Часть 3

Городской университет выстроен сто шестьдесят лет тому назад в эпоху поддельного романтизма и своей архитектурой: обилием башен, зубцов, шпилей, окнами, которые с внешней стороны начинаются только на уровне второго этажа, напоминает средневековую крепость. Сейчас, правда, эта крепость гостеприимно распахивала свои двери перед многочисленными студентами совершенно не рыцарственного вида. Ехать мне предстояло в одном автомобиле с Карлом, поэтому я заранее всему покорился. Анджела еще на рассвете отбыла в свою сверхреспектабельную «Сноуфелл». Там в отличие от Дарроуби не склоняют головы перед современностью. Занятия начинаются с мессы, и все ученицы должны быть одеты в форменные платья. Анджела держалась царственно в белоснежном платье и с веткой заиндевелого боярышника в волосах – именно так школьные правила предписывают встречать новый учебный год. Меня и Карла она одарила официальными поцелуями без лишних нежностей, чтоб не раскисать, и все же украдкой шмыгнула носом, гораздо теплей расцеловала отца и даже немного повздыхала, выслушивая от него пожелания успешной учебы (в случае Анджелы это лишняя трата слов) и уверения, что зимние каникулы уже вот-вот начнутся. Помимо нашей семьи провожать Анджелу явились и те, кому положено: обер-гофмейстер, королевский шталмейстер, старшая статс-дама двора принцессы, а также весь ее секретариат в полном составе. Эти могли бы и досыпать, но таково уж свойство моей сестры. Люди к ней тянутся, хотя она ничего не делает для того, чтоб расположить к себе. Возможно, сама по себе сила личности притягательна. Здесь тональность церемонии резко изменилась. Градом посыпались реверансы, рукопожатия, объятия и поцелуи. Из рук в руки передается и наконец поступает к Анджеле коробка в красивой упаковке - прощальный подарок, конфеты и открытка, подписанная всем безутешным коллективом. Анджела впервые выглядит растроганной. У нее даже в глазах что-то блестит. Она всех наперебой заверяет, что появится на новогодние каникулы и завалит всех работой: их ждет большой королевский бал, благотворительная елка для детей из малообеспеченных семей и еще какие-то затеи. Затем Анджела уселась в автомобиль и наконец укатила.   Нам с Карлом транспорт подали только два часа спустя. Перед выходом Карл проинспектировал мой внешний вид и одобрил свитер неопределенно коричневого цвета и джинсы: - Удачный вариант мимикрии под нормального. Не застывай столбом при виде человека - и не пропадешь. Тетрадь и ручку я положил в карман куртки – Карл сказал, что в первый день мне вряд ли понадобится что-то еще и был готов вступить в реальную жизнь. Прямо на подступах к университету нас атаковали журналисты. Целый лес микрофонов, чем-то напоминающий копья средневекового воинства, встретил нас, едва шофер распахнул дверцу автомобиля. Хорошо, что у Карла талант отмахиваться от журналистов так, что это не выглядит оскорбительными. Не сбавляя шага, он заверял всех и каждого, что очень рад вернуться в Alma Mater. Остаться на кафедре не собирается, так как горит желанием взглянуть, что получится, если пустить его познания в дело. Любимого преподавателя назвать затрудняется, так как преподаватели не дают ему возможности опуститься до любви к ним, приходится исключительно заниматься. Добрались, разумеется, и до меня, но, основной удар принял на себя брат, так что мне оставалось только улыбаться, приветственно помахивать рукой, и еще пару раз я открывал рот, делая вид, что собираюсь ответить на обращенный ко мне вопрос, да вот только Карл слишком быстро несется вперед. Разумеется, на фотографиях я вышел доброжелательным идиотом. Это мое обычное выражение лица. «Загадочный и недоступный пониманию принц Фридрих», - вот как меня окрестила одна газета. Я не знал, гордиться или негодовать. В целом, можно сказать, что проскочили мы без потерь. В огромном холле университета можно полностью раствориться в стихии науки. Еще не прослушал ни одной лекции, а уже слегка образован: на стенах и на потолке среди сплошной дубовой резьбы золотом светятся латинские изречения, аллегорические изображения наук и искусств, толпы голосящих студентов смешиваются с толпами портретов ученых мужей. Карл благосклонно указал мне ту часть холла, где собирались первокурсники, и отбыл. Я двинулся вперед, лавируя в толпе, где, на мое счастье, никто меня не узнавал и мысленно подбирал первую фразу для приветствия. «Доброе утро, мое имя Фридрих». Нет, лучше Фриц... или хуже? Фридрих – слишком напыщенно, а Фриц, могут решить, что я втираюсь в доверие. Я волновался все сильней и чуть было не двинулся назад. Но, как часто бывает в таких случаях, добравшись до места с я несказанным облегчением убедился, что мой курс не внушал особенных опасений. Большинство, как ни странно для гуманитарного факультета, составляли юноши, девушек было только четверо. Я обратил внимание на высокую светловолосую блондинку и брюнетку, у которой уложенные в пучок волосы были заколоты крупной шпилькой, была здесь еще одна совсем маленькая, точно эльф, девушка и забавная толстушка с рыжими волосами и красивыми карими глазами, выглядела она самой добродушной изо всех. Юношей я рассмотрел хуже, но все выглядели славными, общительными и располагающими к себе. Мне слегка полегчало. После взаимных приветствий, когда я не без внутреннего трепета назвал свое имя, не привлек ничьего внимания, установил, что высокую блондинку зовут Ольга, темноволосую Лаура, эльфа - Дженни, а толстушку Марта, запомнил также Гектора, такого же высокого, как Ольга, с обаятельной улыбкой и крепким рукопожатием, Дональда и Виктора, крепких, широкоплечих, похожих, как братья. Вокруг то и дело раздавались взрывы смеха, обменивались рукопожатиями и приветствиями, болтали, вспоминали вступительные экзамены и подготовительные курсы. - А я тебя не помню на экзаменах, - сказал Карл. – Ты где сидел? - Я заочно сдавал, - сказал я, и это была правда. Тут раздался звучный удар колокола, и на мгновение воцарилась тишина. Голос из динамиков пригласил нас в общий зал, где нам предстояло выслушать речь ректора и познакомиться с преподавателями.  И вот я снова дома, немного ошалелый и счастливый, как человек, которому удалось с первого раза без травм и погружений прокатиться на доске на волне прибоя. Только что вокруг тебя была сияющая стихия воды, ее грохот и неукротимые водопады, напряжение всех сил и свобода, и вот ты уже на берегу, мокрый и счастливый, и в руках у тебя доска, которая тебе с этого момента уже необходима, как собственные ноги. Понимаю, что сравнение нелепое, да и не в мою пользу. Можно подумать, что мне неизвестно какие опасности пришлось преодолеть. И все же я был счастлив и горд. Больше всего мне хотелось поговорить с отцом, но до вечера об этом можно было даже не мечтать. И все же, словно почувствовав мое настроение, к обеду он вернулся домой. Уже сидя за столом, я увидел в окно, как подъезжает его автомобиль. Одновременно с ним в столовую вошел и Карл, у которого занятия кончались позднее. - Если бы еще на какой-нибудь попутной колеснице с драконами явилась Анджела, семья была бы в сборе! – воскликнул он. - У меня есть полчаса, - сказал отец, - Что сегодня в меню? Обер-гофмейстер с поклоном придвинул к столу его кресло. - Мне подавайте сразу телячью печень в пергаменте и сыр, больше ничего, - распорядился отец и показал, что мы с Карлом тоже можем садиться. - Ну, как дела? – спросил он, обращаясь ко мне. – Все хорошо? Доволен? Я кивнул. - Я его видел, отец, - вместо меня ответил Карл. – По-моему, мы его всегда недооценивали, он профессионально толкается среди людей. Хотелось подойти к нему и спросить, не потерял ли он ключ от дворца или что-то в этом роде. - Юморист, - с достоинством парировал я и сказал: - Я даже есть не хочу, до того наелся в буфете. - Только вот думал, насколько правильно было скрывать, кто ты, - сказал отец. – Завтра это все равно выплывет наружу. Выдержишь натиск волны? Мыслим мы сходным образом. Я пожал плечами. - Дело сделано, - подсказал Карл. - Придется, - добавил я. – Тебе, отец, было проще. - Ты в самом деле так считаешь? – серьезно спросил он. Я покраснел. Хотя наша семья и королевская, отец корону получил не по наследству. Он, что называется, всенародно избранный монарх, поэтому власти у него больше, чем это обычно бывает с конституционными монархами. Падение и возрождение нашей семьи само по себе похоже на волшебство. Тридцать лет назад, когда на страну обрушивались бедствие за бедствием, точно проклятия злой колдуньи, никто и не думал, что лейтенант авиационного полка Фридрих Нелленберг имеет какое-то отношение к династии, сто лет назад покинувшей трон и растворившейся где-то на просторах равнодушной к ним планеты. Фридрих Нелленберг на своем самолете эвакуировал людей из горящих городов и остатки отступающих войск, попавших в безнадежное окружение, брался за самые рискованные поручения и всегда выполнял их с такой отвагой и удачей, что на него начали обращать внимание. Газеты той поры точно из другого мира приносят вести о неслыханных катастрофах и чудесах спасения. Я храню подшивку этих газет, переплетенных в кожаный переплет с тиснением, точно книгу сказок, устрашающих и чудесных. Фридрих Нелленберг был первым среди них, его имя упоминалось чаще и восторженней. И, как видно, не только мне приходило в голову сравнение его с древними рыцарями, потому что неизвестно с чьей легкой руки к нему приклеилось прозвище Галахэд. Прошло уже две недели моего пребывания в университете. Я вполне освоился с новой обстановкой, обнаружил, что из дворца могу ходить на занятия пешком, и на меня уже не производил никакого впечатления пышный декор главного вестибюля, даже портреты слегка утратили академическую спесь. Инкогнито моему пришел конец во второй день, когда преподаватель отечественной истории, открыл журнал и сделал перекличку. Когда он сказал: - Нелленберг Фридрих, - на меня обратились все взгляды. - Ты тезка что ли? – прошептал мне Виктор, за что я до конца дней буду ему признателен. Я помотал головой и, остро страдая, сказал преподавателю: - Здесь! - а потом шепотом добавил Виктору: - Я не тезка. Вчера мы так весело обедали все вместе в университетском кафетерии, ели сосиски с кетчупом, горячие пончики и запивали их кофе из бумажных стаканчиков. Я вместе со всеми отстоял очередь. Гений свободы помавал над моей головой своими белоснежными крыльями. И вот развязка. На меня смотрели со всех сторон. - Нолькен Ольга, - продолжал преподаватель и постучал карандашом по столу. – Господа, повнимательней. Допускаю, что перекличка не самое занимательное на этих лекциях, но чем быстрей мы с ней покончим, тем скорее перейдем к тому, ради чего все собрались. Во время лекции я ловил на себе любопытные взгляды, на перемене настал черед детального обследования. Меня окружили со всех сторон, но как за меня приняться никто не знал. На мое счасть девушки пришли в себя раньше других. - Похоже, делать реверансы уже поздно, - объявила Марта, а Эжени поддержала ее: - Ладно, ребята, хватит пялиться. Она обернулась ко мне и улыбнулась так открыто и дружелюбно, что у меня сразу стало легче на душе. Так может улыбаться только друг. - Тебя ведь можно звать Фриц? – сказала она. - Да, - откликнулся я. – Я буду только рад. Извините, что не предупредил заранее, но я просто не знал, как это сделать. - Н-ну, тогда, наверное, пойдемте кофе пить, - предложил Гектор.