Часть 1

- Некий господин Мейер, фабрикант консервированного пива, готов субсидировать реконструкцию моста через Гваилон, - сказал отец. - Неожиданно, - отозвался Карл. – Дай-ка взглянуть. Газетный лист перешел в его руки, и брат целиком укрылся за ним. Отец откинулся в кресле и принялся набивать трубку. - Неужели все так плохо? - спросил он. - Ты был там в последний раз, как считаешь, он настолько обветшал? - По нему не скажешь, - пожал плечами Карл. - но мост ведь страшно древний и уже по этой причине обязан еле дышать. Среди местного населения циркулирует история про женщину, которая шла по нему с чем-то тяжелым в руках, здесь единого мнения нет, от мешка картошки до чугунной плитки, и провалилась в реку прямо сквозь покрытие. - Кошмар, - сказал отец. - Но ведь на месте трагедии должна была остаться дыра? Ее кто-нибудь видел? Карл еще раз выразительно пожал плечами: - Все равно, я считаю, что мост пора реконструировать. Надеюсь только, за дело возьмутся после нового года. Не хотелось бы пропускать наше семейное событие. - Кстати, интересно, Альберт об этой затее знает? Я сидел на диванчике у окна и смотрел на парк. В графстве Вейс за бурной рекой Гваилон лежит наш старый замок, родовое гнездо Нелленбергов. Обычно мы проводим там новый год, но, если на этот раз сделать это не удастся, я лично не расстроюсь. Хотя Альберта я всегда рад видеть, но платой за удовольствие бывает лютый холод в замковых покоях, а среди окружающих замок пустошей еще и ледяной ветер. А у нас подходил к концу славный август, и день клонился к вечеру. Солнце светило еще по-летнему ярко, но кроны парка за окнами уже поредели, и кое-где в зеленых древесных уборах проступало золото. В нашей семье рабочий кабинет отца всяк использует, как сочтет нужным, так что он превратился в некое подобие гостиной. Анджела простерла изобретательность до того, что соорудила здесь собственный рабочий стол, который в ее отсутствие используется, как рабочее место секретаря, или на него ставят чайный поднос. Карл обычно устраивается в кресле, а свои бумаги раскладывает на низком столике, и только я бездельничаю у окна. Сюда обычно усаживают подождать посетителей, если отец особенно занят. Вечер задуман, как прощальный, но прощаться никому не хочется. Отец и Карл без особенного увлечения обсуждают сложности взаимоотношений графа Вейс с главой местной администрации, которые приводят к тому, что новости из родового гнезда мы получаем посредством центральной прессы. Анжела разложила перед собой списки и проспекты поставщиков и занимается планированием традиционного весеннего чаепития в саду. До него еще целых полгода, но, если хочешь, чтоб все прошло гладко, приходится заранее засучить рукава, особенно, если работы возглавляет Анжела, которая ничего не делает вполсилы и до того преуспела в деятельности организатора, что праздник на пятьсот гостей для нее нечто вроде бодрящей тренировки. Неизвестно, что будет с ней дальше, если в свои пятнадцать лет она возглавляет королевское общество охраны природы и королевское объединение цветников и розариев и лигу заводчиков кокер-спаниэлей и здорово помогает отцу, потому что в качестве почетного гостя на многих публичных мероприятиях Анжела более приветствуется, чем он сам. У нее даже свой секретариат есть. Когда она успевает учиться, неизвестно, но учится она так же хорошо, как все, за что берется. Карл наследник, и его судьбу можно предсказать без кофейной гущи. Вовсю вникает в дела управления, серьезен, скромен, не дает ни малейшего повода злым языкам и украшает предпоследний курс экономического факультета в нашем университете. Конкурсы на этот факультет взлетели в четыре раза с тех пор, как туда поступил Карл. В ближайшие несколько лет страна будет наводнена чрезвычайно привлекательными молодыми экономистками. Еще Карл, разумеется, спортсмен, но вместо аристократического поло предпочитает футбол. Я же радовался, что не мне в свое время предстоит взойти на престол. Монархия в нашей стране далеко не декоративный элемент, хотя имеется парламент, политические партии и каждые два года граждане заполняют избирательные участки, а каждые четыре года в городах появляются транспаранты, призывающие выбирать мэров и префектов. Король издает законы, формирует кабинет министров, держит в своих руках внешнюю и внутреннюю политику и ни шагу не может сделать, не обмозговав этот свой шаг. Думается, я бы в таких обстоятельствах предпочел сказаться психом и уползти с трона, позорно бросив страну на произвол судьбы. В нашей семье я наособицу: не деловит, не остроумен, не занимателен. Вокруг меня не толпятся корреспонденты. В одной оппозиционной газете нас с братом обозвали «Наследный и запасной принцы». Мне было двенадцать лет, я дочитал статью до конца, сложил газету и заплакал. Я-то считал себя выше условностей и гордился этим. Они могут сколько угодно быть королевской семьей, если есть желание, а я не такой, я просто Фриц, у меня есть Чарли, мой пес. Чарли посмотрел на меня и облаял сложенную газету на журнальном столике. Вечером за ужином я был таким кислым, что пришлось все рассказать. Семья встала на мою защиту: - Удар неспортивный. - констатировал Карл. - Ничего удивительного, что ты обиделся, тебя и хотели обидеть. Глупо, ведь ты еще мальчик. Но положение нашей семьи многим внушает зависть. У нас много привилегий, которых нет у других, поэтому мы всегда должны проявляться искреннее дружелюбие, такт и готовность уступить, когда нужно. - А я бы редактору написала, - объявила Анджела (десять лет!). - Ты опасная вещь, кнопка! - восхитился Карл. - Ваше высочество! - со смехом сказала мисс Питчет, гувернантка Анджелы, а до этого моя, а до этого Карла. - Не тактично выставлять на всеобщее осмотрение все изъяны моей работы. - Мисс Питчет, прошу вас не вмешиваться! - выпалила Анджела, начиная краснеть, - я способна сама поставить на место... брата!!! Тут у нее закончился словарный запас. - Обоснуй, почему я не могу называть тебя кнопкой, - потребовал Карл. - Давайте обо мне поговорим! – сердито сказал я. Отец внимательно посмотрел на меня. Я попытался, как мог, объяснить свои ощущения. Отец всегда требовал, чтоб мы давал себе отчет в своих переживаниях, но под его вопросительным взглядом сделать это было не просто. - Ваше величество, его высочество желает сообщить нам, что он усматривает истину в букве газетной статьи и считает, что своим появлением на свет обязан стремлению пополнить запас престолонаследников, - заявил Карл, решивший быть очень учтивым после того, как Анджела запустила в него мячиком Чарли. - Ну уж это совсем глупо, - сказал отец. – Придет же такое в голову! Почему бы не предположить, что нам с мамой просто хотелось еще одного ребенка. В конце концов после тебя родилась еще Анжела. Эту тоже про запас? А я невольно засмеялся прямо сквозь слезы. Я продолжил считать себя "нормальным" и гордиться этим. Это давало мне право на бездеятельность, а Карл заявил, что я должен бы радоваться этой статье, обо мне, во всяком случае, вспомнили. С отцом у меня отношения доверительные, и я этим горжусь. Я считаю, что со мной он может поговорить, просто, как с сыном, а не как с королевским принцем. - Папа, а за что ты меня любишь? – однажды спросил я. Не знаю, что такое на меня нашло. День был совсем неудачный, и когда отец предложил вечером прогуляться по парку, я готов был отказаться, но передумал. Отец зовет кого-то на прогулку очень редко. К тому же, как не стараемся мы вести жизнь обычной семьи и лишних придворных реверансов избегать, когда отец что-то предлагает, отказываться не положено. Мы надели плащи, и вышли в парк. Ветер рвал с обнаженных веток последние листочки, небо загромоздили беспросветные тучи, и вдруг на западе засиял солнечный луч, точно привет из страны, где не меркнет солнечный свет. Вот тогда у меня и вырвались эти слова. - Ну и вопрос, - усмехнулся отец, выслушав мой вопрос. – Я что-то не подготовился к ответу. - Я же не такой, как Карл или Анджела, - настаивал я. – Может, я похож на маму? Отец покачал головой. - Нет. Ты больше всего похож на мою бабушку. Ее ты не видел. Мне она казалась волшебницей. Если мы оставались наедине, он заводила разговор о самых неожиданных вещах. Меня это поначалу раздражало, потому что она никогда не говорила с детьми о том единственном предмете, который их занимает, о них самих. Но ее слова я всегда запоминал и многие годы спустя они кажутся мне очень глубокими. - Например? - Ну, например, она сказала как-то: горе – это плата за любовь, и что красота мира не нуждается в чьих бы то ни было глазах. Отец точно рожден для того, чтоб быть королем. Не мог бы представить его в ином качестве, кроме руководителя чего-нибудь грандиозного: автомобильного концерна, металлургического гиганта, какого-нибудь министерства на крайний случай. Нет такого вопроса, крупного или мелкого, который он не сумел бы разрешить, нет такой проблемы, которую не ликвидировал бы ко всеобщему удовлетворению. К тому же его внешность располагает к нему. Отец высокого роста и сложен, что называется, атлетически. Как-то на охоте он на спор притащил за пять километров из леса в замок убитого оленя, а ведь он потянул на добрых двести килограммов. Карл и Анжела унаследовали и его прекрасные голубые глаза, высокий рост, физическую силу и любовь к спорту, всем троим дай только вскочить в седло или на доску для серфинга. Талант правителя, как видите, тоже. А я… «Ты у нас эльф», - сказала как-то Анжела не без нотки покровительственного осуждения, которого я, как эльф, ничем не заслужил. Волосы у меня темные, глаза того неопределенного цвета, который становится то карим, то серым, то даже зеленым в зависимости от освещения. Я тоже довольно высокий, но очень худощавый. Все у меня вытянутое, кисти и ступни и даже нос. В тринадцатилетнем возрасте нос мне жить не давал, и я мечтал о пластической операции. Отец отговорил меня, объяснив, что в этом случае журналисты не отстанут от меня до конца жизни. «Даже с длинным носом тебя может кто-то полюбить», - вставила Анжела. Остается утешать себя тем, что я «пошел в державу», для нашей страны внешность у меня настолько среднестатистеческая, что ко мне можно прикладывать для сравнения. От отца же я унаследовал, похоже, только имя. Меня, как и отца, зовут Фридрих. Тема моста неожиданно захватила всех. - А почему бы не построить через Гваилон еще один мост? – сказал я. - Браво! – сказал Карл. Сам знаю. На севере за Гваилоном начинаются малонаселенные места, дикие горы, лабиринт ущелий и круч и такое же безотрадное побережье, семь месяцев в году обдуваемое ледяными ветрами. Второй мост через Гваилон никому не нужен, я и сказал это только для того, чтоб оживить разговор. Разговор оживился. Отец позвонил губернатору Норвика и получил исчерпывающие сведения. Мост будут ремонтировать частями, сначала одну половину, затем другую. Новогодняя поездка в замок больше не под угрозой. Анжела позвонила, чтоб подавали чай. Я поднялся. - Ты куда? – спросила сестра. - Прогуляюсь по парку. - А чай? - Я потом выпью. - Надень резиновые сапоги. Ты же опять полезешь в грязь. - Желтые, - вставил Карл. – Если давать указания, то детальные. Неопределенность сбивает. Я погрозил ему кулаком. Хорошо, что в нашей семье распоряжаться любит только Анжела.