Глава 5, в которой Лэй приходит в себя и наконец-то всё объясняет

Салазар полулежал на парте и следил за секундной стрелкой часов над огромной доской. На доске была написана формула Эйлера и графические изображения, созданные с помощью индикатрисы Дюпена. Преподаватель забыл запятую, кстати, поэтому формула не сошлась. Аудитория была пуста и темна, а широко зевающий Жамис несколько раз пальцем надавил на кончик его носа. — Ещё раз так сделай — я тебе пальцы переломаю, — одним потоком выдал Ифань. — Ебать! — помощник чуть не упал со скамьи. — Функции лобной доли восстановились! Он тут же достал телефон и начал написывать во все чаты, Лэй же ощущал, будто в его голове мало-помалу включается свет. Разум ощущался скорее как одна большая каша и руины, но «несущие стены» выдержали, так что он не сошёл с ума и не превратился в овощ, что уже было большим достижением. Слава богу, что его силы воли хватило на то, чтобы выдержать этот капитальный пиздец. Он был полностью здоров и не ощущал каких-то проблем с физиологией, на тыльную сторону ладони был наклеен давным-давно выдохшийся мана-пластырь с нарисованным на нём взрывающимся мозгом и подписью: «Ебанько». Парень решил пока не заглядывать внутрь себя, чтобы не расстраиваться: он знал, что восстановление чертогов займёт немало времени. Хотя это смотря для кого. — На кафедру психологии меня отведи, — забурчал Ифань, потирая виски. — Сколько времени прошло? — Чуть меньше двух недель. Алеф восстановил все твои раны, но говорил, что ты можешь насовсем остаться овощем. — Пиздец, будто раньше я им не был, — вздохнул салазар. Он пока особо не распинывался в разговорах, больше слушал. Анц рассказывал о том, как они пытались отодрать его от Тирала, но ничего не вышло. Для них, конечно, всё выглядело довольно странно: Шанс прыгнул на драконорожденного и начал что-то магически из него тянуть. Алеф почему-то решил не вмешиваться, а Мира и Жамис не сумели ничего толком сделать, потому что даже от еле живого Шанса исходили такие эманации жутких эмоций, что даже элементарно приближаться к нему было страшно. — Твой друг объяснил нам, что он почувствовал, что ты тянешь из Тирала душу, но душу не его, а чужую. Он не понял и не знал, откуда она взялась, но посоветовал у тебя спросить, — Анц усмехнулся. — Просил передать, что теперь ты ему втридорога должен. — Отсосу ему трижды, — отмахнулся Лэй. Он не был сейчас настроен на разговор, так что помощник не стал допытываться, а лишь угостил его сигаретой да каким-то энергетическим батончиком. — Спасибо, что приглядел. Иди домой, я в ближайший день уже совсем восстановлюсь, и ты получишь снова свои силы. Кстати, Тирал живой? — Живёхонький. Мы с Мирой сразу заплатили Алефу, чтобы он его оживил. Ну, в смысле, Тирала, а не того, кто был на его месте. Парень лениво кивнул и запрыгнул на подоконник в коридоре. Ему сейчас хотелось отдохнуть и немного поспать, а не пытаться что-то объяснять, вникать или слушать. Жамис, к счастью, это быстро понял, так что пообещал быть на связи, если что, и действительно отвалил. Ифань скомканно попрощался и почти сразу же пожелал уснуть: всё это время он скорее как личность не существовал, а потому сна и отдыха не ощущал. Ночь прошла спокойно, а вот утром его разбудила криками злая вахтёрша, решившая, что он — нерадивый студент, оставшийся в университете после закрытия. Салазар с ней спорить не стал (противником она могла быть и похлеще Червя), так что просто выбежал в сторону ближайшей забегаловки, а затем и в храм Эскулапа. Присоединяться к служению он не стал, а просто тихо-мирно посидел на дальней скамье. Телефон у Лэя разрывался от сообщений, но он их игнорировал: ему определённо нужно было взять немного выходных. Чувствовал он себя совсем здоровым, а восстановление руин своего ментального убежища уже шло полным ходом, так что в помощи он не нуждался — только в отдыхе. — Ещё раз ты такую дрянь отколешь, и я тебе помогать больше не буду, — послышался голос Мэйеста, когда парень укрылся флёром необнаружимости. — Все усилия насмарку. — Ну почему же насмарку, — Ифань повернулся к нему и фыркнул, — спасибо, что дал мне достаточно времени, чтобы я справился. Иди сюда, дай в лобик поцелую. Бог медицины хохотнул, но голову слегка наклонил, чтобы салазар касанием поделился с ним частью своей бурной энергии. — Больше пока не дам, надо поднакопить заново. Приду потом в следующий раз — принесу ещё. — Ну рассказывай, что там было. — Что, даже на чай не пригласишь? Я так-то мир спас. А может и больше. Не знаю, пока сложно оценить. — Только если ты со своим чаем. Лэй усмехнулся и сменил план, оказываясь на приятном поле в демиплане Алефа. Они ещё немного поболтали о каких-то мелочах, парень хотел было закурить, но сигарету у него Мэйест отобрал: «Ты при мне тут не богохульствуй». Парень возражать не стал. — Честно говоря, даже собрать в кучу все мысли тяжеловато: сложная концепция для объяснения. Давай я расскажу, как всё было, по порядку, потому что я всё вспомнил. — Да неужели? И кто тебе блок поставил? — Я сам и поставил. Бог медицины задорно рассмеялся. — Какой ты молодец — всё сам! Сам проблему нашёл — сам с ней разобрался, сам память себе стёр — сам себе её вернул. Может, ты и угрозу сам создал? — Блять, ты не поверишь, насколько ты близок к правде, — Ифань тяжело вздохнул. — Я те щас такой философский клубок распутывать начну, я ебал. — Ну-ка, ну-ка? — Отправил я своих мелких по делам, они вернулись ко мне с ихором Червя. Я очканул самую малость — на планете Червя не ощущал до этого — пошёл почистить. В лаборатории всё почистил, ну, тут известная хуйня: надо понять, был ли он агентом или это случайный всплеск, я давай в его вещах копаться, информацию считывать, а у меня помощники, дай им бог — да, ты — долгой жизни, разъебали в процессе все электронные носители данных. — И чё, ты их восстановить не мог? Они же кругом на магии. — Я выход проще нашёл: в измерение памяти полез — круассанчик передай — во-от… Салазар позволил себе немного помолчать, чтобы насладиться десертом, а затем продолжил под внимательным взглядом друга: — Я нашёл там аномалию — тогда я этого не понял, но сейчас могу сказать — она поражала носители данных: людей, рисунки, книги, ну и прочее-прочее. Всё в пределах измерения памяти. Червивости я от неё не почуял, но и на обычную божественно-псионическо-магическую хуйню она похожа не была. Я в неё потыкал — она распространяется. Решил сперва на Валора нагнать — хули не следит за измерением — и тут вот, понимаешь, начинается свистопляска… — Та-ак… — Я сейчас попробую объяснить, но это будет довольно сложно. В общем, Итцем Ама — главный злодей нашей истории — изучал не столько хронотургию, сколько измерение памяти, а ещё он явно был жадным до запретных знаний придурком. Я не погружался глубоко ещё в его жизнь и душу, но надо будет её досконально изучить и вычеркнуть нахуй из истории. — Всё настолько плохо? — Да. С Червём он в итоге действительно связался и занимался для него разработкой возможности распространяться как можно более незаметно. И распространяться он начал по измерению памяти — погоди, дай договорить — причём самым, я бы сказал, удивительным способом. Вот в чём нельзя этому мужику отказать, так это в изобретательности: он с помощью синтеза базовой магии, псионики и энергии Червя создал совершенно новую для нашего мира концепцию — непроявленную идею. Алеф на секунду замешкался. — Непроявленная идея? Несбывшаяся? — Нет, именно непроявленная. Щас попробую объяснить. Ты же наверняка имел дела с людьми, у которых амнезия, так? — Ну. — У них есть друзья, семья, они даже приходят его навестить, но он их не узнаёт — знакомая картина? Если мы говорим об амнезии, то технически воспоминания всё ещё существуют — нужно просто заново восстановить связи в мозгу человека, привести в порядок его психику и всё такое, но! Что если эти воспоминания не просто вне зоны доступа, а стёрты напрочь? Ты не сможешь их воссоздать, даже если чётко покажешь: человек будет смотреть это как фильм, но не воспримет это как свою жизнь — он не проживёт этот опыт заново и не вспомнит его, и даже не сможет им воспользоваться. — Потому что его… как будто никогда и не было для него, — сделал вывод бог медицины. — Именно. Но Итцем Ама пошёл куда дальше. Для простоты давай назвать состояние полного отсутствия опыта и воспоминаний забвением — мне кажется, это весьма верный термин. Так вот, этот ублюдок использовал не распространение забвения, а распространение идеи забвения. Видя, как Мэйест начинает осмыслять сказанное, Лэй резво подсунул ему сигарету. Тот укоризненно на него посмотрел, но в этот раз отказываться не стал. — Ну продолжай, чёрт тебя дери, — выдохнул он, — сделай так, чтобы я сказал, что в моё время такой хуйни не было. — Скажу очень философскую хуйню сейчас, но нет во вселенной ничего быстрее, чем идея. У тебя может быть задержка между идеей и действием, либо между идеей и осознанием, но идея сама по себе быстрее, чем свет в вакууме — она появляется мгновенно без задержек. Идея даже быстрее мысли как таковой — мысль у тебя ещё не возникла, а идея уже появилась, — парень глубоко затянулся. — А теперь следи за руками: когда ты мыслишь, ты развиваешь идею. — Ты развиваешь её как концепт, — медленно кивнул Алеф. — А теперь сакральный вопрос, готов? Как ты можешь думать о том, чего никогда не было и не существовало? — Только в разрезе фантазии. — Да, но можешь ли ты представить себе ничего? Можешь ли ты представить себе отсутствие своего собственного «я»? И я сейчас даже не про тот твой ебаный период, а вообще в целом — ни-че-го. Как я говорил, даже при амнезии твои воспоминания остаются в доступе, но при абсолютном забвении ты не просто лишаешься их — ты лишаешься эмпирического опыта и буквально части себя и своей жизни. Она больше не существует для тебя — при абсолютном забвении для тебя её никогда не было. Она никогда не происходила. — Очень трансцендентную хуйню несёшь, Лэй. — А что я могу поделать, если по-другому я не объясню? — он дёрнул плечами. — Сволочь использовал идею полного забвения, которая распространялась — кто бы мог подумать — через информацию о ней. Та аномалия с белым шумом из измерения памяти вовсе не была аномалией — она была идеей аномалии. Поэтому я ничего не ощутил от неё — она не существовала, она — идея, носитель которой — Итцем Ама. И я увидел эту идею, так что она появилась от этого ещё и внутри меня. Я начал её изучать — я начал развивать её. Чем больше я о ней выяснял, тем больше она становилась, и тем больше она росла внутри меня самого, как раковая, блять, опухоль. — Почему тогда Валор не заметил, как измерение памяти медленно становится измерением забвения? — Потому что забвения не существует, и оно ничего не поглощало — существовала лишь идея о нём, которая очень медленно распространялась. И такой медленной она была лишь только потому, что Итцем Ама — ебучий смертный. Хорошо, что Валор не заглядывает в рандомное время без причины, потому что иначе это была бы катастрофа. Если представить, что бог времени знает всё об измерении памяти и событиях внутри него, то идея забвения вытряхивает весь его мозг, потому что ты не можешь знать и помнить о том, чего никогда для не было. Но оно, сука, было, потому что это не само забвение, а лишь его идея, так что ты ощущаешь всё так, будто оно на месте. Уверен, что у Рубена ничего не стрельнуло по этой же причине. — Лэй, я щас снова демоном стану со всей этой хернёй, — бог медицины тяжело выдохнул табачный дым. — Хорошо, как-то я это дерьмо понял. Ты увидел белый шум в измерении памяти и его потыкал — дальше что? — Как я говорил, я пошёл к Валору и приоткрыл ему свои воспоминания для простоты, то есть самым прямым образом уведомил его о наличии идеи и её распространил. Валор начал пытаться её осознать и думать о ней, из-за чего очень спешно начал ею заражаться и корраптиться. Я это заметил, начал восстанавливать ему разум, но он стремительно деградировал, так что я ебанул его со всей дури и стёр его память. Не заблокировал — стёр. И тем самым стёр внутри него идею, потому что… — …таким образом она для него никогда не происходила. — Да. Но я-то ещё не понял, что произошло, поэтому просто спешно покинул его и — да-да, можешь пиздануть меня об стол — начал её изучать. Я пытался понять, что это такое и как оно работает, раз смогло почти в два счёта сожрать не кого-нибудь, а бога времени. — И оно чуть не сожрало тебя самого. — Именно. Но проблема в том, что ты не можешь бороться против того, что не осознаёшь, так что я подвис, можно сказать, в таком… сложном состоянии. Я быстро смекнул, что чем больше я об этом думаю, тем хуёвее мне становится, так что я не стал разбирать эту аномалию по кусочкам всерьёз. Мало чего я, блять, понял, конечно, но что я точно осознал, так это то, что её нужно оградить ото всех, потому что она заражает самим фактом своего наличия. Поэтому я немного… побарагозил в измерении памяти и стянул вместе два времени: год назад и недавнее, а чтобы это слишком лютым не ощущалось, то поставил ментальную заглушку: наладил передачу данных между давним и недавним прошлым таким образом, чтобы… не потерялись важные события. А год, поглощённый аномалией, я спрятал к себе. Естественно, долго я не смог бы продержаться, но из-за того, что я напоролся на эту срань, она начала развиваться так стремительно, что мне нужно было действовать быстро, потому я и запер все воспоминания о ней внутри себя. И поставил себе лютый блок на память, чтобы немного купировать последствия. Оставил себе только самое начальное воспоминание. — На кой? Ты мог бы и себе стереть напрочь все воспоминания об этой идее. — Да, блять, и заодно вместе с этим похерить год измерения памяти в одном конкретном пространстве. Слабо потом у Рубена в ногах ползать со словами: «Да не помню я, зачем такую хуйню сделал». Более того, это сделало бы ещё хуже, потому что Рубену пришлось бы восстанавливать это дерьмо, и он неизбежно восстановил бы идею, от которой я избавился, — Ифань поморщился. — Нет, надо было окончательно в этом разобраться. — Хорошо, ты заблокировал себе почти всю память и только поэтому не сдох в страшных муках, припёрся ко мне. — Да. Я тогда уже осознал, что пытаться звать кого-то ещё — полная ёбань, потому что это значит, что они тоже заразятся и станут распространять эту идею тем, что начнут в ней копаться. Я опасался одного: что её найдёт Рубен. Не то чтобы я сомневаюсь в его способностях, но это же буквально адище: он бы понял, что она из себя представляет, мгновенно, и она бы его в тот же миг сожрала. Воплощённый разум вселенной! Напоминаю, что это идея на основе Червя — она осечек не даёт. Конечно, я могу ошибаться и недооценивать силы Рубена, но ТАК рисковать я не хотел. То же самое бы произошло со всеми, кто узнал бы об этой идее хотя бы косвенно. — Хули ты тогда мне рассказываешь? — Подожди, щас объясню, — кивнул Лэй. — Знаешь, покуда существует идея? — М? — Покуда о ней помнят. Сколько раз твои последователи такие: «В понедельник начну бегать по утрам» — и нихуя не бегали, потому что забыли о своём обещании? В тот момент идея внутри них переставала существовать. Я страшно боялся подпускать хоть кого-то из салазаров к ней. — Потому что они всё помнят и никогда не забывают… — Мэйест покивал и со вздохом махнул рукой. — Дай-ка ещё сигаретку. — Вариант был один: найти Итцема Аму. Пока я шорохался по его лаборатории, я понял следующее: он никому не доверял. Все, кто работал с ним, были либо низкопробные симулякры, либо клоны — все они не имели собственного сознания, а потому осознавать и распространять идею не могли, так что просто выполняли рутинную работу. — Как такая идея не сожрала своего же создателя? — А я расскажу! Потому что она его сожрала. — Так. — Итцем Ама — полуэльф, изучающий всякое говно, связавшийся с Червём — я ломал голову, как же так она его не поглотила. А потом до меня дошло: засранец использовал вытеснение сознания на других людях. Я в измерении памяти видел полуорка, на картине был полуэльф, и тут Мира говорит, что он был полуэльфом! Он просто захватывает чужое тело, когда старое приходит в негодность, потому что его разум из-за создания такой идеи не в состоянии долго существовать и поддерживается исключительно физическими функциями организма. Понятия не имею, сколько тел он так сменил, но он прокололся на Тирале. Он сказал, что прорицатели рассказали ему про научные работы, в том числе про источник вселенной. Но ни один блядский арканный маг не называет источник вселенной так — для них это скорее энергия космоса. А ебучий Итцем Ама знал про салазаров из-за Червя и был ориентирован заражать именно их и карзи, потому как и те, и другие, являются очень стойкими носителями информации и отличными её передатчиками. — Допустим. Но как ты избавился от идеи? — Как ты сам видел, я выпил Итцема Аму целиком и полностью — бороться со мной он не смог даже когда я уже был еле живой. Таким образом носителем и формальным создателем идеи стал я, потому что во мне единственном она и осталась. Поэтому я, получив на неё неограниченные права, начал её искажать. — Искажать? — Ну, да, знаешь, любую хорошую или плохую идею можно исказить, — парень захихикал. — Как художник я знаю об этом лучше, чем кто бы то ни было. Да ты и сам этим занимался. Ну, знаешь, например, взять идею помощи человечеству, возвести её в абсолют и заставить кого-то этим заниматься всё его бессмертие — ничего не напоминает? Отличный пример искажённой идеи. — Мне немного неприятно вспоминать об этом, Лэй, — бог медицины слегка нахмурился. Ифань примирительно похлопал его по плечу. — Извини, иногда ты и сам об этом вспоминаешь — надеюсь, ты на себя не злишься за это. В общем, я к тому, что я просто с ней справился. Последствия этой идеи, конечно, катастрофичные, но работать с идеями довольно просто. Искажал я её уже, конечно, инстинктивно и исключительно на морально-волевых, но судя по тому, что моё тело в порядке и больше ничего не пытается из меня вырваться, перед этим к херам разрушив меня до основания, я считаю, что всё окей. — А что насчёт спрятанного тобой куска измерения памяти? — Я вернул его на место, когда уже не смог больше сдерживать в себе. Это произошло ровно один в один с моментом искажения, так что вроде бы я вернул его в целости и сохранности. Ну… более-менее. Остальным пусть Валор занимается — самое главное, что идея забвения нам больше не грозит. — Я уж на это надеюсь, — выдохнул Алеф. — Выпьем за то, что можно забыть о забвении, — салазар довольно чокнулся с ним чашкой чая. — Ты, сукин сын, понимаешь, что я ещё сотню лет теперь об этом не забуду? — Ой, да ладно, драматизировать — это моя прерогатива. Видишь, распиздел спокойно и ничего с нами не стало, — Лэй слегка улыбнулся. — Я бы не справился без поддержки тебя и ребят, на самом деле. Я попробую… попробую сделать твой домен поуютнее. Хотя бы в части психиатрии. — Я ему помог — он мне угрожает. Ну что за человек! Они расхохотались, и Ифань плавно съехал на более мирские темы, чтобы разгрузить и себя, и Мэйеста. Долго он с ним не протусовал: поспешил к своим помощникам, чтобы проверить состояние драконорожденного, да и в целом закончить с этим делом — гештальт надо было закрывать. Кроме того, его до сих пор ждала Эйлин, и откладывать свои выходные ещё дальше салазар совсем не хотел. Он телепортировался сразу в свой офис, чтобы честным образом взять бутылку виски перед посещением Жамиса, Миры и Тирела, так что не заметил Рубена, стоящего в приёмной и с интересом разглядывающего канцтовары. — Хоть бы прибрать за собой удосужился, — он с улыбкой отправил пару скрепок в урну.