Глава 4, в которой всё становится хуже

На то, чтобы объяснить Жамису, кто он вообще такой, ушло больше часа. Подручный завалил Лэя просто горой вопросов — реакция на ответы варьировалась от восторга до ужаса. Рассказывать прямо совсем всё салазар ему не стал: ограничился краткой сводкой о своём виде, немного пояснил свои способности и добавил, что здесь он занимается защитой не столько какой-то конкретной страны, а в целом планеты и солнечной системы. А ещё самую малость — стабильностью вселенной, которую Червь нехило так шатает одним своим присутствием. Фраза «охуеть не встать» звучала даже чаще, чем вздохи Ифаня. — Но если ты такой могущественный, хоть и сдерживаешься, то кто мог тебе так сильно навредить? Это Червь был? — встревоженно спросил Анц, пока они обедали в столовой. — Если бы я столкнулся с ним лицом к лицу, я бы умер. Я ещё не настолько силён, чтобы входить с ним в прямую конфронтацию, и, насколько мне известно, даже самые мощные мои друзья стараются скорее купировать его воздействие и отбросить подальше, а не ебашиться с ним насмерть. Когда вы притащили ихор, я думал, что Итцем Ама — его агент или больной на голову культист, так что решил отыскать его лично. Но, во-первых, мне что-то помешало; во-вторых, я столкнулся с чем-то, что оказалось для меня серьёзной опасностью. Это не мог быть просто Итцем Ама, потому что он — человек, люди не несут для меня угрозы. Либо это был другой салазар, либо… какой-нибудь ещё инопланетянин. Лэй покосился на людей вокруг; он, конечно, навёл флёр шифрования — всем казалось, будто они беседуют о бытовых делах, но природная подозрительность всё равно иногда брала верх. — Получается, и салазар может быть агентом или союзником Червя? — Может. Хотя я слышал только про одного такого. Щас рассказывать не буду: к делу не относится. — Так может… — Может. Этого я и боюсь. Но я за столько лет жизни привык доверять себе в части принятия сложных решений, и если уж я оставил себе записку никого из своих больше сюда не звать, то значит на то была пиздец веская причина. Подручный некоторое время переваривал информацию. Ифань видел на его лице просто огромное количество эмоций, которые тот не мог выразить, поэтому решил сыграть на его чувстве собственной важности. Парень очень напоминал ему самого себя в его же возрасте, так что салазар привлёк его внимание и с самым серьёзным видом сказал: — Я доверяю тебе, Жамис. Очень сильно доверяю. Прямо сейчас всё указывает на то, что у меня больше нет помощников, кроме тебя. Я даже не могу сказать об этом твоим друзьям — я уверен в тебе только потому, что ты ни разу ещё меня не подводил и пользовался моей силой разумно и аккуратно. И если что-то пойдёт не так, то я смогу положиться только на тебя. — Но я обычный человек! — испуганно и с нотками отчаяния ответил тот. — У меня сейчас даже нет твоих сил, я ничего не могу, Шанс! — Это не так. Салазары зачастую очень недооценивают людей, но у тебя есть всё для того, чтобы освоить любую задачу: упорство, друзья, моя поддержка и очень много желания сделать мир лучше. Сейчас мне этого достаточно. Я вижу в тебе огромный потенциал, Жамис, просто воспользуйся им. Твоя изобретательность и креативность мне правда сильно помогут. — Ты, блин, создаёшь себе нейронные связи из воздуха, как я-то тебе помогу? Лэй рассмеялся. — Ты не такой, как я. У тебя есть другой взгляд на вещи, другое мнение — и сейчас это особенно важно, потому что я буду необъективен по отношению к себе. Но ты можешь быть объективен по отношению ко мне. Понимаешь? — Немного… — тот нервно рассмеялся. — Знаешь, когда я говорил тебе, что ты можешь давать нам задачи посложнее, я не думал, что произойдёт настолько огромный скачок в уровне сложности. Но, знаешь… — он слегка поднял уголки губ и стал выглядеть чуть увереннее, — мне приятно, что ты так думаешь обо мне. Я постараюсь сделать всё возможное. — Спасибо, — салазар поднял руку. — Кулачок для закрепления дружбанской клятвы. — Дружбанская клятва! — Анц ударился с ним кулаком. — Блять, не со всей же дури! — Лэй взвыл.

***

Сперва надо было зайти к Валору, но Ифань решил обойтись без привычного себе прыжка: по меньшей мере потому, что правая нога всё ещё плохо ощущалась. Строго говоря, прыжок ему даже не был нужен, но он очень психологически привык к этому движению. — Не ссы, всё пройдёт нормально. Просто держись меня. Лэй перенёсся к богу времени буквально по желанию, что вызвало у Жамиса бурную реакцию, которую он не показал, но салазар её всё равно почувствовал. Это было логично — не каждый день можно было без приглашения вломиться к богу. Зато это серьёзно подтверждало его слова, так что у подручного отпали все вопросы, когда он увидел бога во плоти, который обменивается с его покровителем любезностями. — Валор. — Левиафан. — Я же просил звать меня просто Шанс. В диалоге возникла неловкая пауза. — Не просил. Но раз ты так говоришь, то я могу звать тебя как угодно, Шанс. Ифань резко завалил речь и ушёл в такие глубокие размышления, что застыл на месте, буравя взглядом пустоту. Анца это сильно смутило, хотя бог времени, кажется, остался беспристрастен. — …как дела в измерении памяти? — уточнил Лэй. — Лучше спроси что-то более конкретное, — ответил Валор. — Что ты подразумеваешь этим вопросом? В измерении памяти всё в порядке. — Никаких аномалий? — Исключено, — дварф покачал головой. — Или ты что-то нашёл, что ускользнуло от моего взора? — Нет, не думаю. Я не был уверен, поэтому пришёл к тебе за… более глубокой консультацией. Бог времени бросил на него пристальный взгляд. — Воплощение разума сомневается в своих знаниях? Похоже, произошло что-то экстраординарное. Полагаю, это связано с тем, что твоё тело находится не в лучшем состоянии, и ты вынужден прибегать к помощи смертного. Жамис слегка съёжился, но Ифань даже не моргнул: Валор был далеко не дурак, а ещё он не то чтобы сильно жаловал салазаров. Не испытывал к ним ненависти, но и не любил, скорее вынужденно подчинялся. Судя по всему, видеть ослабшего салазара ему до этого не доводилось, так что голос его был хоть и беспристрастен, но Лэй отлично считал маленькую шпильку в свой адрес. Прямо сейчас это здорово разозлило. — Нет, воплощение разума сомневается в твоих знаниях, — в его голосе появилось раздражение и стальные нотки. — Проверь, пожалуйста, последний год памяти, и если найдёшь что-то, то сообщи мне. Дело серьёзное, так что мне нужна любая информация, если есть хоть какое-то отклонение от нормы. — Если бы они были, я бы почувствовал. — Проверь лично. Это может быть что-то, с чем ты ещё доселе не сталкивался. Важна любая мелочь — любая. Бог времени такому тону явно не обрадовался, но и Лэй не собирался церемониться с его маленьким, но злорадством. Он, в конце концов, считал себя очень гуманным салазаром, и его правда раздражало, когда к нему относились как к злому начальнику. В конце-то концов, раз так, то он был готов соответствовать. Валор, конечно, перечить не стал, так что просто кивнул. Ифань вежливо с ним распрощался и исчез вместе с ассистентом, который в этот раз так и не пригодился. — Ну давай, спрашивай, — Лэй доковылял до дивана в кабинете и аккуратно сел с подачи Жамиса. — Вижу же, что вопросов вагон. — Я, блять, даже не знаю, с чего начать. Твоё настоящее имя — Левиафан, серьёзно? Тот громко хохотнул. — Нет, совсем нет. Просто у вас другая звуковая палитра, так что не все могут выговорить моё имя, поэтому подбирают ближайшее созвучное. Зови Шансом, так нам всем проще будет. — Ещё я в ахере с того, как ты общался с богом времени. Богом времени, Шанс! — А чё он хамит? — Ифань зубами достал сигарету из пачки и подал дрожащими руками Анцу зажигалку, чтобы тот помог. Посмотрел тот, конечно, осуждающе, но подкурить помог. С лёгкими, похоже, всё было более-менее в порядке, потому что каких-то серьёзных последствий от этого не ощутил. — Запиши, — начал Лэй, и помощник сразу же достал стилус. — «Валор — нет памяти». — Что?! — Жамис чуть не выронил стилус. — Я очень хорошо помню момент, как пришёл к нему, — произнёс салазар и с видимым удовольствием принял в себя дозу никотина. — Бог времени — один из немногих богов, обладающих такой же идеальной памятью, как у салазаров. Не может случиться такого, что он забыл про то, что я уже предлагал ему называть меня Шансом, и Валор не из тех, кто попытался бы бессмысленно подшутить над этим. Он не пытался ввести меня в заблуждение — я это почувствовал. А ещё я почувствовал на нём даже не блок, а прямо отсутствие памяти и, судя по всему, примерно на тот же временной промежуток, что и у меня. — Разве он сам не в состоянии почувствовать такой здоровенный провал в собственной памяти? — То-то и оно, — Ифань помрачнел, — не чувствует. А раз не чувствует и даже не замечает какого-то пробела, то это значит, что работал профессионал. — То есть… тоже какой-то салазар? — Анц сильно напрягся. — И он тоже хорошо прячет силы, как ты? — Судя по всему, да… — Лэй заныл. — Да почему, блять, я такой сложный? Почему, нахуй, я не дал себе прозрачных указаний? — Потому что ты хуила выпендрёжная? — усмехнулся Жамис. — Не без этого, но не по такому же вопросу! Я очень серьёзно отношусь к своей работе. Он немного недовольно посмотрел на то, как дрожит сигарета в забинтованных пальцах и снова задумался. — Дело так-то дрянь. Кто-то зачистил за собой все следы настолько, сука, хорошо, что это становится опасно, — Ифань выдохнул. — Ладно, отдохнули и хватит. Пошли в измерение памяти — там должно что-то найтись. — Чем может грозить то, что происходит сейчас? — Анц был явно взволнован. — Слушай, Шанс, это выглядит реально ебано. Тебе отшибло память, богу времени её напрочь убрали — кто-то мутит какие-то планы, пока вы не смотрите. Наверное, ты что-то нарыл, передал это Валору, и ваш враг стёр вам воспоминания, чтобы вы не мешались. — Звучит весьма логично, но здесь не хватает нескольких деталей, — задумчиво ответил Лэй. — Почему он стёр мне память, а не убил? Почему я начал оставлять себе записки? Я что, предполагал, что он меня не убьёт? Жамис немного помолчал. — А это не может быть твой друг? Он пощадил тебя, потому что вы друзья, но решил стереть тебе память, чтобы ты не мешался. Салазар на это не ответил — лишь погрузился глубже в размышления, вертя в руках записку, которую ему передал Алеф. Предположения ассистента были весьма резонные — вот только записка совершенно с ними не перекликалась. Не приближаться к салазарам, почему? Не подходить к карзи, почему? Их даже особо не было на этой планете. Ифань был почти уверен в том, что как только придёт вместе с Жамисом в измерение памяти, то не найдёт там вообще ничего — всё будет чистым, как тетрадный лист. Стоило, однако, хотя бы попытать счастья. Анц слегка вздрогнул, когда они сменили план без всякого предупреждения и оказались в офисных помещениях лаборатории, где жил и работал Итцем Ама. Сейчас там сновали люди и не только — Лэй выбрал то самое время, которое ему показывал помощник: на год назад. — Показывай, — кивнул салазар, — где спрятал? Не в чужом органайзере среди других скрепок, надеюсь? — Совсем за олигофрена меня держишь? — Жамис подошёл к дверному проёму и указал куда-то вниз. — В уголок плинтуса сунул. — Достань, пожалуйста. Парень покивал, полез внутрь и вдруг отшатнулся с воплем ужаса — Ифань только и успел что полностью скрыть их от разума тех, кто обитал в этом времени. Анц забился куда-то в угол, а когда Лэй подошёл, чтобы уточнить, всё ли в порядке, то сжался в комок ещё сильнее. — Я не буду трогать, не буду, не буду, не буду, не бу… — Ясно, защиту от воровства наложил, — вздохнул Ифань. — Ну хоть она на месте. Он усилием мысли привёл ассистента в чувство — у него самого, правда, голова слегка разболелась, видимо, ужас был чрезмерно сильным. — Хорошо, что ангелы Валора не убрали, видимо, я от них и защищал её. Лэю пришлось отставить костыль и сильно опереться на Жамиса, чтобы суметь самому кое-как наклониться к плинтусу. Пальцы плохо слушались, но он всё же нащупал маленький кусочек металла и вытащил скрепку. В голове тут же возник его собственный образ с выражением ледяной ярости на лице: «Не трогай и не лезь. Это не твоё дело!» — словно громовым раскатом произнёс он предупреждение. На самого себя, к счастью, это не сработало. Скрепка, к большому сожалению салазара, не была наделена разумом, но зато он чётко прощупал, что канцелярский предмет был совершенно не одинок: у неё была энергетическая пара. И энергия эта была настолько сильной, что Ифань даже почувствовал лёгкий прилив бодрости: то была его собственная энергия. — Ну-ка, ну-ка… — он почувствовал, что начинает догадываться. — Жамис, где ты оставил вторую скрепку? — В другом времени, перед самым нашим приходом. — Это я помню, ты мне место покажи. Лэй аккуратно вернул скрепку на место и поковылял за помощником. Тот же привёл его через всю лабораторию в кабинет Итцема Амы. Тот сидел за каким-то ритуалом, и салазар выхватил у Анца планшет, чтобы грубыми движениями дрожащих рук зарисовать его образ: полуорк с коричневатой кожей и ёжиком тёмных волос. — Я спрятал скрепку в картину: между рамой и холстом, — объяснил ассистент, показывая на портрет незнакомого полуэльфа. — Мы сейчас в другое время пойдём? — Не совсем… я бы даже сказал, что если я всё правильно понимаю, то нам стоит поторопиться уйти. — Что, почему? — Вот почему, — Ифань немного надавил на картину и показал едва заметно торчащую оттуда скрепку. — Валим отсюда. Одно мгновение, и они оба оказались уже в его кабинете, где Лэй присел на диван с ещё более мрачным видом, чем до этого. — Я не понял, Шанс… но я же одну из скрепок оставлял… ну… во времени другом, на год вперёд. Я клянусь, я так и сделал! Я всё сделал в двух разных временах! — Я знаю, Жамис, я тебя не виню, — ответил парень спокойно, — дай мне время обдумать то, что мы нашли. Помощник ещё что-то говорил — не то оправдывался, не то задавал вопросы — но Ифань уже целиком и полностью отключился от восприятия окружающего мира. «Я сделал мост. Зачем? Как мне не дал пизды Рубен за такие приколы?». Чем больше он погружался в транс, тем хуже становились догадки. — Шанс, ёб твою мать! — Анц потряс его за плечи. — Приди в себя. — Пойми, что если ты ещё раз силой выведешь меня из транса, я выдам тебе такого ментального леща, что ты на всю жизнь приобретёшь сознание рыбы — и это если я буду в хорошем настроении, — пригрозил Лэй с самым спокойным в мире лицом. — Я же просил дать мне время подумать. — Да, но я испугался! — Жамис выдохнул. — Ты начал шипеть как старый телик, и глаза у тебя совсем пустые стали. — …шипеть, как старый телик? — Да. Это нормально? Просто ты не сразу ответил мне, когда я начал к тебе обращаться, и я… — Блять, это очень и очень плохо, — салазар почти подорвался с дивана. — У нас на двадцать третьем этаже книжный магазин, так? А на первых трёх — НИИ, верно? — Да, что ты… Ифань переместил их в книжный магазин мгновенно. Любое удивление, любые претензии окружающих он мгновенно подавил вокруг себя. — Засеки ровно десять минут, сразу же после отправляемся в НИИ. Нет времени объяснять — просто делай. — Ладно-ладно. А до чего ты додумался-то? — Анц поставил таймер. Он с удивлением наблюдал, как тот просто встаёт посреди магазина и пристально буравит взглядом пол. — Срань-срань-срань, — Лэй чётко ощутил надвигающуюся тревогу и силой обрубил себе это чувство, оставив от неё лишь повышенную мобилизованность организма. — Я поставил скрепками своеобразный мост в измерении памяти: я не просто так сказал тебе положить одну на самый первый этаж в лаборатории на год назад, а вторую — в самый нижний кабинет в недавнем времени, — салазар нахмурился. — Я стянул ими время и пространство — создал затяжку на ткани памяти, если угодно. Соединил в лаборатории события годичной давности с недавними. — Но зачем? И как Валор тебе это позволил? Ну, то есть, да, ты большой босс, но это звучит крайне ебано, чел. — Потому что измерение памяти — это всё ещё память, над которой я в состоянии иметь контроль. Да, это память вселенной, но это не мешает мне перекроить её события таким образом, чтобы они соответствовали нужному мне порядку. Я этими скрепками выкинул нахер из памяти вселенной год существования и деятельности лаборатории, но знаешь, что самое ебаное? — Что?.. — Что никто не пришёл давать мне за это пизды. И кажется, я начинаю догадываться, почему. — Почему? — Объясню позже. Если не сдохну к хуям раньше. — Что?! Ифань проигнорировал этот вопрос и сосредоточился на поглощении энергии. Возможно, этим следовало заняться раньше, но он рассчитывал денёк отдохнуть и побродить, а ночь провести в каком-нибудь университете, чтобы восстановиться — что ж, не всем его планам было суждено сбываться. Люди вокруг игнорировали их с Жамисом существование, так что через десять минут Лэй перенёс их на один из этажей научно-исследовательского института. — У тебя новое задание, — сказал он. — Найди Тирала и Миру — пусть приходят ко мне в офис со всей имеющейся у них на данный момент информацией. Даже если её нет вообще — пусть срочно возвращаются. Ничего им не говори. И сбегай в храм Эскулапа, передай любому служке вот это, — парень протянул ему священный символ, отданный Алефом, — скажи, что мне очень срочно нужна ещё одна клетчатая рубашка. — А ты? — Анц явно занервничал. — Шанс, что происходит? — Живо! Ифань так на него гаркнул, что помощник умчался пулей. Голова раскалывалась от боли из-за мыслительной деятельности: он очень ясно ощущал, что чем больше думает, тем хуже ему становится, и это не говоря о том, что эмоциональная сфера просто вопила от ужаса. Делала она это, к счастью, где-то на задворках, отрезанная от сознания. Перед глазами стояла картина того, как пошёл белым шумом карандаш, которым он ткнул в один из таких же заблюренных компьютеров. Аномалия измерения памяти, расползающаяся по времени и пространству, белый шум — Жамис говорил, что шеф тоже начал «шипеть, как старый телик». «Всё это происходило в течение того года в измерении памяти, эта срань расползлась на год! Я стянул и спрятал целый год, я мог его спрятать только в одном месте!». Внутренний взор обратился на чертоги собственного разума. Обычно Лэй формировал его в виде своего старого человеческого дома на Аберне — только внутри он был больше, чем снаружи. Всё там было в хаотично устроенном порядке своего хозяина: комнаты самых сакральных знаний, галерея самых приятных воспоминаний, а иногда и просто дорогой сердцу хлам. Теперь же дом превратился в забетонированную наглухо каменную сферу, покрытую трещинами. Огромным и агрессивным шрифтом на ней горели иероглифы:

ДАЖЕ

БЛЯТЬ

НЕ ДУМАЙ

Вот почему ему стало настолько плохо, что даже бог медицины с трудом восстановил его тело: всю неделю он силой жрал грёбаную аномалию, источником которой была сила Червя. «Как она могла просуществовать так долго? Валор ничего не заметил, я ничего не заметил, Рубен ничего не заметил! — сфера перед ним от этих мыслей затрещала ещё сильнее. — Думай, сука, думай! Почему вещи моего кабинета хуй знает где? Почему я так не хотел звать Рика? Почему я вообще кричал, что салазарам нельзя сюда?». Голова от этих мыслей чуть не взорвалась. Салазар понятия не имел, сколько он так простоял в НИИ, пытаясь восстановиться, но ему не стало легче ни на грамм — наоборот, он почувствовал себя так, словно мозг пытается отрастить лапки и сбежать из черепной коробки. Ужасные ощущения всё усиливались, сжимаясь вокруг головы словно впивающийся в самое сознание обруч из раскалённого металла. Ифань провёл по лицу рукой и понял, что из носа начинает капать кровь, а его самого разбивает болезненная лихорадка. Его! Салазара! «Получается, что память мне и Валору стёр… я сам?». Разум от этих мыслей завыл так, что Лэя физически затрясло, даже такая мелкая магия как флёр необнаружимости упала, не в состоянии больше поддерживаться. Люди вокруг начали его замечать, их гул отвлекал от размышлений. Бетонная сфера разума затрещала ещё сильнее, и парень с ужасом понял, как дюйм её поверхности начинает медленно разрастаться белым шумом. «Врёшь, не возьмёшь», — он захлопнул сознание ещё сильнее, выныривая из глубокого транса куда-то в реальный мир. Не было времени стоять на месте: аномалия поглощала его всё больше с каждым мгновением. Кажется, кто-то пытался ему помочь, поддержать за плечо, охрана спрашивала, как он сюда попал и что здесь делает, но Ифань лишь отмахивался, пока с трудом передвигал костыль в сторону выхода. Вроде бы даже кого-то обматерил по дороге, но сейчас он старался сконцентрировать своё внимание на задаче добраться до лифта: даже на мелкую телепортацию сил не осталось. До кабинета салазар добрался уже в полуобморочном состоянии, держась исключительно на морально-волевых качествах. Кажется, добирался он дольше, чем рассчитывал, потому что все его работники были уже на месте, и даже Алеф уже пришёл. — Даже восьми часов не прошло, а ты уже опять в дерьме, — заметил он. Голос бога медицины звучал недовольно, но Лэй хорошо различил в нём крайнее беспокойство: тот явно не рассчитывал, что парень ввяжется в какую-то новую авантюру настолько быстро. Мэйест начал что-то колдовать и делать волшебные пассы, пока Тирал, Мира и Жамис усаживали шефа на диван. Мир вокруг расплывался, и Ифань изо всех сил старался игнорировать тот факт, что перед его собственным взглядом начинает появляться белый шум. — Ты не лечишься, какого чёрта происходит? — Алеф был сдержан в эмоциях, но это было явно напускное. Не выпустить это наружу, только не выпустить наружу. Лэй чуть не зарычал от боли. Бог медицины попытался коснуться его изувеченного разума, но парень отвесил ему такую психическую оплеуху, что тот аж отшатнулся: подпускать его слишком близко было нельзя. Физически, тем не менее, Ифань вцепился в него так, что аж надсадно затрещали несчастные пальцы. — Просто следи, чтобы я не отрубился, не пытайся меня успокоить! Сводку по Итцему — Мира, ты первая, — он явственно ощутил, как один из глаз наливается кровью от напряжения. — Быстро! — Мало. Итцем Ама существовал ещё сотню лет назад, но умер в возрасте всего сорока лет. Для полуэльфа невероятно небольшой срок жизни. Он изучал хронотургию — это всё, что известно, — торопливо ответила эльфийка. — Предсказатели ничего не знают, — поспешно перехватил инициативу Тирал. — Знание легенд сказало только о его работах по воскрешению через арканную магию и источник вселенной. Ифань взвыл от перегрузки данными, хватаясь за голову, — если бы Мэйест не удерживал его в сознании силой, то он бы, наверное, уже не смог делать это самостоятельно. — Тебе нужен источник, ты умрёшь от перенапряжения, я не справлюсь с твоей душой. Алеф уже явно наплевал на его слова и почти было вкатил ему дозу умиротворения, как Лэя тут же осенило. Душа, ну конечно! Он рванулся с дивана как ошпаренный, прыгая на Тирала и сбивая его с ног. Страшно захрустели ломающиеся кости рук, но это лишь отрезвило. Что-то закричал Жамис, бросилась на него Мира, но салазар всё глубже опускался в пучину чужого сознания, стремясь полностью вобрать его в себя. С треском от изнеможения начал рушиться собственный разум. — А я даже так… даже так сильнее, — злобно прошипел он, нашаривая в теле драконорожденного совершенно чужое присутствие. Посторонние мысли и инородный ум тут же постарались взять контроль над ослабшим телом, но куда уж там — даже на грани жизни и смерти Ифань был бы сильнее, чем любой человек. Белый шум заплясал в сознании, поэтому Лэй изо всех сил зажмурился, стараясь действовать уже просто на уровне инстинктов. «Влияние сильное, но идея слаба. Слаба. Слаба!».