Глава 11 — Неизбежное

      Похороны прошли спустя неделю. День был сухим, небо — мутно-серым, будто затянутым пеплом того самого утра. Линия чёрных костюмов казалась бесконечной, но каждое лицо в ней было будто выцветшим. Ни слов, ни утешений — только тишина, нарушаемая лишь скрипом земли под ногами и свистом ветра. Шун стоял в первом ряду, рядом с родителями, сдержанный, как всегда, но в глазах у него застыло то, что словами не выразить. Он ничего не сказал, лишь один раз кивнул отцу и матери, когда те смотрели на него. Больше они не обменялись ни словом.       Всё происходящее напоминало кадры из старой плёнки, как будто отдалённой, потёртой временем. Рядом кто-то плакал — неразличимо, вдалеке. Шёпот чужой боли не проникал внутрь: у Шуна и так всё было выжжено изнутри. Он стоял, не чувствуя тела, как будто кожа — не своя, а кости внутри — усталые и хрупкие. Прошлая неделя выжала из него всё. Бессонные ночи, тишина, которую не прорезал даже звук дыхания. Он запоминал — лица, голоса, улицы, запах пепла, — потому что знал, что это единственное, что у него останется. Такао, кого он знал столько лет и с кем работал плечом к плечу, больше не было. Рядом — никого. Лишь земля, чернеющая от свежевырытых ям, и уставшее небо над головой. Всё вокруг казалось безразличным к человеческой утрате. Даже природа не пыталась утешить.       Когда всё закончилось, он не сразу понял, куда идти. Просто шагнул вперёд, как и тогда, когда остался один — только теперь это чувство было куда пронзительнее. Как будто всё внутри него разломилось, но не упало, просто треснуло — и держится.       Мия за ту неделю тоже потеряла сон. У неё не было долга или работы, которые сопровождали Шуна, но было общее чувство, было переплетённое ощущение. И каждый раз, когда он задерживался допоздна, она сидела и ждала, даже необязательно чем-то занималась. Когда он засыпал за рабочим столом, она лишь тихо накрывала его пледом. Если он снова забывал поесть, она почти незаметно заносила ему пакет с кровью из холодильника и каждое утро возобновляла его кружку кофе. Только не от того, что привыкла или не знала, что ещё делать, а потому что так диктовало сердце, всё ещё помнящее боль утраты и бессильное перед человеческой болью.       В тот день он вернулся другим: абсолютно потерянным, словно сам не свой. Он не плакал, не жаловался, вообще ни слова не проронил. Но его осанка, пустой взгляд, медленные, почти заторможенные движения выдавали всё.       — Я надеюсь, ты не винишь в произошедшем себя, — тихо сказала она, присаживаясь напротив. — Это не поможет… но я уверена, что они были бы рады, что ты уцелел. Я рада, что ты уцелел. Как минимум, потому что всё ещё остался тот, кто закончит эти ужасы. Даже когда потеряно так много.       Посидев в тишине ещё минуту, она встала, прошла мимо него и задержалась на мгновение, положив руку ему на плечо. Этот жест не нарушал границ, не переступал дозволенного, лишь создавал хоть какое-то, пусть самое хрупкое ощущение поддержки, приземлённости и отсутствия одиночества. Сжав некрепко его плечо, она пошла дальше, на кухню. Вернулась она с кружкой горячего какао.       — Я знаю, что есть ты сейчас точно не захочешь, — начала она, поставив кружку перед ним. — Но твой организм так в край истощится, поэтому хотя бы пей.       С этими словами она вновь села напротив и больше ничего не сказала. Просто была рядом на случай, если ему понадобится. А Шун не ответил. Он долго смотрел на кружку, будто не понимая, зачем она здесь, и что от него хотят. Затем всё же протянул руку, обхватил её ладонями. Какао обжигало, но именно этот обжигающий контраст помогал вновь ощутить: он жив. Веки опустились на мгновение, плечи чуть опали. Не расслабились, нет — просто выдохнули. Он продолжал молчать, но медленно сделал глоток. В этом глотке не было вкуса — только тяжесть, согревающая горло, словно напоминание, что даже в пепле может быть тепло. И тишина, в которой он сидел, впервые за долгое время перестала казаться такой одинокой.       Несмотря на траур, время не остановилось. Мир продолжал двигаться вперёд, не щадя никого. Расследование не прекращалось ни на день, и в конце недели пожарное управление опубликовало предварительный отчёт. Было установлено, что эпицентр взрыва находился в здании полицейского участка. Взрывчатка находилась не в стенах и не была дистанционно активирована — её заложили внутри сумок с товаром и деньгами, конфискованных с места сделки, находившихся на временном хранении. Это означало только одно: обе группы были обречены с самого начала. Их использовали как наживку, как средство создать катастрофу и замести следы.       Никаких выживших найдено не было. Взрывная волна оказалась настолько мощной, что тела не просто обгорели — они были разорваны и обезличены. Лишь генетические экспертизы позволили установить личности погибших. Среди них значилось имя Мии, но эксперты подчёркивали: ДНК не совпадала с базами данных. Личность определили лишь по найденным поддельным документам. Позже, уже в закрытом отчёте, значилось, что перед смертью один из задержанных метаморфов использовал чужой облик — и Мия стала его последней маской. Оригинал же так и не был найден. Только Шун знал правду.       Пожарные заявили, что тщательное изучение места происшествия возможно будет начать только через несколько дней, когда пепел остынет, а обугленные конструкции не будут угрожать обрушением. Времени было мало, но сейчас его приходилось ждать.       Тем временем в распоряжении полиции оказался расширенный отчёт, подтверждающий подмену и тщательно подготовленную операцию. Согласно собранным данным, участники сделки с обеих сторон были уничтожены преднамеренно: взрывные устройства находились в их же вещах, что означало, что либо одна из сторон использовала двойную игру, либо обе были втянуты третьей силой. Экспертные заключения подтвердили — всё было заранее спланировано: и момент подрыва, и место, и даже состав участников. Ни один выживший не сумел бы донести правду.       Личность поддельной Мии вызвала резонанс: в отчётах она числилась как одна из фигур клана «Мугунхва». Вместе с ней были идентифицированы и другие представители группировки. Вслед за этим, по решению Совета Безопасности и при поддержке Министерства внутренних дел, клан «Мугунхва» и его действующие партнёры были признаны террористической организацией. На всех выявленных членов и пособников объявлена охота. К расследованию официально подключились Хаору и Саёри Асано: их ресурсы и влияние теперь стали частью государственной операции. Что раньше велось в тени, теперь вышло на всеобщее обозрение. И каждое действие, каждый шаг теперь фиксировался и отслеживался — не только врагами, но и союзниками.       В тот же вечер, когда очередная волна отчётов и согласований обрушилась на него, Шун медленно закрыл ноутбук и, не поднимая взгляда, произнёс:       — Тебе придётся затаиться ещё сильнее. Даже со мной — под запретом. Любой выход. Любой свет. Пока всё не уляжется — ты остаёшься в тени. Поняла?       Мия медленно вздохнула, не находя смысла в возражениях или пререканиях.       — Знаешь, если уж решаешь сообщить, что я ещё больший беженец на ровне с заключённым, можно сделать это и помягче, — спокойным тоном, без колкости, без обвинения, просто как что-то для рассмотрения заметила она.       — Я бы и хотел, — хрипло отозвался он. — Но чем яснее будут правила, тем меньше риск, что кто-то из нас допустит ошибку. Сейчас… малейшая ошибка будет стоить жизни.       — Каков дальнейший план? Помимо того, что ты уже и так по уши в работе, — в какой-то степени привыкнув к нему, она понимала, что на обычных приказах и поручениях он никогда не останавливается.       Он посмотрел на неё, впервые за день задержав взгляд.       — Возвращаемся к папке Нэо. Если он умер не просто так — значит, что-то в этих документах важнее, чем кажется. Я покажу тебе, что там было.       Он подошёл к столу и вытащил тонкую папку, ту самую, которую ему передала тогда мать. Расстелив её на поверхности, он аккуратно достал содержимое и разложил перед ними.       — Здесь четыре вещи, — произнёс Шун, указывая на каждый из документов. — Первая — карта города с тремя отметками. Старая лаборатория, заброшенное здание бывшей больницы и переулок в Южной зоне. Вторая — список поставок: наркотики, оружие, имена, инициалы. Чаще всего встречаются J. и Y.S.       Он передвинул следующий лист, пока Мия с погружённым вниманием рассматривала предыдущие.       — Третье — это… расписание. На первый взгляд — случайные записи: магазин, салон, мастер-класс, школа. Но когда я присмотрелся, понял, что это — твои дни. С точностью до часов.       Она нахмурилась, явно не понимая, к чему оно там. Последним он достал пластиковую карточку с металлической гравировкой.       — И архивный ключ. К одному из старых хранилищ на окраине. Я проверю его сам. Сегодня.       Он замолчал, глядя на всё перед собой, будто пытаясь выстроить из этого единую линию.       — Пока всё это — как разрозненные детали одного кошмара. Но я не верю, что Нэо собрал это случайно.       — Тебе не кажется, это странным, что он… Следил за мной? — изогнув бровь в продолжавшемся замешательстве, спросила она. — И что насчёт мест на карте, ты уже их проверял?       — Пока только одно — переулок. Слишком открытая точка, там давно ни души. Остальные отложил, когда начался весь этот хаос. Теперь, думаю, медлить нельзя. Если что-то осталось — надо это найти, — он провёл рукой по волосам, скомкал в пальцах край карты и отпустил. — Я не знаю, что именно он хотел этим сказать… Может, это всё — предупреждение. Или подсказка. Может даже его способ защитить нас. В любом случае я обязан выяснить.       Он замолчал, вновь посмотрел на неё, продолжающую вдумчиво разглядывать каждый лист.       — И если тебе в голову снова придёт идея отправиться туда со мной — нет. Даже не думай. Я поеду один.       — Дай хотя бы задание тогда, — вздохнула она, смирившись. — Иначе я точно свихнусь тут, — тише добавила она.       — Сверь этот лист с нашими старыми отчётами. Всё, что касается действий клана за последние полгода. Может, найдутся совпадения по датам или маршрутам, — он уже поднимался, собирая папку. — Если хотя бы одна точка сойдётся — это уже зацепка.       Он не стал добавлять ничего больше. Просто накинул куртку, проверил документы и, не оборачиваясь, вышел из квартиры, направляясь к хранилищу. Она же тем временем осталась в его кабинете, приступая к работе. Всё, что угодно сейчас должно было занять её до состояния, чтобы она на минуту позабыла, насколько убогой по её меркам стала жизнь.       Он добрался до хранилища уже ближе к вечеру. Серое здание с облупившейся штукатуркой выглядело мёртвым, как и всё в этом районе. Металлическая дверь скрипнула, когда он провёл по считывателю карточкой — та мигнула зелёным, впуская его внутрь, где пахло пылью и старыми бумагами. Свет из окон почти не проникал — единственным источником были узкие полосы света от неоновых ламп под потолком.       Хранилище оказалось пустым. Почти. Все полки были вычищены подчистую — как будто кто-то не просто забрал документы, но и специально скрыл любые следы. Однако Шун всё же заметил кое-что: на некоторых участках, где раньше лежали предметы, пыль была стерта, оставляя чёткие контуры, в то время как вокруг — слой осевшей пыли был равномерным. Также на полу, ближе к дальнему углу, виднелся слабый отпечаток подошвы — уже не свежий, но и не старый, оставленный, возможно, всего несколько дней назад. Кто-то был здесь до него.       Он провёл пальцами по металлической полке, затем вытащил из внутреннего кармана телефон и сделал снимок. Пустота была красноречивее любых улик: это место зачистили. Причём те, кто знал, куда идти и что искать.       Шун задержался ещё на несколько минут, проверяя каждый угол, но больше ничего не нашёл. Он покинул хранилище с тем же, с чем и пришёл: с вопросами, от которых гудело в висках.       К тому времени, как он вернулся домой, за окнами уже давно опустилась ночь. Свет фонарей стекал по мокрым тротуарам, отражаясь в лужах. Дверь отозвалась привычным щелчком, и в квартире стало на мгновение тише — будто даже воздух затаил дыхание. Мия впервые за это время не встретила его, всё ещё сосредоточенно работая, уткнувшись в кипы документов на его столе. Только когда он вошёл в кабинет, она подняла на него слегка забывшийся взгляд, перестраиваясь на его возвращение.       — Я почти закончила, — кивнула она, вновь возвращаясь к сверке листов перед собой. — Пришлось отвлечься в процессе. Вышли новости о препарате, прочитай на планшете, пожалуйста, — не отрываясь, сказала она.       Шун молча подошёл ближе, поднял планшет и провёл пальцем по экрану, открывая нужную вкладку. Его взгляд медленно читал строку за строкой, и чем дальше он продвигался, тем медленнее становилось дыхание. Он выпрямился, убрал устройство на стол и устало выдохнул.       — То есть они нашли способ его сохранить, — проговорил он. — Обновлённая версия, менее сильная, но и с меньшим откатом. Это объясняет, почему уличных продавцов теперь просто убирают на месте: власти пытаются создать видимость контроля. За клан взялись всерьёз, и все неофициальные каналы перекрываются на корню.       — Меня смущает другое, — оторвавшись от записей, она подняла на него взгляд. — Каков дальнейший план? Если они не могут толкать свой препарат на улице, куда они подадутся?       Шун подошёл ближе, упёршись руками в край стола, склонился над ним — будто пытаясь увидеть в хаосе разбросанных документов чёткий путь. Его голос прозвучал глухо:       — Им нужен способ легализовать всё. Вывести из тени, спрятать под новым именем, новой оболочкой. Что-то с чистой историей, без ассоциаций с кланом. Они больше не прячутся — они переодеваются, — он выпрямился, взгляд стал жёстче, сосредоточеннее. — Сравни отчёты по известным точкам и лист, который оставил Нэо. Проверь, есть ли пересечения. Я поеду туда, где могли быть документы. Если они зачистили хранилище, возможно, оставили следы куда дальше направились. Нам нужен хоть один зацепившийся фрагмент. Всё, что поможет добраться до их центра раньше, чем они снова исчезнут.       — Зачистили хранилище? — удивилась она, только вспомнив, куда он уезжал. — Я не понимаю, — она нахмурилась, — это было хранилище Нэо? Или он оставил ключ от заброшенного хранилища клана? В любом случае, это очень странно.       Лицо всё также продолжало сосредоточенно хмуриться, но когда её взгляд упал на уже сверенные раннее ей же распечатки, она вновь подняла взгляд на Шуна и встала.       — Если исходить из записей, которые оставил Нэо и того, что успела найти полиция, вместе с отчётами тех, кто под прикрытием, — методично распределяя листы и расставляя их в линию друг за другом, объясняла она, — есть не просто пересечения. Они явно собирали деньги на что-то. Продажа всего подряд осуществлялась настолько активно, что создаётся впечатление, что они… Копили деньги? — она перевела взгляд со стола на него. — Им судорожно на что-то не хватало или не хватает. Вопрос: на что? На продолжение спонсирования разработки препарата? Или чего-то ещё?       — Исходя из первого отчёта Мэта, — сообщил Шун. — Он связался с заказчиком и отправил ему готовую работу с той частью формулы, которую ему предоставили. Ответ пришёл быстро. Деньги перевели сразу, причём за всю работу предложили куда больше, чем обговаривалось первоначально. Значит, он прошёл тест.       — Почему у меня создается впечатление, что мы ходим где-то вокруг да около, но так и не догоняем? — с тяжёлым выдохом она упала обратно на рабочее кресло, медленно массируя виски.       — Потому что так и есть, — отозвался он тихо. — Но мы не будем ждать, пока они сделают следующий ход. Если то, что мы предполагаем, верно… значит, следующая цель у них уже есть. И времени у нас меньше, чем кажется.       Мия сдержанно кивнула, соединяя в голове определенные точки новой информации между собой. Всё это время где-то на подкорке её сознания одна мысль не давала покоя, только зудяще напирала, заставляя принять себя в расчёт.       — Шун… — неуверенно начала она, — я не знаю, насколько ты захочешь услышать это от меня, но… Мы ведь договорились быть честными.       Она посмотрела на него настороженно, словно даже взглядом проверяла почву для высказывания.       — Тебе не кажется, что… Нэо работал с кланом? — она совсем незаметно вздрогнула, как если бы сама не была готова озвучить уже сказанное.       Он резко выпрямился, будто слова ударили сильнее, чем нужно. Несколько секунд он молчал, не отрывая от неё взгляда. Потом прошёлся по комнате и остановился, обернувшись через плечо:       — Ты серьёзно? — голос прозвучал глухо, почти сдержанно. — Нэо был единственным, кто до самого конца не отступал. Он один пошёл на это, один рыл, один и… — он замолчал, будто проглатывая что-то острое. — Он отдал за это свою жизнь. А ты говоришь, что он мог с ними работать?       Шун сжал челюсть, а взгляд стал жёстким, сдержанным.       — Нет. Это не он. Это не его стиль. Кто угодно, но не Нэо. Не говори так. Даже если ты просто хочешь предположить — не говори. Он не заслужил, — он отвернулся, будто пытаясь погасить вспыхнувшую злость, и вдохнул через нос, медленно, стараясь вернуть себе контроль.       — Прости, — опустила взгляд она. — Просто… — она остановила себя в ту же секунду, не решаясь продолжить. — Ты прав, твой брат не мог так поступить.       Мия не стала добавлять ничего больше и вернулась к работе, оставляя не отступившую догадку при себе. Ему сейчас не стоит этого слышать, теперь она точно знает. Шун молчал, но напряжение не отпускало его плечи. Он сидел, глядя в окно, пока где-то внутри всё ещё гудел голос недоверия, который она невольно всколыхнула.       Следующие два дня не принесли облегчения. Мир не замер, как бы им этого ни хотелось. Он продолжал двигаться — улицы оживали утром, гасли вечером, в новостях сменялись ленты, и всё больше казалось, что чужая боль не останется чужой надолго. На третий вечер, когда казалось, что всё застыло, в новостных лентах появилось сообщение, способное встряхнуть даже самых скептичных: в южной части города официально открылась новая частная больница.       Сообщалось, что учреждение расположилось на месте старой муниципальной клиники, много лет стоявшей заброшенной. Новость сопровождалась скупым видеороликом — без ярких презентаций и громких заявлений. Только фрагменты здания, вычищенные коридоры, белые стены, логотип. Информация в СМИ ограничивалась сообщением о заинтересованных инвесторах и кратком упоминании о планируемой бесплатной диагностике в первые недели работы.       Однако даже без прямых имен или лиц, всё выглядело слишком быстро, слишком тихо и слишком удобно — особенно для тех, кто привык прятаться на виду. Первым, что бросилось в глаза Шуну, стал адрес новоиспечённой больницы. Ей оказалась та самая, что была отмечена на карте, оставленной Нэо.       — Это они, да? — опасливо спросила Мия, присаживаясь рядом за стол в гостиной. — Значит, пытаются легализовать свой препарат? И на больницу собирали всё это время деньги? К чему они ведут клан?       Шун провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть напряжение, проступившее снова. Несколько секунд он молчал, затем, не отрывая взгляда от экрана с новостью, медленно произнёс:       — Всё выглядит слишком чисто. Слишком правильно, — голос был низким, хрипловатым от усталости. — Они не просто хотят легализоваться. Они хотят перестроить образ. Стереть прошлое, пока мы ещё разбираемся с обломками.       Он повернулся к ней, взгляд его был сосредоточенным, с привычной тенью недоверия, которая появлялась, когда он пытался разложить хаос на составляющие.       — Препарат — только вершина. Они отмывают репутацию, деньги, структуру. Если раньше это был чёрный рынок, теперь — белые халаты и гранты. Но внутри всё та же гниль, — он взял в руки кружку, остывшую уже давно, и поставил обратно на стол, даже не притронувшись. — Мы не знаем, кто за этим стоит. Но если это та самая больница с карты Нэо… значит, он знал. Или хотя бы догадывался, что её снова запустят. Только вопрос — с какой целью?       Тишина повисла над ними, скрывая за собой ответы, которых ни у одного из них не было.       — Каков план? — вдруг удручённо спросила она. — Полиция продолжает охоту на клан, они это предусмотрели и теперь выбиваются в «чистые» люди. Больница открылась, но копать под неё сейчас есть смысл? У нас нет никаких доказательств, что она связана с кланом. Просто ждать теперь? Снова?       Шун нахмурился и кивнул в сторону планшета, что лежал рядом:       — Ждать мы не будем. Теперь, когда стало ясно, что карта Нэо — это подсказка, пора проверить следующую отметку. Я съезжу в лабораторию. Если к больнице доступ у нас пока под вопросом — с этим местом проще. Оно заброшено. Идеальное прикрытие, если там что-то происходит.       — Собираешься опять ехать один? — голос стал твёрже, она не одобряла идею. — Это опасно. К хранилищу они вернулись, больницу приватизировали, значит, и с лабораторией что-то будет. А если с тобой, не дай бог, что-то случится, я что делать буду?       Шун посмотрел на неё — долго, молча, словно пытаясь прочитать не только слова, но и то, что стояло за ними. Он знал, что она права, знал, что всё это теперь не просто игра в догонялки — а гонка на выживание. Но знал и другое: она не должна быть в этом центре, не сейчас.       — Если что-то случится, — медленно проговорил он, вставая, — ты не будешь одна. Ты уже доказала это себе. И мне тоже.       Он задержался, глядя на неё, затем добавил, мягче, намного:       — Я вернусь. Сначала — посмотрю, что с лабораторией. Потом подумаем, как действовать с больницей. Но если туда уже влито столько денег и масок, значит, что-то готовится. И мы должны быть первыми, кто узнает — что именно.       Он взял с вешалки куртку, проверил наличие телефона и, коротко кивнув, направился к выходу. За спиной щёлкнул замок. И в тот момент, когда он переступал порог, он ощутил ту же тяжесть, что в тот день, когда шагал к участку за секунду до взрыва. Только теперь — она была личной, потому что он уходил, зная, что за этой дверью осталась не просто свидетельница, не просто ключ к делу, а единственная, кто верит в него до конца.       — Упрямый идиот… — тихо выдохнула она, отворачиваясь от двери.       Он добрался до района, в котором находилась старая лаборатория, ближе к полуночи. Местность казалась мёртвой: ржавые вывески, облупившиеся фасады, редкие всполохи фонарей, большинство из которых уже давно не работали. Здание лаборатории снаружи выглядело так, будто в нём не ступала нога человека последние десять лет: сломанные окна, облезшие стены, сквозь трещины которых пробивались тонкие жилки мха. Но стоило Шуну притормозить у противоположной стороны улицы и приглядеться внимательнее, как картина начала меняться. Он заметил неестественно ровные следы шин у бокового входа. Тусклое отражение света внутри — не сильное, едва заметное, как если бы кто-то использовал затемнённое освещение, чтобы не привлекать внимание снаружи. Слишком аккуратно.       Он вышел из машины и, не спеша, приблизился по переулку, стараясь не шуметь. Прошёл вдоль задней стены, затаился у забора. Сквозь разбитое, но забаррикадированное окно внизу он разглядел внутренности: стерильные белые панели, шкафы с пробирками, мигающие экраны. Там не было ни пыли, ни разрухи, всё работало: люди в белых халатах двигались по помещению, кое-где проносились тени в масках — внутри кипела жизнь. Или, скорее, чётко отлаженная система.       Шун выдохнул. Это уже не просто догадки: лаборатория, которую брат отметил на карте, не просто функционировала — она была в эпицентре чего-то гораздо большего. Он собирался обойти здание, чтобы пробраться ближе к окну на первом этаже — возможно, удастся сделать снимки или хотя бы запомнить лица. Но не успел сделать и пары шагов, раздался сухой удар.       Боль пришла внезапно, как вспышка. Виски обожгло, перед глазами всё резко поплыло. Он пошатнулся, схватился за стену и осел на землю. Последнее, что он увидел, прежде чем сознание покинуло его, — чьи-то чёрные ботинки и краешек капюшона. А потом — темнота.       — Надо быть внимательнее, детектив Асано, — прозвучал голос над ним, который он уже не слышал.       Время тянулось вязко, капало медленно, точно в противовес тревожному биению в груди. Уже давно было за полночь, но Мия никак не могла сомкнуть глаз — ждала, когда он вернётся. Только Шун всё не возвращался. Она не стала звонить, только отправила сообщение. Одно, затем другое, а следом и третье. Он их не читал и не отвечал, а на душе скользило что-то неровно тревожное.       Под утро раздался глухой, короткий стук в дверь. Мия вздрогнула, но не пошевелилась. Она точно знала: Шун бы не стал стучать, он всегда открывал дверь своим ключом — молча, точно, без предупреждений. Минуты тянулись медленно, она так и не сделала ни одного движения. Только когда за пределами квартиры воцарилась полная тишина, она осторожно подошла к дверному глазку: снаружи было пусто, лишь на полу у самой двери что-то лежало. В тусклом утреннем свете было не разобрать что именно, но она не открыла дверь, не притронулась к замку, просто вернулась на диван и осталась ждать, тихо, почти затаившись, надеясь, что Шун вот-вот появится…       Час сменялся другим и в каждом из них минуты казались вечностью. Мия металась между окнами и телефоном, иногда просто сидела, обхватив себя за плечи, будто от холода, которого в квартире не было, потом снова поднималась, снова смотрела в экран на последнее короткое «Ты где?» — и всё ещё без ответа. Напряжение, сжавшееся в груди, не отпускало, и в какой-то момент она не заметила, как просто осела на диван, укрывшись пледом, пытаясь хотя бы немного отвлечься.       Сон был неглубоким, тревожным, полным теней и обрывков мыслей. Проснулась она резко — от короткой, но отчётливой мелодии звонка телефона, что вибрировал где-то рядом — она тут же схватила его, даже не задумываясь. Внутри всё сжалось от одной мысли: только бы это был он, сказав, что просто не услышал или не заметил, просто задержался.       — Шун? — тут же обеспокоенно позвала она.       «Нет, это я, Мэт.» — послышалось на том конце. «Я у двери, открой, пожалуйста. Это срочно.»       Она тут же перевела взгляд в сторону входа и незамедлительно поднялась. Привыкшим действием она сверилась с глазком, только потом, убедившись, она открыла ему дверь.       — Что случилось? Откуда у тебя адрес? — её беспокойство только продолжало расти.       — Шун оставил мне его, сказал, что если прижмёт, я всегда найду хотя бы одного из вас здесь, — заходя, объяснял Мэт. — Это трудно будет объяснить, но что сейчас важно: Шун в больнице.       — Что?! — она замерла, глаза распахнулись широко, дыхание затаилось.       — Давай ты сначала присядешь, а я всё объясню? — аккуратно положив руку ей на плечо, предлагал парень.       Мия не отводила от него ошарашенного взгляда и не двигалась, что Мэту пришлось осторожно подтолкнуть её в сторону дивана. И только после того, как они оба сели, он продолжил:       — Он поступил с лёгким сотрясением и несколькими следами физического насилия, — её рука неосознанно сжалась в кулак, а брови нахмурились. — Подожди, не спеши переживать. Серьёзных травм нет, отделается синяками.       — Откуда ты знаешь? — значительно спросила она.       — Он… поступил в больницу, где я сейчас работаю, — отвёл взгляд он.       — Мэт? — тон не облегчался.       — Это больница в Южном районе, та, которая недавно открылась…       Мия только хотела возмутиться, набрав воздуха в лёгкие, как он тут же продолжил:       — Прости, я хотел сказать. Я знаю, что я должен был сказать, но мне нужно было время. Я хотел сразу прийти с чем-то, чтобы Шун тут же не отстранил меня, — она кивнула, показывая, что пока слушает. — Это больница клана Мугунхва, без сомнений. Я попал туда именно потому, что согласился работать с их формулой. Но они не подпускают меня к лаборатории, говорят, что пока проверят меня через больницу.       — Предполагаю, что страхуются, если вдруг больница пойдёт под откос, — сосредоточенно дополнила она. — Что с Шуном? Почему он там?       — Его привезли без сознания несколько часов назад, но что странно, привезли бугаи, кажется, из клана. Я пробил, что с ним, и тут же направился к тебе.       Она тяжело вздохнула, закрывая лицо ладонью. В голове мысли были разбросаны, словно танцевали на остатках трезвого разума, пока по телу распространялось чувство бессилия.       — Кстати… вам там, кажется, посылка пришла, — тихо добавил он, кивая на дверь.       — Какая посылка? — удивленно поднялась она и направилась снова к двери.       — Не знаю, я не стал трогать. Но она у двери стояла, когда я уже пришёл, — вставая за ней, добавил он.       Мия снова проверила глазок и с осторожностью открыла дверь — на полу справа от двери лежала небольшая коробка. Она присела и не торопилась заносить её внутрь, никаких опознавательных меток: ни записки, ни штампа, ничего снаружи коробки, только стандартный картон. Её руки с опасливой настороженностью приподняли крышку, когда в нос первым ударил мерзкий запах, исказивший её лицо неприязнью и заставивший зажмурить на секунду глаза, прежде чем она увидела содержимое. Внутри лежала мёртвая птица — чёрный ворон, поверх которого, словно красовался, одинокий цветок гибискуса.       Руки её задрожали, выронив крышку, глаза застеклило незнакомым страхом. Она медленно преподнесла ладони ко рту, сдерживая что-то между комком слёз и рвотным позывом.       — Мия…? — вполголоса позвал Мэт.       Она не обернулась, лишь махнула головой, чтобы он не подходил ближе, и в следующий момент она заметила белый лист на дне, под трупом ворона. Всё ещё дрожащая рука потянулась к нему, пытаясь не тронуть бедную птицу, с первого раза вытащить его ей не удалось, рука то и дело не слушалась. И как только ей удалось, перед взглядом предстал кровавый лист с надписью, будто выцарапанной, чтобы придать посланию холодного ужаса: «Совпадения не случайны, наследница.»