Глава 7 — Фигуры на доске

      Сначала вернулось только дыхание — хриплое, словно горло обожгло льдом. Затем медленно начала отступать пелена. Боль в голове, тупая, давящая тянула к реальности, вынуждая осознать вес тела, тяжесть век, прохладу пола под телом. Шун моргнул, раз, другой, и наконец сумел перевернуться, затем сфокусироваться на потолке. Память обрушилась сразу, как удар. Он резко сел, зажав виски. В комнате стояла тишина, звенящая, как перед бурей. На губах всё ещё будто оставался её запах, впитавшийся в кожу, впившийся в инстинкты. Он закрыл глаза, стиснув челюсть, пытаясь выровнять дыхание. Он не спросил себя, как так получилось. Он знал и это пугало больше всего.       Прошло несколько минут, прежде чем за тонкой стеной послышался скрип открывающейся двери, а за ним шаги, осторожные, несмелые. Она появилась в проёме — с мокрыми волосами, с застывшим взглядом, в его футболке, на два размера больше. Её глаза выдали всё, чего она не сказала. Шун поднял на неё взгляд, тяжёлый и тусклый, но не опасный. Молчание повисло между ними — не угроза, но и не примирение. Ни один из них не знал, что теперь сказать.       — М-мне больше нечего было надеть… — тихо, почти стыдливо сказала она.       В голове стоял шум, сердце снова забилось быстрее, словно возвращая в гнетущий момент. Слова вырвались неосознанно, будто нужно было хоть что-то сказать.       — К-как твоя голова? — голос всё ещё подрагивал, она словно заново училась с ним разговаривать. — Прости… Я… я не думала… Я не знала… что ещё делать…       Он лишь провёл рукой по лицу, задержав пальцы у губ, словно хотел стереть всё, что было — и всё, что могло случиться. Его голос, когда прозвучал, оказался хриплым, надломленным:       — Ты сделала правильно.       Шун поднялся с пола с тяжестью, будто каждый мускул сопротивлялся движению. Он не приближался, не пытался смотреть в её сторону слишком долго, будто боялся, что одного взгляда будет достаточно, чтобы всё сорвалось снова. Он прошёл мимо неосознанно вздрогнувшей её к раковине, открыл воду и, не торопясь, умылся ледяной струёй, стирая остатки жара, запаха, воспоминаний. Потом опёрся на край раковины, глядя в одну точку.       — Это… больше не повторится, — фраза прозвучала как обещание, но и как приговор. Он не был уверен, что может сдержать его, но знал: должен. — Я… не оправдываюсь. Это было… — он замолчал, так и не найдя слова. Затем сжал кулаки и выдавил: — Это было чудовищно. И я позволил себе слишком много. Слишком близко.       Он обернулся, наконец, и посмотрел на Мию без защиты и без маски — впервые за всё время.       — Если хочешь уйти — дверь открыта.       Она не смогла посмотреть на него — не сейчас, но собравшись с мыслями, ответила.       — Нет, — голос был всё также тих, но твёрд в решении. — Я не буду притворяться сильной, но и обвинять тебя не буду… Я ни разу в жизни ещё не была так напугана… Но мы только нашли важную зацепку. Я пришла за ответами и без них я не уйду.       С большим трудом и усилием она всё же подняла на него взгляд, тяжёлый, всё ещё растерянный, но живой.       — Это именно то, зачем я ищу ответы… Я не хочу так вредить людям… И себе.       Эти слова звучали не как обвинение — скорее как признание, которое отзеркаливало его собственный страх. Страх, что она станет оружием, которое не выбрала, страх, что он станет тем, кто однажды спустит курок.       — Тогда мы найдём ответы, — сказал он глухо. — И найдём способ… контролировать это. Всё.       Он прошёл к креслу, устало опускаясь в него, и наконец позволил себе закрыть глаза на пару секунд.       — Сегодня — ты спасла нас обоих. Завтра мы займёмся остальными.       Молчание снова повисло в воздухе, но теперь оно было другим — не пугающим, скорее, истончившимся, как пелена, что вот-вот сорвётся, если только один из них решится протянуть руку. Он не стал больше ничего говорить. Просто поднялся и, не глядя на Мию, ушёл в другую комнату, захлопнув за собой дверь, оставив её одну в тускло освещённой гостиной. С минуту она стояла на месте, потом тихо прошла к своему углу и, не раздеваясь, легла поверх одеяла. Казалось, даже воздух боялся пошевелиться.       Ночь была долгой. Ни один из них толком не спал — каждый ловил обрывки сна, спотыкался о воспоминания, задыхался от чужого присутствия по другую сторону стены. Но утро всё же пришло. С серым светом, с тишиной, с новой усталостью, не меньшей, чем накануне.       Шун проснулся первым. Глаза открылись резко, как будто внутри него сработал сигнал тревоги. Он не пошевелился, просто лежал, глядя в потолок, вспоминая каждый миг прошедшей ночи. Потом медленно поднялся, открыл окно и впустил в комнату немного свежего воздуха, как будто только так можно было выжить.       Долго, почти не решаясь, он не выходил из комнаты. Однако, как только появился в другой комнате, застал Мию уже проснувшейся и сидевшей на стуле, обхватившей ноги и смотревшей в открытое окно. Совсем как если бы она видела способ временного решения так же, как и он. Она обернулась быстро, тут же встрепенувшись, но неудачно попытавшись скрыть это, отведя взгляд.       — Доброе утро… — не зная, куда себя деть, начала она.       Он кивнул в ответ, не сразу найдя голос:       — Доброе.       Шун прошёл мимо неё на кухню, машинально запуская кофемашину. Пальцы дрожали едва заметно, но он не придал этому значения. Запах свежемолотого кофе быстро наполнил пространство, нарушив тишину, которая снова успела осесть между ними.       — Сегодня надо будет поехать в одно место. Мы должны передать образец в лабораторию, с которой я раньше работал. Только после полноценного анализа мы узнаем, из чего состоят эти капсулы и как сам препарат могли воспроизвести, — он повернулся, держа в руке кружку, и взглянул на неё. — Ты готова выйти из дома?       Мия помолчала минуту, вновь взвешивая внутренние ощущения и эмоциональную готовность наравне с обдуманностью действий.       — Да, — слабо кивнула она. — И… Я ещё раз посмотрела вещи, оставленные бабушкой, — она мотнула головой в сторону вещей на столе. — Я не знаю, как мы это сделаем, но у неё был дневник. Больше похожий на пособие, передававшееся из поколения в поколение и дополнявшееся со временем. В нём хранится наибольшее количество информации, которое женщины нашего рода должны знать, чтобы выживать в обычной жизни. После смерти матери она поделила его на три части, каждую отдала на сохранение кому-то, но прямых имён не оставила, потому что рассчитывала, что они мне никогда не пригодятся…       Шун выслушал её молча, только слегка приподняв брови при упоминании дневника. Он поставил кружку на стол, словно окончательно сосредоточился.       — И ты думаешь, кто-то из этих хранителей может всё ещё быть жив? Или хотя бы выйти на связь?       Он не сомневался, что такие знания могут открыть двери ко многому. Но одновременно это значило, что их противники могли охотиться за тем же самым и, возможно, уже нашли кого-то из тех, кто знал больше, чем следовало.       — Тогда начнём с лаборатории, — добавил он после обдуманной паузы. — А дальше попробуем выйти на след хотя бы одной части дневника. С чего-нибудь придётся начать.       Мия больше не сказала ни слова, лишь кивнула единожды. Однако мысленно она вернулась в тот момент, когда прощалась с Люком, заостряя внимание на первой подсказке, которую он дал. «Не удивляйся, но одна из частей дневника находится у тех, о чьём существовании ты узнала недавно, но у кого не ожидаешь её найти.» Она ещё не готова озвучить её Шуну, но время неизбежно приближает к этому моменту.       Путь до лаборатории занял чуть меньше часа, но напряжение между ними не спадало всё это время. Ни музыка, ни редкие фразы о дороге не сглаживали внутреннего напряжения. Казалось, в машине ехали не двое, а тени собственных версий — те, что ещё не знали, не понимали, кем могут стать к концу этой истории. Здание, в которое они прибыли, выглядело непримечательно — серая многоэтажка на окраине, с облупленной вывеской и кодовым замком у дверей. Но Шун, не раздумывая, ввёл нужную комбинацию и впустил Мию внутрь. Здесь он был как дома, несмотря на отстранённый вид.       — Только не говори им, кто ты, — бросил он ей на ходу, ведя её по узкому коридору. — Имя лучше тоже не называть. Достаточно будет, если я скажу, что ты моя напарница.       Она не возразила. У неё было слишком мало доверия к кому-либо, чтобы лишний раз рисковать. Дверь с гравировкой «Лаборатория 3» отворилась с коротким гудком. Внутри пахло спиртом, металлом и слегка палёной резиной. Мужчина в белом халате, седовласый, но крепкий, поднял взгляд от планшета, как только они вошли.       — Шун. Не думал, что снова тебя увижу.       — Тебе понравится, что я принёс, — коротко отозвался он, передавая запечатанный контейнер с образцом.       Мужчина хмыкнул и жестом указал на свободный стол.       — Тогда посмотрим, насколько ты умеешь удивлять.       Он аккуратно вскрыл контейнер, достал из него одну из двух капсул и поднёс к свету, хмыкнув.       — И что это у нас? Зелье молодости? Или эликсир бессмертия? — с прищуром глянул на молодого детектива. — Неужели ты стал поставщиком чёрного рынка? Всё-таки я говорил, что ты слишком прямолинейный для этой работы.       Шун фыркнул, скрестив руки на груди:       — Просто сделай анализ, Рау. Без шоу.       — Ладно-ладно, не злись, — тот развернулся к оборудованию и начал настраивать аппаратуру, всё ещё улыбаясь. — Но если это что-то опасное, то я первым напишу на тебя доклад. Ну, или на твою «напарницу», — добавил он, бросив мимолётный взгляд в сторону Мии.       Шун коротко и резко посмотрел на него, и этого хватило, чтобы Рау вновь сосредоточился на анализе без лишних слов. Молчание повисло в комнате, прерываемое лишь мягким жужжанием прибора. Через несколько минут экран замигал, и специалист нахмурился, вчитавшись в результат.       — Ну, что ж… Похоже, у нас действительно что-то необычное. Очень нестабильный состав, основанный на биологическом реагенте. Работает как мощный катализатор — временно активирует иммунные и регенеративные системы организма, но… — он замер, перечитывая строку. — Но потом начинается обратный откат, причём резкий. Как будто организм сам себя начинает разъедать, — он повернулся к ним, посерьёзнев. — Если это продают на улице, кто-то играет с очень опасной формулой. Очень нестабильной и… — он глянул на Мию. — Судя по составу, у неё вполне может быть биологическая основа. И, боюсь, не искусственная.       Шун медленно выдохнул, взглянув на «напарницу».       — Значит, мы не ошиблись. Это оно.       Она лишь удручённо вздохнула. Слова были излишне, теория подтвердилась — ничего хорошего в себе не несла. Рау вернулся к своему терминалу, начав сохранять результаты.       — Я могу углубиться в анализ, но понадобится немного времени. Этой штуке место не на прилавке, а в подземном архиве, под замком и наблюдением. Если ты хочешь узнать, кто именно её синтезировал, я могу попытаться найти следы происхождения реагентов. Но понадобится и второй образец — могу ведь использовать оба?       Шун кивнул и подал ему оставшуюся капсулу. Рау, бережно принимая её, добавил:       — И если ты ещё раз притянешь меня к подобному, Шун, хотя бы заранее купи мне кофе. Или найми охрану. Кто знает, что у тебя на повестке следующей ночью.       Он усмехнулся, но в тоне чувствовалась серьёзность. Это уже не было просто игрой в детективов, и они все это понимали. Детектив кивнул, слегка склонив голову, словно фиксируя услышанное как часть плана. Он уже собирался повернуться к двери, как Рау снова подал голос:       — Кстати… Если это действительно связано с твоей девушкой — держи её рядом. Не из романтики, а из безопасности. Твои враги не станут ждать, пока ты всё выяснишь.       Он не успел договорить, как уловил тяжёлый взгляд Шуна.       — Напарницей, — уточнил он холодно.       Рау вскинул руки в жесте капитуляции:       — Конечно, напарницей. Как скажешь. Но учти — если я найду след чего-то знакомого в этих реагентах, тебе лучше быть рядом. Всё слишком грязно, чтобы этим кто-то не управлял извне.       — Тогда ищи, — ответил Шун, открывая дверь.       Он жестом подозвал Мию, и та молча вышла вслед за ним, на миг задержавшись у выхода, бросив прощальный взгляд на экран с мигающими данными. Он что-то ей напоминал, что-то тревожное.       Возвращение домой прошло в молчании. Ни один из них не торопился нарушать тишину. Шун вел машину сосредоточенно, взгляд его был устремлён вперёд, словно он продолжал разгадывать уравнение, в котором каждая новая переменная сбивала весь ход рассуждений. Мия сидела рядом, погружённая в собственные мысли, усталая, но не сломленная. Воздух между ними казался плотным, как будто не проветривался много дней — в нём копились недосказанности, напряжение, догадки и тревожные воспоминания.       Когда они поднялись в квартиру, Шун первым открыл дверь и, как всегда, молча пропустил её вперёд. Он задержался на пороге, прежде чем войти, и только потом медленно закрыл за собой дверь, поворачивая ключ дважды. Мия обернулась, словно ощутила этот щелчок как символ возвращения в замкнутое пространство. Но теперь с чем-то новым — с подтверждением того, что их мир становится всё опаснее.       — Нам нужно составить план, — сказал он, снимая куртку и направляясь в сторону той самой комнаты, где на стене уже была развернута доска с делом.       Он включил свет, и комнату озарил ровный жёлтый свет ламп. Карты, фотографии, документы, нити, схемы. Всё это выглядело как поле боя, где не фактическое снаряжение, а информация была главным оружием. И эта война только начиналась.       — Мы вышли на новый уровень? Ты готов мне доверить всю эту информацию? — удивлённо спросила она, не решаясь переступать порог его кабинета. — Или надеешься, что я не пойму половины?       Шун задержался на секунду, а затем обернулся к ней через плечо, взгляд его был чуть усталым, но без прежней колкости.       — Если ты всё ещё собираешься быть частью этого расследования, — начал он, — тогда пора понять, насколько всё запутано. И опасно, — он кивнул на доску. — Здесь нет теорий. Только факты. Всё, что удалось собрать про тебя, про твою семью, про клан. Про моего брата.       Он не стал подгонять её, просто отвернулся и начал двигать на стол новую папку с распечатками — свежие данные, которые они получили за последние дни. Кофе остыл, мысли не собирались в одно целое, но Шун знал: чем раньше они начнут, тем больше шансов понять, кто за этим стоит. И почему они оба оказались втянуты в игру, правила которой им ещё только предстоит разгадать.       А Мия всё не спешила заходить, лишь взгляд её изменился: вновь застыл где-то в пучине между пространством. Она глубоко задумалась не только о его жесте, но и о том, сделает ли она ответный. Помолчав мгновение, она вновь заговорила, подняв на него взгляд.       — Тогда всё должно быть честно, — кивнула она и скрылась в гостиную.       Буквально через минуту она вернулась, уже с лёгкостью войдя в комнату без лишних мыслей и прелюдий.       — Это мои заметки, — она протянула ему чёрный кожаный блокнот с инициалами в крайнем нижнем углу «М.К.». — Я не уверена, как ты можешь отреагировать на какие-то пункты, но… Мы работаем вместе, значит, обмениваемся информацией полностью.       Шун взял блокнот молча, не сразу открывая, но опуская взгляд на обложку. Его пальцы медленно скользнули по инициалам, будто вчитываясь в них до самого основания смысла. Потом он поднял глаза — серьёзные, проницательные, но не враждебные.       — М.К., — тихо произнёс он, больше для себя. — Слишком много таких инициалов было в моей жизни в последнее время.       Он не стал спрашивать, что именно в блокноте может его насторожить. Вместо этого он аккуратно открыл его, начиная изучать. Перед ним предстали заметки, написанные от её руки, поделенные на пункты с обозначениями, известной информацией и вопросами.       1. Нэо Асано убит моей кровью (3 апреля).             Известно:             1) Выпил её добровольно, не зная, что это яд.             2) ДНК тест подтверждает мою причастность.             3) Возможно (!) получил её из-за моей сдачи подставным работникам донорского центра.             Вопросы:             а) Как именно она к нему попала?             б) Почему именно он стал целью?             в) Почему умер таким способом? Почему именно через меня?             г) Как кровь стала ядом?       2. Клан «Мугунхва».             Известно:             1) Главы и наследницы — женщины с редким даром разных свойств жидкостей и запахов организма.             2) Криминальная группировка, занимавшаяся подпольной торговлей (наркотики, стимуляторы, люди и т.д.) и имевшая высокий статус в преступном мире.             3) Распалась после смерти моих родителей и, оказывается, брата (Кан) 22 года назад.             4) 3 года назад началось новое движение.             5) Проворачивают какие-то дела в настоящем времени через подполье, но не высвечиваются.             Вопросы:             а) Кто этим занимается?             б) Какую цель преследуют?             в) Кем хотят меня выставить? Как использовать?             г) Каков нынешний масштаб?       3. Донорство.             Известно:             1) Кровь получена двумя неизвестными (молодым парнем и зрелой женщиной) 16 марта в размере 400мл.             2) Ложное прикрытие донорским центром «Здоровье». При звонке подтвердилось, что акций не проводится, на дом никогда не выезжают.             3) Кровь ушла в подполье.             4) Найдена уже у Нэо Асано.             5) Возможно (!) замешана в изготовлении нового препарата.             Вопросы:             а) Кто эти двое? Часть нового клана или наёмные на раз?             б) Кому ещё могла уйти кровь?       4. Моя сила/дар.             Известно:             1) Передача по женской линии.             2) Жидкости и запахи организма имеют разные эффекты:                   2.1. Кровь — яд или антидот/лекарство (от чего зависит?)                   2.2. Пот — афродизиак…                   2.3. Слюна —???                   2.4. Слёзы —???                   2.5. Моча —???             3) Категорически запрещены отрицательные эмоции. Причина: выделение яда в собственную кровь, в последствии смерть.             4) Всю жизнь была под секретом и защитой настоя бабушки.             Вопросы:             а) Как управлять и не вредить?       5. Бабушкин настой/мои витамины.             Известно:             1) Украден из моей квартиры. Возможно (!) новым кланом. У похитителя был ключ от квартиры.             2) Сделан из крови бабушки, принимался мной всю жизнь.             3) Возможно (!) основа для нового препарата.             Вопросы:             а) Кем именно был украден? Сразу кланом или передан ему?       6. Моя семья.             Известно:             1) Родители убиты во время «Великой перестрелки». Саёри и Хаору Асано.             2) Был старший брат — Кан. Тоже убит.             3) Бабушка воспитывала одна и скрывала от мира.             Вопросы:             а) Что за сделка была перед «Великой перестрелкой»?             б) Есть ли ещё родственники?             в) С кем бабушка оставила связь, кроме Люка?       7. Новый препарат.             Известно:             1) Появился на улицах примерно 2 дня назад (13 апреля.)             2) Содержится в капсулах с рисунком гибискуса — символ клана.             3) Действует 12 часов. После следует откат с ухудшениями.             4) Возможно (!) сделан на основе украденного настоя бабушки и, может, моей крови.             Вопросы:             а) Кто производит? Значит, у клана есть лаборатория и медики/фармацевты/биологи?             б) Чего добиваются? Просто очередная бизнес-идея или за ней стоит что-то большее?       8. Дневник/пособие.             Известно:             1) Содержит информацию о моих способностях и контроле над ними.             2) Поделен на 3 части.             3) Хранится у разных людей.             4) Первая подсказка была у Люка. «Одна из частей у тех, кого недавно узнала и на кого никогда не подумала бы.»             Вопросы:             а) Семья Асано...? Почему...?       Его взгляд скользил по строкам — строжайше систематизированным, пронизанным страхами, болью, фактами и предчувствием катастрофы. Почерк аккуратный, размашистый, с нервными отступами в некоторых пунктах, словно рука дрогнула в момент написания. Он дочитал до конца и не сразу закрыл блокнот. Пальцы всё ещё сжимали край обложки, будто бы, если отпустить, реальность выскользнет из рук. Его лицо не дрогнуло, но за этим внешним спокойствием гудело нечто тяжёлое и острое.       — Ты сделала больше, чем многие, — наконец выдохнул он. — Лучше, чем почти вся наша группа следователей. И… — он чуть наклонил голову, не отводя взгляда, — у тебя действительно острый ум.       Он замолчал, будто решая, стоит ли говорить больше, пока она растерялась в собственных мыслях. Но всё же продолжил, уже тише:       — Это пугает. Потому что теперь я знаю, насколько глубоко ты уже в этом. Насколько ты нужна им. И насколько можешь быть опасной, если окажешься не на той стороне.       Он положил блокнот рядом с другими уликами и шагнул к доске, взглядом цепляя каждый из пунктов, что перекликались с её записями. Она следила взглядом за его движениями, но в нём в этот момент не было той острой колкости, с которой она пронзала его каждый раз до этого. Была большая настороженная внимательность, внутри которой назревало новое осознание: они сейчас становятся не обычными союзниками, а настоящими, хоть и временными, напарниками.       — Мы многое видим одинаково, — проговорил он, будто бы самому себе. — И это хорошо. Потому что на другой стороне не просто фанатики. Там стратеги.       Он провёл рукой по одной из нитей, соединяющей фотографию капсул с подписью «12 часов действия» и карту распространения. Потом — взглянул на Мию, задержавшись на ней чуть дольше, чем следовало.       — Начинаем сводить всё. Ищем пересечения. Не для того, чтобы понять, кто виноват. А чтобы выжить. И остановить их.       Он вернулся к столу, развернул чистый лист, взял маркер и кивнул ей:       — Диктуй. Начнём с точки, которая не даёт тебе покоя больше всего.       Мия глубоко вдохнула и взглянула на доску перед собой, слегка прищурившись и по привычке прикладывая руку к губам, анализируя и сопоставляя информацию. Перед ними раскидывалась доска, которая на первый взгляд казалась хаосом, но в каждой линии, в каждом приколотом листке читалась почти болезненная точность. В центре — фотография Нэо. Рядом — схема участка преступления, лабораторный отчёт, снимок стеклянной ампулы с остатками биообразца. Все они были соединены чёрной нитью, как главный эпицентр. Выше — изображение Мии, прикреплённое чуть сбоку, но не поодаль, как подозреваемой, а как центральной фигуры второй линии. Красная нить вела от неё к капсулам, изъятым с подпольного рынка. Ещё одна — к старой вырезке из дела по клану «Мугунхва», где фигурировали имена её родителей и фотография бабушки.       Справа — имя нового работника донорского центра, обозначенное знаком вопроса. Жёлтая нить вела к подпольному контракту, оформленному от имени давно неактивной компании — стилистика сделки, согласно пометке Шуна, совпадала с почерком «Мугунхва» времён расцвета. Ниже располагались карты распространения зелья, отмеченные зелёными точками на городских кварталах.       В отдельном углу, подчеркнуто аккуратно, была выведена хронология: от гибели родителей Мии — до её исчезновения из участка. Даты, события, зацепки, пересечения. Всё это несло в себе тревожное дыхание не просто расследования, а войны, разворачивающейся на уровне кланов, улиц, личных историй и разрушенных доверий.       Взгляд её был цепким: упоминание адвоката не вписывалось в её историю, но внезапно стало объяснять её позицию главной подозреваемой, даже нескрываемой обвиняемой. Она долго молчала прежде, чем повернуться к Шуну.       — Всей этой же информацией располагают детективы по делу, верно?       После краткого кивка с его стороны, она продолжила уже более уверенно, однако и более настороженно.       — Тогда что-то критично не сходится, — она нахмурилась. — Откуда у клана столько информации обо мне? Предполагаю, что они могли следить за мной, особенно после смерти бабули. Возможно, я стала более заметной или менее осторожной, не знаю.       Взгляд её неосознанно задержался на фотографии на доске, когда бабушка была ещё моложе, именно такой, как она запомнила её и держала бережно в глубине своей души.       — Но вот этот адвокат… — лицо вновь приобрело более напряжённый окрас. — Кто он такой? Его появление объясняет, почему все ваши детективы и следователи уверены, что я замешана, и почему я всё ещё главная подозреваемая. Как они его подослали? Как подгадали момент?       Шун слушал молча, не перебивая. Его взгляд скользнул по доске, затем вернулся к ней. Он не стал сразу отвечать, будто давая себе время на сверку мыслей. Наконец, тихо и сдержанно заговорил:       — Мы не знаем его настоящего имени. Он представился как Квак Минсу. Документы — идеально оформленные. Связи — отлаженные. Он появился почти сразу после того, как тебя задержали. И действовал с такой уверенностью, словно знал каждый шаг наперёд. Это… неслучайно.       Он прошёлся к доске и указал на вырезку с копией ордера на освобождение.       — По официальной версии он — представитель юридической фирмы, работающей с делами о защите прав. Но фирма… закрыта с прошлого года. Всё, что есть — фальшь, хоть и высокого уровня. У них была информация о сроках задержания, о следователях, даже о внутренней структуре дела. А это значит только одно, — он на секунду замолчал, всматриваясь в тонкие линии между нитями на доске. — У клана есть кто-то внутри. Кто-то, кто сливает им всё. И, скорее всего, давно. Потому и Нэо… — он не договорил, но взгляд стал холоднее.       — И ты права, — добавил он после паузы. — Ты стала мишенью сразу, как только кто-то понял, что ты уцелела. Причём не просто мишенью, они сделали так, чтобы ты выглядела как охотник. Это… идеально спланированная ловушка. И она сработала, — он тяжело выдохнул и посмотрел ей прямо в глаза. — А теперь нам нужно выйти из неё. Прежде, чем затянет нас обоих.       В этот момент раздался настойчивый стук в дверь. Шун напрягся, будто рефлекторно, и бросил быстрый взгляд в сторону входа. Одним движением он выключил настольную лампу и кивнул Мие, чтобы та осталась в тени. Сам направился к двери, сжав плечи и восстановив привычную холодную маску.       На пороге стоял мужчина лет тридцати, одетый в гражданское, но по осанке и взгляду угадывалась служба. Это был Такао, один из немногих коллег, с кем у Шуна сохранялись рабочие отношения, не обременённые конкуренцией или подозрениями.       — Всё ещё жив? — бросил он с ироничной усмешкой вместо приветствия. — Или ты уже окончательно спятил со своей паранойей и теорией заговора?       Шун не ответил сразу, только чуть отступил, давая ему пройти.       — Если пришёл попить чаю, ошибся дверью, — холодно отозвался он.       — Не пью чай. Пришёл убедиться, что ты не сорвался. Ты ж как питбуль зацепился за это дело, даже после отстранения. Мы с парнями уже ставки делаем: когда тебя уволят и кто первым найдёт тебя без сознания у доски.       Такао прошёл в квартиру, оглянулся по сторонам и остановился взглядом на открытой двери кабинета справа, в конце коридора.       — Хотя… вижу, всё по-прежнему, — подытожил он, увидев состояние внутри.       Мия, затаив дыхание, лежала на полу в комнате Шуна за его кроватью, про себя молясь, чтобы неожиданный гость не решился зайти в комнату и включить свет. Она сохраняла сконцентрированное спокойствие, но на границах разума звенела лёгкая тревога. Тем временем Такао не стал нарушать границ и вернулся в гостиную, бросив беглый взгляд на кухонную стойку, вдруг нахмурился.       — Эм… — он указал подбородком в сторону кресла, на котором висела чёрная кофта, определённо не из гардероба друга, — у тебя гости?       Шун молча посмотрел туда, не среагировав ни словом, ни жестом. Такао же хмыкнул:       — Или ты решил завести привычку ночевать с дамскими вещами наперевес? Не знал, что ты стал сентиментальным.       Тот же не изменился в лице, только ответил глухо:       — Одежда не моя. Осталась с прошлой вылазки.       — Хм, — старший прищурился, но больше не стал допрашивать. — Ладно, если начнёшь разговаривать сам с собой, зови. А то, смотри, скоро и голос в голове заведёшь, — пробурчал он и перевёл разговор обратно к делу.       Мия не слышала ни разговора, ни движений снаружи, только ждала сигнала Шуна, когда всё уляжется.       — Ты, кстати, не думаешь, что заходишь слишком далеко? — Такао снова взглянул в сторону кабинета. — Я понимаю: брат, кровь, всё такое… Но ты не первый день в отделе, Шун. Ты знаешь, что бывает с теми, кто не умеет отступать. Или хотя бы вовремя отдохнуть.       Тот не сразу ответил ему. Его взгляд потемнел, дыхание стало чуть глубже.       — Если я не закончу это дело, никто не закончит. Мы оба знаем, что его слишком быстро начали спускать на тормозах.       — Или ты просто боишься, что он умер зря, — тихо сказал Такао, без насмешки, просто, как факт.       Шун метнул в него взгляд — не яростный, но ледяной, что старшему пришлось поднять руки:       — Прости. Это не было нападением. Просто… ты стал другим. И я не уверен, что это к лучшему, — он подошёл ближе, остановившись у выхода. — Я заглянул потому, что всё ещё считаю тебя одним из нас. Но если ты захочешь не только ответы, а и помощь, найди меня. Пока не поздно.       Он задержался ещё на мгновение, словно раздумывая, стоит ли что-то добавить. Но, не сказав больше ни слова, вышел, прикрыв за собой дверь. Тишина, опустившаяся после его ухода, казалась вязкой. Шун стоял у двери, вглядываясь в дерево с таким видом, будто хотел выжечь в нём дыру. Слова Такао эхом отдались внутри — не потому, что он не слышал их раньше, а потому что на этот раз они почему-то задели. Особенно его неосознанная прямолинейность.       Он провёл рукой по лицу, будто стирая нечто лишнее, и только потом выдохнул. Возвращаясь в комнату, он открыл дверь мягко, но решительно. На лице снова было то спокойствие, которое он носил как броню, но в глазах всё ещё тлел оставшийся огонь тревоги и злости. Он посмотрел на Мию и кивнул.       — Всё чисто. Можешь выйти.       Громко выдохнув, она поднялась с пола и хотела пройти дальше, но взгляд её задержался на Шуне немного дольше неожиданно для неё самой. На краткий миг она хотела спросить, что не так, что в нём переменилось, но не стала. Как бы близки они не стали за эти дни, как напарники, это касалось исключительно дела, никаких человеческих связей или чувств. Потому что для неё Шун Асано — всё ещё держался со званием временного союзника, к которому осадок задремавшей ненависти и незабытой злости никак не рассосался, даже если и наступали какие-то перемены.       — Могу спросить, кто это был? — лишь осторожно поинтересовалась она.       Шун посмотрел в сторону двери, будто ещё видел за ней силуэт старшего, и лишь затем снова перевёл взгляд на Мию.       — Такао. Один из немногих, кто не пытался мне навесить ярлык психа или параноика, когда я отказался бросить дело. Хороший оперативник, острый ум… — он замолчал на секунду, потом усмехнулся безрадостно. — И слишком наблюдательный.       Он прошёл мимо неё, выходя из комнаты обратно в кабинет, она тихо последовала за ним. Уже внутри он снова подошёл к доске и остановился, слегка коснувшись пальцами одной из прикреплённых нитей.       — Если он снова придёт — тебе лучше не попадаться на глаза. Он может и не сказать ничего, но точно запомнит каждую деталь. А я не хочу, чтобы ты стала поводом для нового подозрения. У нас и так всё висит на волоске.       — Он пришёл с новостями? — кивнув с предельной чёткостью, спросила она.       Шун слегка кивнул, отводя взгляд в сторону, будто возвращаясь к мыслям, что оставил за дверью.       — Пока ничего критичного, — произнёс он, но голос звучал чуть жестче, чем обычно. — Но атмосфера в участке не меняется. Все либо боятся лезть дальше, либо уже считают дело закрытым. Такао пришёл скорее проверить, не перегнул ли я палку, — он посмотрел на доску, потом снова на Мию. — И, знаешь, глядя на него, я понял, что мы действительно остались вдвоём. Никто не будет искать дальше. Никто, кроме нас.       — Тогда хорошо, что мы ищем, — спокойно отозвалась она, не поворачивая к нему головы. — Не зря говорят: «Кто ищет, тот всегда найдёт». Единственное, никто не задумывается, насколько ужасное можно найти.       Она продолжала внимательно рассматривать доску, словно могла прямо сейчас найти нужное, именно то, о чём говорил Шун. Как бы мрачно ни было, ничего нового доска в себе не несла, только взгляд Мии слишком долго всматривался в фотографию Нэо в центре.       — Твои родители… — неуютно начала она, ещё не отводя взгляда, — как ваша семья связана с моей? Не как преступная группировка и гонящиеся за ними восстановители порядка.       Она медленно повернула голову к нему, теперь смотря ровно.       — Ты видел заметку. Часть дневника, скорее всего у них. Но я никак не могу понять, почему?       Шун опустил взгляд на вырезку в углу доски — ту самую, что он добавил до прихода Такао, с неполным отрывком дневника, содержащим упоминание имён Саёри и Хаору Асано, его матери и отца. Он уже сто раз читал этот фрагмент, выискивая любые намёки, но теперь услышал в нём новую ноту — в словах Мии звучало не просто недоумение, а потребность в понимании, почти отчаяние.       — Я не знаю, — медленно произнёс он, не отводя взгляда. — Я знал, что наши семьи пересекались, когда шёл тот самый конфликт, но никогда не слышал, чтобы упоминали конкретные имена. До недавнего времени я был уверен, что мои родители просто выполняли приказ, как офицеры. Война между кланами, но не как её преподносили в отчётах.       Он замолчал, губы плотно сомкнулись, и на лице на миг проступило что-то уязвимое. Он продолжил:       — Но если твоя бабушка упоминала моих родителей… значит, было что-то ещё. Что-то личное. Либо вражда, либо страх, либо… что угодно, — он отступил на шаг от доски. — Я никогда не спрашивал родителей о тех событиях. Они отмахивались, когда я был ребёнком, и молчали, когда стал взрослым. А теперь, возможно, уже поздно, — он повернулся к ней. — Если часть дневника у них, это значит, они знали, где искать. А если знали — значит, были внутри дома твоей бабушки. Возможно, не один раз. Возможно, ещё до смерти.       Он тяжело выдохнул и взглянул на фотографию Нэо.       — И это снова возвращает нас к тому, что всё, что происходит, — не случайность. А ловко разыгранная партия, в которой ты и я оказались фигурами, даже не зная, что доска уже расставлена, — он посмотрел на неё пристальнее, голос стал ниже. — Но если ты правда хочешь понять, почему всё это связано… нам нужно будет узнать не только, кто убил Нэо. Нам нужно узнать, за что умерли твои родители. И кто был тем, кто дал приказ. Даже если этот человек окажется ближе, чем мы думаем.       Мия внимала с особой собранностью и сосредоточенностью. Слова Шуна были пропитаны не столько свойственной ему холодностью и чётким расчётом, в этот раз — чем-то личным и настоящим, чем-то, что загнало в угол все привычные чувства, установленные границы и, казалось, уже закрытые конкретным ярлыком вопросы. Она отвела взгляд лишь раз, чтобы собрать всё воедино и не растеряться в моменте, не поддаться в незнакомую пучину. Однако вернула его так же быстро, как если бы и не отводила.       — Тогда стоит начать с твоих родителей.