Часть 4

Прошло две недели, и я перестал быть диковинкой. Оказывается, для этого не требуется сливаться со средой, нужно только стать привычным. У меня как ни в чем не бывало брали переписывать конспекты, занимали мне очередь в буфете, и по дружески предупреждали о засадах журналистов у главного выхода. Спасаясь от репортеров, я однажды даже из окна аудитории прыгал и получил потом выговор от декана. - Фриц в университете получает знания главным образом о том, как жить с людьми, - философски заметил Карл. - Это не плохо, - ответил отец. – Насколько я разбираюсь в таких вопросах, человек, умеющий ладить с другими людьми, всегда будет счастлив, как бы не распорядилась им судьба. И все-таки настоящих друзей у меня до поры не было. Больше, чем с другими общался я с ребятами, которых встретил в первый день: Гектор, Виктор, Стенли, Марта. Улыбки, которыми они встречали меня каждый день, точно невидимым плащом рыцарства одевали меня, и я чувствовал себя вооруженным против любых приключений, какие только могут выпасть на долю принца, выброшенного из своей башни слоновой кости. У меня не раз возникала мысль пригласить их во дворец, и я спросил об этом лорда гофмейстера: - Разумеется, - немедленно ответил он, но с ноткой в голосе, означающей осложнения, - вашему высочеству угодно пригласить всю группу? Больше мы к этой теме не возвращались. Целая группа – это похоже на экскурсию, а если приводить во дворец только моих друзей, то остальные могут почувствовать себя обиженными. - Фриц обзавелся рыцарской свитой, - шутил неутомимый Карл. – Теперь дело за советником. Всю первую неделю сентября лето не покидало город. Ближе к вечеру улицы, ведущие на запад, слепли в солнечном сиянии. Низко надвинутое на западный окоем солнце заливало пространство между домами потоками горизонтальных лучшей. Пешеходы превращались в силуэты, не было ни одной вывески, которую можно было бы прочесть, не щурясь. На тротуарах ворохами лежали опавшие листья. Люди казались возбужденными неурочным приливом света и жара. Никто не знал, что в сущности испытывает: осеннее угасание боролось с приливом сил. Уличные кафе были переполнены, слышался смех и громкие разговоры, женщины сидели в летних платьях, нарасхват шли коктейли со льдом и мороженное. И вдруг за один день все кончилось. Во вторник в семь часов вечера в небе на востоке появилась хмурая дымка. За какой-нибудь час небо затянуло тучами. Подул резкий ветер и вымел лето из города. Температура опустилась до десяти градусов, по тротуарам застучал нескончаемый дождь. Улицы пустели. Официанты спешно убирали столики и поднимали маркизы. Только гордые астры на клумбах противостояли холоду. Омытые дождем они казались еще ярче. На следующей день большой холл университета пестрел свитерами. Дождь, начавшись вчера, так и не унимался. Пахло мокрой одеждой, с зонтов стряхивали воду, на полу копилась грязь, свет зажгли необычно рано, но было шумно и весело. Перед первой лекцией мы спешно пили кофе в буфете, в котором по случаю дождя и холода было не протолкнуться. Стоял сплошной треск и шипение от двух кофеварок, то и дело хлопала дверца микроволновки, куда совали подогревать пирожки. Мне удалось влезть в самое начало очереди после того, как пронесся слух, что открыли еще один буфет в столовой, и часть народа ринулась к дверям. - Лета жалко, - вздохнула Ольга. – Бабушка говорила: «Феи улетели». - Моя тоже, - поддержал Виктор. – Хорошо известный феномен – осенняя миграция фей. Лекция по всеобщей истории, сдвоенная лекция по источниковедению, и нас отпустили на обеденный перерыв. - Смотрите, - сказала Лаура. – Вон тот парень. Мы все посмотрели туда, где за столиком в одиночестве сидел темноволосый парень в джинсовой куртке с поднятым воротником, точно ему было зябко. Уставившись в раскрытую книгу, он ел картошку. - Он все время одно и то же берет, картошку фри безо всего, - понизив голос, заявила Лаура. – Я за ним с первого дня слежу. Неужели у него до такой степени денег нет? - А откуда он? – спросил Гектор. – Он в общежитии живет? Опрос знакомых из очереди на раздачу снабдил нас достоверными сведениями, да, живет в общежитии, учится на археологическом факультете, зовут Александр. На этом интерес к незнакомцу был утрачен. Археологи с точки зрения историков нечто вроде прислуги. Естественно питаться, чем попало, если тебе предстоит ездить в экспедиции, сидеть над какой-нибудь кучей пыльных камней, а потом писать монографии, из которой историк возьмет пару фраз, чтоб вставить в середину своего многостраничного труда. После лекций, убедившись, что дождь перестал, и даже солнце показывается из-за туч, имея несколько виноватый вид светила, не оправдавшего надежд, мы пошли в маленький парк при университете. Он служит как бы его естественным продолжением рекреаций. Здесь полно студентов, болтающих, смеющихся, гуляющих в одиночестве и компаниями, кое-кто уткнулся в книги, но таких фанатиков меньшинство. Большинство, также как и мы, выбирает какую-нибудь скамейку, достает пиво и приступает к безудержному общению. Пива Виктор и Гектор притащили целую упаковку. Мне в руки сунули банку, и я, очень довольный тем, что могу продемонстрировать свои таланты, ловко вскрыл ее. - Ого, он и это умеет! – восхитился Виктор. Я усмехнулся, надеясь, что выгляжу самоуверенно и гордо, как пират, хотя в последний раз пиво пил год назад. Это было вечером в субботу, когда мы, как обычно сидели в мандариновой гостиной. Отец и Карл прибывали в редкостно благодушном настроении. Бюджет на следующий год был принят, и дефицита не ожидалось. Визит главы соседнего государства, за глаза именуемую «стройный тролль», отменили. За окнами мягко падал первый снежок. Ничто не омрачало атмосферу приближающегося праздника. - Отец, можно я налью ему глоточек? – расщедрившись, спросил Карл. - Ну, сделай. Карл торжественно продемонстрировал мне банку и наставительно заявил: - Ты этого не заслужил! Анджела вздрогнула. Обычно это ее реплика. Карл налил мне в стакан на палец пива и разрешил вскрыть для себя следующую банку. - Женщины пива не пьют, - с осуждением в голосе отметила Анджела, потому что промолчать не могла. - Правильно делают, - вздохнул отец. Не могу сказать, что пиво мне понравилось, но это был такой солидный и взрослый напиток, что я объявил его великолепным. - Я на прошлых выборах голосовала за партию короля, - вдруг объявила Лаура. - Спасибо, - машинально ответил я. - А вам, вообще, интересны такие вещи? – поинтересовался Виктор. - Какие? - Ну, чем закончатся выборы… - Конечно! – я даже немного обиделся. – Отец всегда следит за их ходом, читает программы других партий, чтоб потом что-нибудь содрать для своей. Все засмеялись. - Давайте о политике не будем, - предложил Гектор. – Я даже ящик не смотрю, мне политика диагональна. - Ты же историк! – фыркнула Марта. - Вот пускай это сначала станет историей, тогда буду этим заниматься. Возразить было трудно. - Когда мне было три года, я мечтала стать королевой, - вдруг с улыбкой сказала Ольга. - Ты же выше его на пол-головы, - засмеялась Марта, а вслед за ней захохотали все. Это уже был настоящий смех. Я уже выпил пол-банки и убедился, что в состоянии легкой эйфории не краснеть очень легко. - К тому же это надо к Карлу подбираться, а не ко мне, - воскликнул я. – Мои шансы не так уж велики. Открыли еще по банке. Все сидели на верхней спинке скамейки, и только я устроился внизу. Не могу ставить ноги на сидение. Совесть не дает, хотя Марта пообещала, что сидение потом вытрет и в доказательство помахала у меня перед глазами упаковкой салфеток. - А у вас есть еще родственники? – вдруг спросила Лаура. Я успел убедиться, что среди девушек она отличается наибольшим практицизмом. - Альберт, двоюродный брат папы, - сказал я. – Он живет в нашем замке Вейс. Честно говоря, больше я не знаю. После прошлого переворота многие представители королевской семьи эмигрировали. - Странно, что сейчас они не объявляются, - заявила Лаура. – Самое время предъявить права. - Да, но на что? Вся собственность королевской семьи принадлежит государству. У нас практически нет владений, только замок Вейс. Но он ужасно старый, местами даже древний. Честно говоря, Альберт сам живет во флигеле, замок открывают, только когда мы туда приезжаем на рождество. - А было бы интересно там побывать, - мечтательно сказала Ольга. - Там страшно холодно, - признался я. – Честно говоря, там тебе либо страшно холодно, либо страшно жарко, потому что камины огромные и, если их растопить, то это похоже на лесной пожар. Зато пока дойдешь до своей спальни успеваешь промерзнуть, и постель прямо ледяная. Я обычно так делаю: в уголке камина кипячу воду, наливаю в грелку и несу ее с собой. Хотя там и в самом деле интересно. У меня спальня в башне, из нее видно очень далеко. На северо-западе обычно стоят облака и кажется, что они скрывают горы, а за ними лежит какая-то другая земля. А на одном гобелене, правда, он почти совсем выцвел, выткано изображение женщины в каком-то странном одеянии. Правда, Альберт говорит, что это у нее доспехи поверх платья, просто их плохо видно. Хотя это тоже странно, у нас в роду не было женщин, которые носили бы доспехи. Я сидел внизу, поэтому, когда усыпанная опавшими листьями земля вдруг совершила кульбит и мягко понеслась мне навстречу, удивиться не успел. Пришел я в себя, лежа на скамейке. По щекам меня похлопывал мужчина в свитере и спортивной куртке, а вокруг стояли мои друзья. - Что ж вы, молодежь, совсем пить не умеете. Вам это дело преподавать нужно, - укоризненно сказал он, увидев, что я открыл глаза и, уже обращаясь ко мне добавил: – Сесть можете? Я кивнул и сел на скамейке. Я чувствовал дурноту, в голове точно варилось какое-то варево, но из этой густой черноты выплывали и выстраивались в последовательность события последних часов: лекции, прогулка в парк, скамейка. - Простите, - пробормотал я. - Давайте-ка домой вернемся, - сказал мужчина таким тоном, что я понял, придется повиноваться. Мягко, но настойчиво он поднял меня и повел к машине, которая тут же затормозила у тротуара. Номера были дворцовые. Я успел только повернуться и помахать своим друзьям, как меня мягко, но властно задвинули на заднее сидение. На мое счастье во дворце переполох поднимать не стали, и я отправился к себе в комнату, не чувствуя никакого недомогания и слегка озадаченный выходкой собственного организма. Зазвонил телефон. Номер, который я имею право давать, кому угодно. Правда он прослушивается. Это был Гектор, в качестве уполномоченного от всей группы, хочет узнать, как я себя чувствую. - Отлично, - признался я, растроганный и благодарный. – А вы где? - Ну, мы там же. На той же лавочке. Марта, правда, собиралась идти ко дворцу с плакатом: «Верните нам Фрица!», но мы решили, что это уже перебор. Я засмеялся. - Ты завтра будешь? – осторожно понизив голос, осведомился Гектор. - Конечно. Вечером отец спросил: - Что это за история? - В прессу что-нибудь просочилось? – дрогнувшим голосом спросил я, вместо того, чтоб ответить на вопрос. Этого я боялся больше всего. Вечерние газеты я позаимствовал из кабинета отца, куда их всегда кладут, даже если короля нет во дворце, изучил и с облегчением убедился, что в них ни слова нет, но вдруг катастрофа готовится на утро. - Нет, - сказал отец. – пришлось пустить в ход службу по связям с прессой. Редакторы некоторых газет чуть не рыдали, узнав, что этой новостью нельзя воспользоваться. Он положил руку мне на голову и взъерошил волосы. - Ты недомогания последнее время не чувствуешь? Я пожал плечами. - Нет. У меня все хорошо. Сам не знаю, что это было. - Что ж вы совсем пить не умеете, - вставил Карл. - Говорили мне это уже, говорили! – с досадой проворчал я. - Видно, просто от нервного напряжения, - подытожил отец. – Все-таки жизнь у тебя здорово поменялась. Собираешься продолжать? Я кивнул. - …напиваться, - закончил Карл, который конечно не мог не воспользоваться такой возможностью.