1 Сезон Глава 5: Первая трещина

Маша всё реже появлялась. Иногда — как тень, оставляющая записки и ускользающая, прежде чем он успевал задать хоть один вопрос. Она стала тише. Её глаза — глубже. И что-то в ней стало неуловимо другим.  Тимофей чувствовал, что теряет её.  Именно поэтому он решился на то, чего раньше избегал — пойти по следу. Настоящему. Не по ощущениям, а по фактам.  Он вспомнил улицу, где она однажды исчезла за поворотом, и вернулся туда. Спустился в старый двор, где облупленные подъезды напоминали сцены из советских фильмов. Дом № 24. На двери — список жильцов, выцветший от дождя и времени. «М. И. Семёнова — кв. 13». Маша?  Он стоял у двери с дрожью в груди. Не от страха — от чего-то хуже. От чувства, что вот-вот наступит момент, когда всё изменится.  Дверь открыл мужчина лет шестидесяти, с тяжёлым взглядом и красными глазами. — Вы к кому? — спросил он резко. — Простите… Маша здесь живёт? Пауза. Долгая. Как будто даже это имя нужно было переварить. — Маши больше нет, — глухо сказал он и хотел закрыть дверь. — Подождите! Пожалуйста… Я её знаю. Она… Она жива. Просто я не знаю, где она сейчас.  Мужчина смотрел долго. Потом, к удивлению Тимофея, отступил и молча указал внутрь.  Квартира пахла пылью и чем-то металлическим. На стенах — ни одной фотографии. Только тени. — Ты первый, кто её ищет, — сказал мужчина. — Все только забывали.  Он налил себе водки, Тимофею не предложил. И вдруг, будто сам с собой, начал говорить: — У неё была сестра. Алина. Близняшка. Не разлей вода. В детстве даже голоса были одинаковые. Только одна — свет, другая… всегда что-то таила. Улыбалась иначе. Молчала больше. А потом… Он замолчал. Лицо стало жёстким. — Потом Алина пропала. Лес, дача, август. Её нашли через три дня. Утонувшую. Хотя она плавать умела. Сильно. Тимофей почувствовал, как холод вцепился в позвоночник. — После этого Маша изменилась. Начала просыпаться ночью. Говорила чужим голосом. Мать… с ума сошла. Я пытался, но… в ней будто две стало. — Вы лечили её? — Водили. Уводили. Но это не болезнь, парень. Это что-то другое. Она ушла из дома в девятнадцать. Сказала: «Если я останусь — она меня сотрёт». Я не понял тогда. Теперь понимаю. Он встал, подошёл к старому комоду и вынул тонкую тетрадь. — Если ты хочешь знать, что с ней… читай. Но не думай, что поймёшь. Мы все думали, что понимаем. Пока не стало поздно.  Тимофей взял тетрадь. Она была вся в выцветших чернильных пятнах, как будто кто-то писал в темноте. На обложке — ни имени, ни даты. Только надпись: "Если читаешь это — ты уже слишком близко."  Он не помнил, как дошёл домой. Всё в нём стучало. Он не включал свет. Открыл тетрадь. Начал читать. "Я чувствую, как она смотрит сквозь мои глаза. Иногда — она хочет помочь. Иногда — навредить. Я боюсь, что стану лишь оболочкой. Но ещё больше боюсь, что без неё — я ничто." "Я нашла старое зеркало. Когда я в него смотрю — она двигается не в такт. Это уже не галлюцинации. Это… она." "Папа думает, что я болею. Мама молится. А я знаю — Алина не ушла. Она где-то рядом. Она — во мне." Тимофей закрыл тетрадь. И в этот момент в окно постучали. Он вздрогнул. Подошёл. Распахнул занавеску. Маша.  Но она не улыбалась. На её лице — ни одного выражения. Только мокрые волосы, и глаза, в которых не было Маши. Только кто-то, кто смотрел через неё.