1-15

      Пять дней до митинга.       Очнулась я совсем не там, где засыпала. Вместо кабинета Блицкрига меня теперь окружало нечто вроде двухэтажного склада: пустые деревянные ящики на полу, диван, на котором я и лежала, телевизор — и больше ничего. По периметру второго этажа проходил мостик, ведущий, вероятно, в офис или смотровую будку.       — Нам нужно было где-то затаиться, — неожиданно произнес Всеотец.       Я вздрогнула и чуть не скатилась на пол. Он сидел позади дивана на шатком на вид стульчике. Я его даже не заметила.       — Блин, Всеотец! Я… Блин, — мое сердце не билось, но это не помешало мне представить, как оно от испуга подскочило к горлу. — Почему здесь?       — Это один из запасных складов Империи. Джеймс сказал, что им почти не пользуются, поэтому ты останешься здесь до митинга.       Он встал и потянулся, а я заметила, что он успел снять доспехи и переодеться в майку для гольфа и штаны цвета хаки. Вероятно, это была одежда Блицкрига. Было безумно странно видеть его без доспехов. Да, прежде он снимал при мне шлем, но сейчас я попросту не могла соотнести того закованного в сталь рыцаря, с которым провела столько дней, с этим мужчиной средних лет, который будто бы пришел на собрание родительского комитета.       — Дети Джеймса не знают, что он — кейп, так что нам пришлось уйти, — продолжил Всеотец. — Мне пора. Нам с Джеймсом нужно еще много чего распланировать. Мне предстоит вникнуть, как обстоят дела, а ему — решить, как управлять Империей.       — О, — отозвалась я. — А мне чем заняться?       Всеотец был уже на полпути к выходу.       — Чем пожелаешь.       — А я могу…       Он захлопнул за собой дверь.       Я рухнула на диван. Он всё ещё злился на меня. Или даже хуже того. Он вёл себя ровно так же, как и мой отец бесчисленное множество раз.       Он дистанцировался от меня.       Всеотец даже не хотел находиться рядом со мной.       — Черт, — мой голос эхом разнесся по складу.       В итоге я решила навестить папу — дел получше у меня не нашлось. Дорога до больницы заняла немало времени, но его в моем расположении было сколько угодно.       Весь понедельник я провела у кровати отца. Он так ни разу и не пришел в себя; единственным звуком в палате было ритмичное шипение его респиратора. Порой я придремывала, но всякий раз, как приходила медсестра, тут же вскакивала — думала, папа очнулся. Мне приходилось сдерживать разочарование, наблюдая, как медсестры переворачивают его и проверяют жизненные показатели. Каждый раз меня охватывала глупая надежда. «Ну вот сейчас точно, — думала я. — Сейчас они заметят изменения и разбудят его!»       Но нет. Медсестры выполняли всё те же действия. Ничего не менялось. Во вторник Дитя рун буквально вытолкала меня из палаты. Она не понимала. Папа был в таком состоянии по моей вине. Если бы я лучше справилась со своими проблемами, то осталась бы жива, а он не причинил себе вреда.       Только я во всём виновата.       В итоге вторник я провела перед телевизором. Смотреть мне ничего не хотелось, поэтому я просто гуляла по каналам. Визит к отцу морально меня истощил. Всеотец даже не показывался. Они с Блицкригом всё что-то планировали и планировали, а я оставалась одна.       Даже то, что я могла призвать Майкла, никак не улучшало ситуацию. Будь у него выбор, он бы наверняка не захотел проводить всё время со мной. Мне досталась печальная сверхсила. Я была так одинока, что теперь привязывала к себе мертвецов контрактами.       Осознание этого окончательно лишило меня сил.       И я просто лежала, глядя в пустоту.

________________

      Три дня до митинга.       В среду, когда я решила вновь пойти к папе, во мне вдруг ожил кристалл Дитя рун. Я призвала ее. Она предстала передо мной, скрестив руки и хмуро разглядывая меня.       — Тейлор, не нужно так с собой поступать, — сказала она.       — Как поступать?       — Мучить себя. Я поговорила со Всеотцом, и он сказал, что ты испытываешь вину за то, что случилось с твоим отцом. Но ты в этом не виновата.       — Ты говорила со Всеотцом? — поразилась я. Дитя рун кивнула.       — Вчера. Я беспокоилась, что ты двенадцать часов кряду не вставала с дивана после того, как я увела тебя из больницы, — она поколебалась. — Он оказался… не прям злом во плоти. Но тем еще придурком.       — Что ж, он ошибается, — сказала я. — Будь я рядом, отец бы не пострадал.       — Будь я сильнее, детектив Уикман до сих пор был бы жив! — крикнула она. На ее бледных щеках выступил слабый румянец, и она вновь закуталась в плащ. — Слушай, Тейлор, я понимаю, что ты чувствуешь. Это глупо и иррационально, и я могу объяснить, почему ты не права, но ты мне ни за что не поверишь, потому что чувство вины нас всех отупляет. Типа, ты ничем не сможешь убедить меня, что я не виновна в смерти Уикмана. Потому что это произошло из-за меня, всё пошло наперекосяк, я налажала и… и…       Дитя рун всхлипнула и разрыдалась, и от ее уверенности не осталось и следа.       Я застыла. Что это сейчас было? У нее разбег от вправления мозгов до истерики занял секунд пять, не больше. И что же мне делать? Обнять ее? Или пусть проплачется? Что бы я хотела в такой ситуации?       — Норико? — осторожно позвала я. — Что мне сделать?       Дитя рун разрыдалась еще громче.       — Им-менно так бы Сецу и сказала! Он-на в-всегда как-то по-кретински себя вела, из-за чего я… — ее всхлипы сменились икотой. Успокоившись, она тихо добавила: — Ей всегда удавалось меня рассмешить.       Ага. Значит, мне надо сделать что-то смешное. Проблема. Я не очень-до веселый человек. И никогда не была, а смерть лишь придала черных красок моему юмору. Что вообще нравится Дитя рун? Мышь-Защитница? Сериалы про костюмированных героев?       — Я… А что бы тебя рассмешило? — неловко спросила я. Дитя рун взглянула на меня заплаканными глазами, снова икнула и всхлипнула.       — Ты ничуть не лучше Сецу! Такая же ворчунья.       — И ничего я не ворчунья, — заметила я.       — А вот и да! — сказала Дитя рун, и у нее дернулись уголки губ. — Вы со Всеотцом — две угрюмых брюзги!       «Угрюмых брюзги»? Да так не каждая бабушка выразится.       …хотя что это я. Нельзя забывать, в каком году она умерла.       — Эм… Значит, Сецу — твоя сестра, так? — мне нужно было сменить тему. Выражение лица Дитя рун тут же сменилось, и я испугалась, что она вновь разрыдается.       — Да. Была ей, п-пока я не…       — Только не плачь! — в отчаянии воскликнула я. Такое чувство, что все вокруг меня плачут, и я в том числе. — Почему бы тебе не… показать мне… свои силы?       Блять. Захотелось отвесить себе смачный поджопник. Вряд ли разговор о сверхспособностях поднимет ей настроение. Мои меня лишь удручали. Даже тот факт, что я благодаря им из мертвых восстала, не слишком их красил.       Но я ошибалась. Дитя рун долго рассматривала меня, после чего широко улыбнулась. Господи боже, неужели и я в ее возрасте была таким же ходячим кошмаром? Сколько ей — года на три меньше, чем мне? Я поняла, что она по-своему справлялась со своим горем, но при этом эмоции у нее менялись быстрее песен в плеере.       — Ладно, Тейлор. Время сверхсил! — она подскочила и драматично откинула плащ. — Я, красавица-воин Дитя рун, явлю тебе моё могущество над силами времени и пространства!       Она продемонстрировала мне несколько поз и жестов, а в конце что-то метнула мне под ноги. Открытку? Она бросила в меня открыткой? На ней виднелся странный угловатый символ, будто бы нарисованный перманентным маркером. Очень похожий на круг стрел, сходящихся в одну точку.       — Пространственный прыжок!       Раздался тихий хлопок, а затем Дитя рун оказалась прямо передо мной. Буквально дюймах в двух от моего носа. Она мгновенно сократила расстояние между нами — я даже не успела заметить, как это произошло. От удивления я отшатнулась и упала на диван.       — Извини, Тейлор, — сказала Дитя рун и смущенно помогла мне подняться.       — Это было что-то, — сказала я. — Это супер-скорость?       — Телепортация, — объяснила она. — Я нарисовала эту руну, — она показала другую открытку, на которой были нарисованы всё те же стрелы. — И могу телепортироваться на нее. У меня таких целая стопка. Когда я пыталась быть супергероиней, то рисовала руны везде, куда бы ни пошла.       Дитя рун замолчала и подняла голову.       — Хм… Нет. Больше я их не чувствую. Наверное, люди их стерли или эффект уже прошел.       — Какая классная сила, — сказала я.       — Не прям уж, — ответила она, покраснев. — Особенно в сравнении с воскрешением людей. В смысле, я всё ещё была бы мертва, ес-сли б-бы ты н-не…       Ее голос дрогнул, и я поняла, что она вот-вот расплачется.       — А для чего тогда все эти позы и громкие фразы? — спешно спросила я.       Видно было, что она разгадала мою уловку, но всё равно улыбнулась.       — Мне нужно несколько секунд, чтобы ощутить руны, и я таким образом это маскирую. А еще, — Дитя рун приняла драматичную позу. — Выглядит же шикарно! Начинаю я медленно, но как только могу мысленно расположить все раскиданные руны, то перемещаюсь уже куда быстрее.       Она принялась рыться в карманах на ремне.       — Дай-ка я… сейчас… — когда поиски не увенчались успехом, она стащила плащ и протянула мне. — Подержи пока. Не могу достать до задних… ага!       Дитя рун показала мне большую стопку карт с рунами. Сначала она эффектно разложила их веером, а затем подбросила; карты закружились вокруг нас, будто бумажный снег.       — Ползать по полу и их собирать я не стану, — заметила я.       — Просто наблюдай.       Она какое-то время стояла, сосредоточенно зажмурившись, а затем понеслась.       Вокруг нас были раскиданы дюжины карт с рунами, и она перемещалась между ними с такой скоростью, что невозможно было уследить взглядом. Краем глаза я видела, как мимо проносится что-то белое, но стоило обернуться, как Дитя рун уже оказывалась на другой карте. Канонада приглушенных хлопков телепортации напоминала забытый в микроволновке попкорн. Внезапно она остановилась, едва переводя дух.       — Вуаля.       — Нихрена себе, — прошептала я.       Дитя рун отвесила мне поклон.       Несколько позже, помогая ей собрать карты, я не могла сдержать улыбку.       — Вот вроде бы ты меня развеселить пыталась, а в итоге перетянула всё внимание на себя, — сказала я.       — Но ведь сработало же?       — Зараза мелкая.       Она заразительно улыбнулась.       — Угрюмая брюзга.       Уже потом, вернув ее в кристалл, я заметила, что ее плащ так и висел на спинке стула, куда я его бросила.       Два дня до митинга.       Четверг выдался ясным и солнечным. Я проснулась, укрытая плащом Дитя рун, как одеялом. Он был мне слегка маловат, но оказался на удивление теплым. Капли крови, конечно, выглядели отталкивающе, да и мне не было смысла чем-то накрываться, но с ним мне было спокойнее. Понятно, почему она постоянно в него куталась.       Я призвала ее, чтобы его вернуть, вот только… Дитя рун не откликнулась. Я заглянула в себя и обнаружила, что ее кристалл треснул, будто ей навредили в бою. Я направила в него свою энергию, залечивая рану. Судя по тому, сколько пришлось потратить, она как минимум руки лишилась.       — Ты в порядке? — спросила я, когда она всё же появилась передо мной.       — Да. А что такое?       — Ты каким-то образом покалечилась. Что-то произошло, пока я спала? — я хваталась за любые соломки. Неужели мертвецу можно навредить, даже когда он в кристалле? Дитя рун побледнела и на автомате закуталась в плащ.       — Д-да нет вроде.       Я уставилась на нее. Дитя рун вновь была в плаще. В том же плаще, который я держала в руках.       — Дай-ка взглянуть, — она сняла плащ, и я сравнила их. Идентичны до последней капли крови. Как две распечатки одного и того же теста Роршаха.       — Тейлор? — нервно спросила Дитя рун. — Что-то не так?       Я развоплотила ее и вновь заглянула в себя. Ее кристалл снова треснул, а в моих руках было уже две копии ее плаща. Мощный отток энергии вызвал у меня головокружение, и я рухнула на диван. Когда я опять призвала ее, на ней всё так же был плащ.       Значит… Я могу не просто брать в руки предметы, созданные или принадлежащие моим призракам, — я могу их оставить. Потеря их равноценна потери руки, и на восстановление кристаллов я вновь потрачу немало энергии. Но если так подумать, цена не столь уж существенна…       У меня дернулся глаз.       Передо мной вдруг открылось столько возможностей.

________________

      Вернувшись домой, Джеймс обнаружил у себя в кабинете двух человек. Первым был Ричард; он разбирал бумаги, обмениваясь короткими фразами со… вторым. Но кто бы это мог быть?       — Тейлор? — неуверенно окликнул он.       Второй обернулся. При взгляде на него Джеймсу отчего-то вспомнился «Человек-Невидимка». А следом, что тревожнее, — «Маска красной смерти».       Вдруг в кабинете возник третий человек — вернее, даже тень человека, чьи глаза горели зеленым огнем.       — Привет, Джеймс, — его голос звучал зловеще, как будто из его рта вещали два человека, мужчина и женщина. Голос женщины был столь тих, что его едва удавалось расслышать.       Господи боже. Всё, связанное с силами этой девушки, пугало его. Нервы у него были покрепче, чем у многих людей, но от нее у Джеймса бежали мурашки по коже. Она вселяла в него животный страх.       — Я придумала, как сделать себе костюм, — сказала тень Майкла.       Второй человек поднялся и вытянул руки, будто бы красуясь перед ним. Всё его — её — тело было обернуто длинными кусками белой ткани, обильно испачканной кровью. До невозможности свежей кровью. По многолетнему опыту Джеймс знал, что кровь обычно высыхает до отвратительного коричневого цвета, но та, что была на ткани, была ярко-красной, словно бы только что вырвавшейся из вены.       Куски рваной ткани свисали с ее рук, как ослабленные бинты. Под ними не было ничего. Нечто невидимое удерживало их на такой высоте и в таком положении. Ткани было достаточно, чтобы обозначить силуэт, но при этом хватало и прогалов, от которых ему было не по себе. Полосы ткани на лице образовывали своеобразную маску, закрывавшую лишь нос и рот; оставшаяся часть головы была пугающе пустой.       — Что думаете? — ее энтузиазм никак не вязался ни с потусторонним голосом Майкла, ни с его ходячей тенью с горящими глазами. — Теперь я могу сама чего-нибудь коснуться!       Тейлор взмахнула рукой — каждый ее палец был крепко-накрепко завернут в ткань. Теперь она может чего-то касаться? Возможно, ткань выступила эдаким проводником?       Джеймс долгое время молчал, подбирая слова. Желательно те, в которых не упоминается Стивен Кинг и его «Кэрри». Или любая существующая страшилка об окровавленных невестах.       Ричард, благослови господь его душу, подобрал превосходный ответ:       — Я ей сказал, что это меня до усрачки пугает.       Джеймс кивнул. Ричард всегда умел облекать мысли в слова.

________________

      Один день до митинга.       Дитя рун значительно скрасила мне неделю. Она держалась бодрячком, не давая мне впасть в уныние, но при этом оставалась до того эмоционально травмированной, чтобы перетягивать на себя львиную часть моего внимания. Сочетание вышло странное, но оно внезапно сработало. Помогая ей, я отвлекалась от своих проблем, а она мало-помалу свыкалась со своей смертью.       Для этого я старалась не затрагивать определенные темы. Во-первых, сам факт, что она умерла. Во-вторых, ее сестру. В-третьих, детектива Уикмана. Стоило их упомянуть, как ее тут же уносило в пучину вины и депрессии.       В пятницу днем ​​мы сидели на втором этаже склада. Дитя рун сидела, свесив ноги с перил, и пила газировку. Я не понимала, в чем смысл. Вкуса-то она всё равно ощутить не могла.       — В общем… Мне нечем заняться. Хочешь пойти и побороться с преступниками? — спросила я.       — А то! Надерем им жопы! — воскликнула Дитя рун. — Откуда начнем?       Мне пришлось задуматься.       — Ну, весь Броктон-Бей — та еще помойка.       — До сих пор?       — Ага. Так что начать можно где угодно. С Империей, правда, я бы не хотела сражаться — если Блицкриг придет к власти, это ой как усложнит мне жизнь.       Дитя рун приподняла бровь.       — С чего бы тебе вообще сражаться с Империей? Ты разве не нацистка?       У меня челюсть рухнула на пол.       — Что?       — В смысле? — растерялась Дитя рун. — Ты корешишься с нацистами и собираешься помочь Всеотцу вновь подчинить себе Империю. Я просто сложила два и два. Да, ты добрее ко мне, чем Всеотец, стало быть, ты, наверное, не очень правильная нацистка, но тем не менее.       — Я не нацистка, — твердо заявила я. — С Империей так вышло из-за моего контракта со Всеотцом. Если бы ты пожелала встать во главе АПП, я бы точно так же помогала и тебе.       Она поежилась.       — Давай будем держаться от них подальше.       Я не стала развивать тему, и мы погрузились в задумчивое молчание.       Видимо, наши со Всеотцом попытки замаскировать меня под кейпа Империи смогли одурачить как минимум впечатлительную двенадцатилетку. Вот только… так ли они необходимы? Контракт с Майклом открыл передо мной множество новых дверей. Такое множество, что меня даже переполнила уверенность, что я смогу распрощаться с Империей до того, как дела примут серьезный оборот. Решающим фактором оставался Всеотец. Если он не возьмет власть в свои руки, я окажусь в затруднительном положении. Блицкрига я совсем не знала, да и он меня тоже. Я не могла рассчитывать, что он будет чтить те же принципы, что и Всеотец, да и доверия к нему у меня было мало.       Разорвать любые отношения с ним и уйти на поиски новых призраков манило меня всё сильнее. Мне всегда хотелось стать героиней, но теперь я желала жить. Это затмевало все прочие устремления. Теперь, получив шанс восстать из мертвых, я собиралась ухватиться за него изо всех сил. Внутренние дрязги Империи и мое в них участие в этом бы лишь мешали.       Дверь склада распахнулась, и внутрь зашел Всеотец, вновь одетый в вещи Блицкрига. Помяни черта…       — Передавай от меня привет фюреру, фройляйн, — с ухмылкой сказала Дитя рун и убежала прочь. Я же просто перестала контролировать свою призрачность и просочилась на первый этаж.       — Привет, — сказала я. Говорить со Всеотцом было неловко. Я знала, что он не хочет меня видеть, но теперь, столкнувшись с ним, я осознала, как соскучилась по нашим с ним разговорам.       — Тейлор. Ты готова к завтрашнему митингу? — спросил он. — Костюм себе ты нашла, но речь-то отрепетировала? Всё, как мы готовили?       — Да. Я научилась держаться на публике. Норико дала пару советов.       — Понятно. Глаза всего города будут устремлены на нас. Если тебя это смущает, я могу говорить вместо тебя.       Он думал, что этими словами успокаивает меня — так сказать, предлагает снять бремя с моих плеч. Но его голос был таким холодным и официальным, что мне стало не по себе.       — Я справлюсь. Такого шанса я не упущу.       — Ловлю на слове, — сказал Всеотец и развернулся к выходу.       Я пыталась придумать, что бы сказать, чтобы сократить образовавшуюся между нами пропасть. Из-за моих промахов мы с папой отстранились друг от друга, а теперь я проходила это по второму кругу.       — С нетерпением жду дня, когда исполню наш контракт! — крикнула я.       Ладно, возможно, я была еще и дико зла на него. Он бросил меня на складе на неделю, потому что, видите ли, правда его слишком огорчила, из-за чего он даже видеть меня не мог.       Всеотец застыл, протянув руку к двери.       — Что ты сказала?       — Ты сам всё прекрасно слышал.       Он развернулся и мгновенно навис надо мной; его взгляд был холоден и колок, как лед.       — Тейлор, в следующий раз подумай дважды, прежде чем…       — И в Империю я вступать не собираюсь, — даже не вздрогнув и не отведя глаз, добавила я. Всеотец открыл было рот, но я не дала ему вставить и слова. Пора идти ва-банк. — Почему ты избегаешь меня?       — Я тебя не избегаю.       — Не ври мне, Всеотец. Я думала, мы в лучших отношениях.       На его лице проступил румянец. От смущения или от чистого гнева?       — Тейлор, я бы не стал лгать… Я просто… — Всеотец опустил взгляд. — Мне пора идти.       — Нет! — я перехватила его за запястье. Если он хотел уйти, я мало чем могла ему помешать, но всё равно ухватилась покрепче. — Ты не уйдешь, пока не объяснишь, почему так странно себя ведешь! С меня хватит! Дома такого насмотрелась. И отлично представляю, как от этого больно.       Всеотец остался на месте, но взглядом со мной не встретился.       — Отпусти меня.       — Нет. Ответь. Чего ты так боишься?       Он внезапно напрягся, и я осознала, что только что сказала.       А чего ему бояться? Ему терять нечего. Он уже… он уже мертв. Я подошла поближе и коснулась другого его запястья.       — Ты боишься умереть?       — Нет, — уверенно заявил он, но в то же время отшагнул.       — Все боятся смерти, — сказала я, глядя ему в лицо. — Ты… так справляешься с этим страхом?       — Нет, — Всеотец сделал еще шаг назад. Я последовала за ним, по-прежнему не отпуская его.       И сказала то, что сама бы хотела услышать.       — Всё нормально. С тобой всё будет хорошо.       — Как, Тейлор? Каким образом? При каком исходе событий со мной всё будет хорошо? — он повысил голос. — Моя жизнь ни к чему не привела! Моя семья мертва, дело всей моей жизни служит не тому, а второй шанс оказался наебкой!       — Но он всё ещё у тебя есть, — сказала я.       — И что с того? — процедил он.       — А то, что это больше, чем получили остальные.       — А что будет после него, а, Тейлор? Я должен прыгать от счастья, что повторно умру?       Его спина уперлась в стену. Я подошла так близко, что мы практически касались телами.       — Это я виновата, — сказала я. — Если бы я знала, на что способны мои силы, я бы не стала зазря тебя обнадеживать. Но… второй шанс у тебя никто не забирал. Что ты намерен делать во вновь отведенное тебе время?       — Тейлор, прекрати.       — Ты получил шанс всё исправить.       И я тоже. До меня только сейчас это дошло. Я получила шанс перелопатить всё в моей говеной жизни и начать с чистого листа.       — Я много думала, Всеотец. Какова моя роль во всём этом? Что от меня хотят мои силы? Какое предназначение они на меня обрушили? — я ткнула пальцем ему в грудь. — Помогать вам. Моя обязанность — помогать вам закончить то, что не успели при жизни.       — А потом умирать? — ядовито спросил он.       — А потом умирать — но счастливыми. Или тебя устраивает та смерть, которую ты уже пережил — в засаде в каком-то переулке?       Всеотец оттолкнул меня и направился к двери. Я крикнула ему вслед:       — Или ты бы хотел уйти на своих условиях? В зените славы? Со спасенной Империей? С твоим лучшим другом у нее во главе? С отомщенной дочерью?       Он застыл, схватившись за дверную ручку.       — Напомни, чего ты пожелал, Всеотец?       Он захлопнул за собой дверь.       Раздался хлопок, и позади меня появилась Дитя рун с очередной банкой газировки в руке.       — Ты точно не нацистка? — спросила она. — Выглядело так, что ты убеждаешь его заняться нацистскими делами.       Через нашу связь я ощущала, как Всеотец уходит всё дальше и дальше от меня.       Произнеся всё это вслух, я осознала еще кое-что. Мне хотелось помочь моим призракам. Не просто помочь, потому что так требует контракт, а из искреннего участия. Такова моя роль.       Мои силы предназначались не одной лишь мне. Всю жизнь я страстно желала быть героиней для живых, но теперь получила шанс стать героиней для мертвых. Я улыбнулась Дитя рун.       — Ни в коем разе.