эберт.       Внезапно что-то утолило её гнев. Новое чувство; радость охоты. Эберт открыла на нее охоту?       — Так попробуй поймай меня, мелкая сучка.       «…тогда и только тогда Тейлор Эберт сможет упокоиться с миром, — она помолчала. — Спасибо за внимание.»       Валькирия, казалось, ждала, пока стихнут оглушительные аплодисменты, но они не прекращались. Толпа продолжала ликовать. Но в ней не чувствовалось ни радости, ни торжества. Камера выхватывала одни лишь лица, искаженные ненавистью. Они жаждали крови. Крови Призрачного Сталкера.       Наконец, Валькирия поклонилась собравшимся и спустилась по ступенькам. Толпа расступилась перед ней, как воды Красного моря. Она шла медленно и уверенно. Мужчина в доспехах следовал за ней. Он слегка склонился, чтобы что-то сказать ей на ходу.       Макс где угодно узнал бы эту походку. Эту самоуверенную, нахальную походку, которой он намеренно подражал, когда представал Кайзером. Он отложил ручку, забыв о бумагах.       Это могло быть делом рук Властелина. Могла быть и иллюзия. Или же голограмма, созданная каким-нибудь Технарем. Но он знал, что это не так. Ведь он узнал эту походку; он видел ее на протяжении многих-многих лет.       — Отец.       Его голос эхом разнесся по огромному кабинету.       И тут Макс Андерс рассмеялся.       Он смеялся до боли в горле.