дура

– так всё же вроде нормально было, – почти шепотом, с досадой бубнил себе под нос огорченный недавними, такими необъяснимыми для него событиями Валера, рассеянно, но с силой пиная каждый попадающийся ему на пути маленький камушек, словно вымещая на них свою внезапную обиду и недоумение, пока шел в сторону их качалки. спускаясь по холодным, щербатым бетонным ступенькам в это пропахшее потом и железом, но такое родное и привычное пацанское логово, он услышал знакомый голос. – о, Турбо, привет! – Вахит, его самый верный и надежный друг, тут же поднялся со старой скамьи и поприветствовал его своим неизменно добрым, располагающим голосом, протягивая широкую, мозолистую руку. Валера, увидев друга, невольно чуть улыбнулся, и эта улыбка немного смягчила его нахмуренное лицо; он с удовольствием крепко сжал протянутую дружескую ладонь. – а к нам, короче, Даня пришился, прикинь! – с воодушевлением добавил Вахит, кивнув вглубь зала. и действительно, среди всей этой серой, однообразной массы не заметить яркую, почти огненную копну золотисто-рыжих волос было просто невозможно. Валера проследил за взглядом друга, увидел знакомую фигуру и, одобрительно кивнув Вахиту, решительно направился к ним. – Даня, здарова, – подойдя ближе и по-дружески оперевшись о крепкое, широкое плечо рыжеволосого парня, которого теперь все звали Суровым, Турбо протянул ему руку, и в этом рукопожатии чувствовалась особенная, мужская сила и некая невысказанная солидарность. – разговор есть серьезный. и вот они опять стояли и курили у той самой знакомой, обшарпанной двери качалки, выпуская в прохладный  воздух густые клубы едкого дыма. – слушай, я сегодня к Земфире приходил, а она мне дверь не открыла… ты ей сказал чота, или че вообще случилось? еще вчера же всё нормально было, – с едва скрываемой долей обиды и тихой претензии в голосе спрашивал Валера, с силой затягиваясь той же самой маркой дешевых, вонючих сигарет, что и в тот памятный вечер на балконе. теперь, кажется, каждый горький вздох этого табачного дыма напоминал ему об этой удивительной, такой непохожей на других, рыжей татарке. – слушай, Турбо, мне что-то подсказывает, что она сама себя просто накрутила, – Данила тоже держал дымящуюся сигаретку между двух пальцев, аккуратно стряхивая пепел на землю, и медленно, задумчиво выдыхал дым тонкой, невидимой струйкой. – я с ней вчера, конечно, говорил, после того как ты её проводил, да, но ничего плохого, и уж тем более против тебя, в моих словах точно не было, можешь мне поверить. – он на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. – я с ней обязательно переговорю, постараюсь аккуратно всё разузнать, что там у неё, и если что-то прояснится, сразу тебе скажу, – решительно притоптав окурок ботинком, пообещал Данила и протянул руку Турбо в качестве негласного закрепления этого их мужского, неформального договора. тот, тоже выкинув свою уже докуренную сигарету, с заметной надеждой в глазах крепко пожал протянутую ему ладонь. —— за окном их маленькой квартиры снова было темно, тихо и на удивление спокойно, словно сама природа затаилась в ожидании чего-то важного. ключ в замке провернулся с привычной, едва заметной легкостью, и, войдя в квартиру, Данила, не теряя ни секунды и без каких-либо долгих предисловий или прелюдий, сразу же начал разговор с сестрой, которая, подобно ему самому вчера вечером, уже стояла в узком коридоре, сложив руки на груди. – нам надо поговорить – его голос звучал твердо, но беззлобно. но только он успел договорить эту фразу, как она, не дав ему продолжить, тут же отрезала ему своим, не менее решительным ответом: – надо, очень надо. Данила тщательно вымыл руки и прошел на их маленькую родную кухню, где за столом, сложив руки на коленях, уже выжидающе сидела его сестра. – слушай, Земфира, ко мне сегодня Валера подходил, – начал он немного издалека, попутно наливая себе в любимую большую кружку крепкий черный чай, аромат которого тут же заполнил небольшое пространство кухни. – и он, скажем так, меня уведомил о том, что ты не открыла ему сегодня дверь, когда он тебя гулять звал, так вот… – аккуратно положив использованный чайный пакетик на маленькое блюдечко чайными разводами, Данила резко, но без агрессии, повернулся к сестре, уже с дымящейся кружкой горячего чая в руках, и привычно оперся одной рукой о потертую кухонную столешницу, внимательно глядя на неё. – что с тобой происходит, родная? вчера же, вроде, всё хорошо было, вы же так мило прощались. медленно расчесывая свои длинные, рыжие локоны тонкими, длинными пальцами, Земфира пронзительно, не отрываясь, смотрела прямо в лицо брата, вслушиваясь в каждое его слово, но по окончании его короткого, но емкого монолога, она, казалось, уже давно подготовила свой ответ: – Даня, поверь, я сама очень бы хотела открыть ему сегодня, но вчерашнее твое поведение меня, если честно, немного насторожило, – решительно и с какой-то непривычной для неё жесткостью в голосе произнесла Земфира, не опуская глаз. – мы ведь вчера с тобой вечером разговаривали, помнишь? и ты, когда я спросила, как у тебя дела и что нового, отвечал так, как будто что-то важное, что-то очень серьезное пытался скрыть от меня, улыбался как-то не так, как обычно. и я, глупая, почему-то подумала, что тебя, возможно, не устроила моя вчерашняя прогулка с Валерой, что ты, может быть, против наших с ним отношений. я ведь прекрасно знаю, Данечка, как сильно ты желаешь мне настоящего, искреннего счастья, но буду ли я сама по-настоящему счастлива, если буду знать, что ты, мой самый близкий человек, будешь в глубине души недоволен этим моим счастьем? – уже гораздо мягче, почти умоляюще, продолжила рыжеволосая девушка, и её голос слегка дрогнул. она устало подперла свое милое, немного бледное личико с огромными, выразительными зелеными глазами, в которых сейчас плескалась целая буря эмоций, своей ладошкой. Данила заметно смутился от такой прямоты и проницательности сестры; он явно не ожидал, что она так точно угадает его внутреннее состояние. – да я же тебе черным по белому сказал, что всё хорошо по этому поводу, что я только рад за тебя, что за бред ты себе напридумывала? – быстро сглотнув немного обжигающего чая, сказал Даня с искренним, почти детским недоумением в голосе, стараясь выглядеть максимально убедительно. – и ничего я от тебя не скрываю, просто… день был тяжелый, – как-то слишком поспешно и немного обиженно добавил он, отводя взгляд в сторону и в глубине души прекрасно понимая, что Земфира в этом аспекте, насчет его скрытности, была абсолютно права. – какая же я всё-таки дура, господи, – Земфира с досадой закрыла лицо ладонями, а через мгновение, убрав их, оставила их лежать на своих пылающих щеках и снова одарила брата своим пронзительным зеленым взором.– да, Дань? – ну, не без этого, конечно, – попытался пошутить Данила, но тут же перестал. – но еще ничего не потеряно, и всё можно исправить, поверь мне. – он подошел к сестре, нежно заправил выбившиеся огненные пряди волос Земфиры за её маленькие, покрасневшие от всей этой эмоциональной ситуации уши и, быстро допив уже остывший от напряжения чай, поставил свою пустую кружку в раковину с какой-то особенной легкостью, словно этот простой жест символизировал разрешение всех, даже таких глупых. недоразумений.