Глава 10 — Не так безнадёжно

      Утро постучалось в окно ясными лучами, словно вселяя надежду в предстоящий день. Мия проснулась с лёгкой головой и необычным ощущением внутри: ей казалось, что чувство обычной и странным образом человечной жизни, что была у неё до всех этих событий, внезапно рядом. Такой осадок растянулся по корке её разума после неожиданной откровенности Шуна. Каждый раз они оба будто забывают, что перед ними в первую очередь люди, со своей историей, эмоциями, мыслями, болью и просто жизнью. И если она таким образом сосредотачивается, то он лишь избегает реальность, с которой пока так и не смог научиться совладать.       Запах кофе, выпитого ей на завтрак, уже успел испариться, когда Шун показался в гостиной, впервые дав себе поспать так долго, что стрелки кухонных настенных часов перевалили за двенадцать. Мия обратила взгляд на его заспанный вид, что тут же заставил её сдержать мягкую и искреннюю улыбку. Не только от того, насколько нелепо он смотрелся, но больше от нелепости самого случая: чтобы он, да сам Шун Асано, проснулся в полдень и с потерянным, но наконец-то отдохнувшим видом вышел к ней в гостиную прежде, чем проделал утренние процедуры — это говорило о многом.       Она не стала комментировать, не сказала ни слова, лишь отложила отчёт от Рау, что читала, и прошла на кухню, молча начав варить кофе. Почему-то именно сегодня внутренняя интуиция сподвигла её проявить банальную заботу, что больше походила на вежливую порядочность. Пока Шун также не проронив ни слова, сел за стол в гостиной и, подперев подбородок рукой, смотрел в окно. Хоть лицо его и выглядело спокойным от того, что отдохнувшим, мозг того же баланса найти не спешил. В голове всё наматывали бесконечную дистанцию мысли: о вчерашнем разговоре, о ней, Мэте, о деле, которое каждый раз будто упиралось в новый тупик, о новых ощущениях и не покидающем чувстве обмана и вины. Благодаря сну всё проносилось приглушенно, разум ощущался яснее, но вопросы не исчезали, хоть теперь он осторожно и решался искать на них ответы.       Мия подошла к нему бесшумно. Или он не слышал её шагов из-за переполнявших размышлений. Она поставила кружку перед ним и вернулась к отчёту. Шун же всматривался в поверхность кофе долго, словно вместе с паром испарялась тонкая грань внутри него, открывавшая что-то незнакомое.       — Спасибо, — тихо сказал он, взяв наконец кружку в руки и отпив глоток.       Она в ответ подняла на него взгляд и кивнула с лёгкой улыбкой. Теперь у неё хотя бы было представление о том, через что он проходит с его личных слов. Это давало осторожный стимул вернуть былую эмпатию и отнестись с пониманием хотя бы на это мгновение. Поднимать ту же тему она про себя отказалась, видя, что и он к этому не готов, да и давить на него смысла не было. В этот раз оставалось только ждать.       Шун поставил кружку обратно на стол, взгляд на мгновение задержался на её лице, но вскоре снова скользнул в сторону, к отчёту в её руках. Он выдохнул.       — Насчёт Мэта… — начал он, по-прежнему не глядя прямо. — Почему ты считаешь, что стоит согласиться на его помощь?       Задумавшись на минуту прежде, чем ответить, она успела обратить внимание на спокойствие, с которым он сейчас говорил с ней.       — По его голосу и дрожащей, но решительной манере я понимаю, что для него самого это важно. И получается, что ни сколько дело в том, что нам нужна его помощь, сколько ему наша, — тон её был более сопереживающим, нежели обычно. — Я думаю, что стоит с ним поговорить ещё раз. И в этот раз всё же попробовать узнать, в чём именно дело. Потому что, как ты и сказал, у него нет ни защиты, ни понимания, с чем он связывается. Но если он готов на этот риск, я считаю, одно дело, что это продвинет наше дело, другое, что мы сможем… Стать его защитой и пониманием? Хотя бы в каком-то смысле.       Шун кивнул, не сразу отвечая. Его пальцы едва заметно постукивали по кружке, взгляд всё так же был направлен куда-то мимо, будто он вслушивался не в её слова, а в их послевкусие.       — Ты говоришь, будто мы умеем защищать, — тихо усмехнулся он, скорее самому себе. — Учитывая, через что ты прошла, через что прошёл я… не уверен, что у нас с этим хорошо выходит.       Он замолчал, но вскоре всё же продолжил:       — Но я понимаю, о чём ты. И если он правда пойдёт на это осознанно, зная, во что лезет, тогда… ладно, — он взглянул на неё наконец, серьёзно, без отстранённости. — Но если хоть что-то покажется мне странным, я сам его остановлю. Поняла?       Она усмехнулась едва заметно: детектив Асано, которого она знала, вернулся.       — Поняла, — отозвалась она.       Шун откинулся на спинку стула, отпивая ещё глоток кофе. Его мысли начали выстраиваться чётче. Всё ещё в нём звучал внутренний голос, который не позволял до конца довериться никому, но решение было принято. Он достал телефон, пролистал контакты и нажал на имя Мэта. Сообщение было кратким:       «Встретимся сегодня. Место — улица Камеида, пересечение с третьей линией, кафе на углу. 17:00. Без лишних глаз.»       Увидев, как он отложил телефон, она возобновила диалог.       — Я продолжаю раз за разом проходиться по анализам, отчётам и дневнику, — слегка нахмурившись, посмотрела на кипу документов перед собой она, — единственное, что пока решила конкретно… Начну собирать жидкости своего организма. Звучит ведь разумно, учитывая, что выделять я могу ограниченное количество? — вернув взгляд на него, спросила она.       Шун чуть склонил голову, раздумывая. Его пальцы скользнули по ручке кружки, но он не пил.       — Разумно, — признал он наконец. — Особенно если учесть, что мы не знаем, в какой момент это может понадобиться. Не хотелось бы в спешке выжимать из себя всё подряд.       На секунду взгляд устремился в её сторону, но снова не задержался — будто наблюдал за движением мысли, а не за ней.       — Только сделай это осторожно. И в порядке приоритетов. Если кровь нужна будет первой — тогда начнём с неё. Но без фанатизма. Пока ты — единственный доступный носитель.       Прозвучало без холодности, но с той самой сдержанной точностью, за которой Шун прятал беспокойство. Он опустил взгляд на стол и добавил уже тише:       — Ты не расходный материал. Не забывай.       — Хорошо, — кивнула она. — И раз уж ты заговорил про кровь… Я затрудняюсь только с её сбором. Обращаться куда-то — опасно, а как сделать это самой, я не знаю. Есть идеи?       Он отвёл взгляд к столу, на миг прикрыл глаза и выдохнул.       — Я займусь этим, — спокойно произнёс он. — Куплю всё необходимое и покажу, как это делать безопасно. Без врачей. Без посторонних. И только тогда, когда действительно будет нужно, — он снова посмотрел на неё — не резко, но внимательно. — Если уж мы в это влезли, придётся действовать аккуратно. А ещё лучше — действовать вместе.       Она лишь молча согласилась с ним, вновь кивнув. А следующие пару часов они потихоньку собрались, каждый молча, будто стараясь не спугнуть хрупкое равновесие, которое возникло между ними после утреннего разговора. Напряжение, накапливавшееся в течение последней недели, начало понемногу отступать, словно их внутренние пружины, наконец, дали передышку. Ни один из них не сказал лишнего — но в их взглядах читалось понимание, хоть и неустойчивое и сырое в своей новизне.       Шун ждал у входа в кафе, с которого открывался вид на пересечение улиц. Место он выбрал не случайно — в тени деревьев, с хорошим обзором, на случай, если что-то пойдёт не так. Время приближалось к назначенному, и он, проверив в последний раз карман с телефоном, обернулся, чтобы убедиться, что Мия рядом.       Мэт появился из-за угла с небольшой сумкой через плечо. Его движения были сдержанными, но не нервными — скорее настороженными. Когда он подошёл ближе, Шун жестом указал на столик в глубине зала, ближе к окну, где никто не мог подслушать их разговор.       — Рад, что пришёл, — произнёс он, пока они усаживались. — Говори. Почему ты действительно хочешь в это ввязаться?       — Как я и сказал ранее, я не могу рассказать вам всего, — начал парень. — Но и отступать не собираюсь. Если вы передумали, скажите сразу, — его голос звучал взволнованно, будто он действительно переживал, что они могут отказаться.       — Мэт, дело не в этом, — заговорила Мия мягче, бросив краткий, слегка неодобрительный взгляд на Шуна. — Мы хотим знать причину именно потому, что видим, что ты настроен серьёзно. Сейчас вопрос рассказать… Он из беспокойства, нежели из рабочей предосторожности.       В его глазах она прочитала страх на грани с решимостью, отпустить которую он был не в силах. Но он слушал её, она видела, что также слышал, поэтому продолжила:       — Ты говорил, что твои причины связаны с препаратом и теми, кто его распространяет, — вспоминала телефонный разговор она. — Значит, ты что-то знаешь о клане «Мугунхва»? Хочешь свести какие-то счёты? — её голос звучал обеспокоенно, словно она всеми силами желала ошибиться.       Мэт замер на долю секунды, опустив взгляд к своим рукам, сцепленным на столе. Он будто сражался сам с собой — с одной стороны желание скрыть всё, с другой — внутренняя потребность, наконец, выговориться. Он провёл пальцами по ремешку сумки, как бы зацепляясь за движение, и наконец заговорил:       — Мой младший брат, — тихо начал он. — Ему было всего двенадцать… Мы росли в одном из тех районов, куда полиция не суётся без необходимости. Где клан «Мугунхва» не просто имя, а группировки — режим, от которого невозможно сбежать.       Он поднял на них взгляд. В голубых глазах не было слёз, но было слишком много боли, загнанной внутрь.       — Его звали Эндрю. Он был умным, весёлым, даже в аду умудрялся мечтать, — с мягкой горечью усмехнулся он. — А потом заболел. Мы не знали, что это такое, я сам был не уверен — врачи в таких районах роскошь. Мама… она пошла на сделку, взяла у них препарат, временный, чтобы облегчить ему жизнь. Мы не знали, что он может убивать, — он сжал кулаки. — Он умер через два дня. Просто не проснулся. А мама… — его голос дрогнул. — Она теперь у них. В рабстве. Потому что не смогла выплатить «долг». Они всегда говорят, что всё по-честному, что ты знал, на что шёл. Только у нас никогда не было выбора.       Он резко выдохнул, будто сил говорить больше не было, но продолжил:       — Я погрузился в работу с головой. Искал, как только мог. Хотел понять, что за формула в том препарате. Хотел найти тех, кто за ним стоит. А когда Рау упомянул, что частицы формулы похожи на вашу — я понял, что наконец близко. Вот почему я хочу помочь. Не просто ради вас. Ради Эндрю. Ради мамы.       Он замолчал, опустив голову. В этот момент даже воздух вокруг него словно стал тише. Мия с Шуном слушали вдумчиво, отзывчиво даже. Впервые ей удалось сдержать слёзы, подавив их комком в горле, но ладонь невольно прижалась к губам, словно сдерживала всё внутри, не давая прорваться наружу.       — Мне очень жаль, Мэттью, — первой сказала она. — Ты… ты очень сильный. Держаться и работать не покладая рук в такие времена… Это дорогого стоит. Стоит спасения твоей мамы.       — И, может быть, кого-то ещё, — добавил Шун после долгого молчания. — Если ты действительно хочешь в это ввязаться, мы не будем держать тебя в стороне. Но ты будешь делать то, что мы скажем. Без самодеятельности. И всё, что касается безопасности — слушаешь нас. С этим не играют.       Мэт кивнул, впервые с лёгкой улыбкой.       — Договорились.       Увидев его улыбку, даже мимолётную, на душе у Мии стало на толику легче. Как если бы именно он напомнил ей, зачем она во всё это ввязалась и почему неустанно продолжает. Шун же почувствовал частично вернувшийся контроль, благодаря внесённой ясности через историю Мэта. Таким образом откровенность парня подарила обоим, сидящим перед ним, неосязаемое чувство возобновления.       — Я так понимаю, — спустя пару минут тишины, вновь заговорила Мия, — Рау о твоей ситуации не знает? По крайне мере полностью.       Шун перевёл взгляд с окна на Мэта, всё ещё внимательно наблюдая за выражением его лица.       — Если бы знал, не подпустил бы тебя и близко к нашему делу, — тихо произнёс он. — И вряд ли дал бы тебе работать с этой формулой.       Парень же не сразу ответил.       — Он догадывается, что я не просто так зацепился за этот случай. Но… я ему не врал. Просто не сказал всего, — он посмотрел на Мию, потом на Шуна. — Не хочу, чтобы он чувствовал себя виноватым. Или пытался меня остановить.       — А если узнает? — спросил второй.       — Тогда придётся объяснить. Но на тот момент уже будет поздно что-то менять, — сдержанно пожал плечами Мэт. — Так что… лучше не торопиться с этим.       Шун слегка кивнул, принимая его логику, пусть и с сомнением в глазах.       — Хорошо. Но помни, у нас есть свои границы. И если в какой-то момент ты перестанешь справляться — мы отойдём. Без обсуждений.       Тот в ответ тихо выдохнул, будто принял и это условие.       — Понял.       Разговор не успел возобновиться, как Шуну поступил звонок. Он встал из-за стола и кратким кивком дал понять, что отойдёт. Мия осталась в компании Мэта и предложила ему разбавить обстановку настоящим ужином, а не только деловыми беседами.       — Слушаю, — чётко сказал Шун, входя в рабочий режим, но продолжая краем глаза следить за двумя за столом.       «Асано, срочно. Мы засекли Мию на подземной парковке отеля «Рекон» в Южной зоне. Сейчас там происходит сделка, наши агенты на месте. Идём на перехват. Ты знаешь, что делать.» — голос Такао на том конце звучал прерывисто, он был в движении.       Шун замер на мгновение и тут же напрягся, обратив взгляд на ту самую, сидящую за тем же столом с Мэтом и улыбавшуюся прямо сейчас.       — Ты уверен? — твёрдо спросил он.       «Её лицо попало на камеры. Мы уверены, что это она.»       Шун не отрывал взгляда от Мии, уже смотрящей на него в ответ через весь зал с выраженным замешательством на лице.       «Поторопись, сделка вот-вот закончится.» — и с этими словами связь прервалась.       — Уходим, — отчётливо заявляет Шун, вернувшись к столу. — Ты тоже не высвечивайся и дай знать, как что-то разберёшь в формуле, — бросает он быстро Мэту и двигается к выходу, Мия уже за ним.       — Что случилось? — когда они сели в машину, обеспокоенно спросила она.       — Тебя засекли на камерах парковки одного отеля в Южной зоне. На сделке клана, — сухо информирует он, заводя машину.       — Что?! — не скрывая удивления, эмоционально вырывается из неё. — Как это возможно? Тем более сейчас?       — Спокойно. Сейчас отвезу тебя к себе, сам поеду разбираться, — словно абсолютно не задетый происходящим, невозмутимо, но сосредоточенно отвечает он. — Есть вероятность, что у клана появился свой метаморф. Они редко встречаются, значит, сможем что-то найти.       — Но зачем? Пытаются отвлечь внимание? — успокаивалась она, видя ровный фокус напарника.       — Больше похоже, что продолжают создавать видимость твоей причастности, — продолжая вести машину, предположил он. — Лучше не строй теорий, пока не произойдет задержание.       — Хорошо, — кивнула она, хоть рой мыслей и не утихал.       Оставив её дома, он добрался к началу захвата: сирены уже выли, агентов было не меньше десяти, часть преграждала выезды, другие направлялись к центру парковки. Шун спрыгнул с бордюра и почти бегом вошёл внутрь — удостоверение в руке позволило миновать первый заслон без вопросов. Как и предполагалось, сделка была в самом разгаре, когда началась облава. Несколько фигур разбежались в стороны, но одну, похожую на Мию, он заметил сразу. Она бросилась прочь, но Шун резко свернул, перегородив ей путь. Девушка попыталась вывернуться, но он схватил её за руку и, сжав запястье, резко прижал к бетонной колонне.       — Всё, — сухо бросил он. — Успокоилась.       Глаза её были испуганны, но будто не такими, какими он знал настоящую: слишком пустые, слишком ровные. Позади послышались крики, звук наручников, беготня. Остальных участников сделки тоже повязали — двоих, сопровождавших «наследницу», и четверых с другой стороны сделки. Когда Такао подошёл, лицо его было напряжённым, но облегчённым.       — Отлично сработано, — кивнул он. — Всех забираем в участок.       Шун ничего не ответил, продолжая удерживать девушку. Та больше не вырывалась, но и не встречала его взгляда. Вместо этого она тихо опустила голову.       — Посмотрим, кто ты на самом деле, — тихо сказал Шун и подтолкнул её вперёд, передавая агентам.       Когда они прибыли в участок, он собирался было направиться внутрь, но в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось короткое, неприметное обозначение — «.», только одна точка. Так он записал её номер, купленный вместе с непримечательным телефоном после начала её пребывания в его доме: на всякий случай, если ей понадобится с ним связаться и если его телефон попадёт в чужие руки. Но теперь эта точка казалась единственным, что имело значение.       Он замер, прикрывая ладонью экран и чуть обернувшись от входа. Участок гудел, агенты загоняли задержанных внутрь, кто-то выкрикивал команды. Шун на секунду прикрыл глаза, поднеся телефон к уху.       — Я сейчас подойду, — сухо бросил он Такао, не дожидаясь ответа, и сделал пару шагов в сторону, принимая вызов.       «Извини, уверена, что ты занят.» — быстро начала Мия.       «Я просто хотела сказать, что если понадобится, ты можешь использовать мою слюну для допроса и… Ну, это не очень приятно может, но мочу, чтобы понять, кто скрывается за моим лицом. Я ещё не уверена, что она именно так работает, но лучше, чем ничего?» — предложила она.       «Я поискала информацию о метаморфах. Они могут держать выбранный облик до нескольких суток, поэтому я подумала, что так процесс ускорится.»       Шун выдохнул, сжав переносицу двумя пальцами. Несколько секунд он молчал, не отводя взгляда от бетонной стены рядом.       — Понял, — коротко отозвался он. — Спасибо. Не делай ничего, пока я не вернусь. И…       Он не успел договорить. Внутри участка вспыхнул яркий свет, раздался глухой хлопок, а затем — оглушительный взрыв. Земля дрогнула под ногами, бетонное крыльцо вздулось горячей волной, и всё вокруг ослепительно осветилось на секунду. Шуна отбросило назад, в уши ударила тишина, как будто мир на миг перестал существовать. Осколки, дым, крики. Воздух раскалился, словно сам участок выдохнул последние остатки жизни.       Он едва успел понять, что произошло. Резкая боль пронзила висок, в голове звенело, но сквозь этот гул пробился голос, сорвавшийся с телефона, упавшего рядом.       «Шун…» — послышалось.       «Шун?» — голос стал громче, более обеспокоенным.       «Шун?! Ты в порядке?»       Он дёрнулся, словно вернувшись в тело, и со стоном приподнялся на локтях. Телефон лежал у самого бордюра, экран едва светился в пыли и копоти. Он нащупал его и, сжав в ладони, поднёс к уху:       — Жив. Пока что. — голос был хриплым, но уверенным. — Не выходи никуда. Повторяю: сиди дома. Я свяжусь, когда пойму, что происходит.       Звонок прервался, оставив Мию в замешательстве. Её сердце билось быстрее обычного, она уверена, что слышала звук взрыва. Но он ответил, что успокоило её лишь немного. Для неё всё ещё не ясно, что произошло.       Шун тем временем поднялся, оценивая обстановку. От участка остался только охваченный пламенем каркас. Осколки окон, обломки стен, обугленные машины, выгоревшая площадка перед входом. Никого из выживших видно не было. Даже тех, кого только что привезли — ни одной фигуры, ни движения. Он сделал несколько шагов ближе, но жар становился невыносимым.       Пожарные прибыли спустя считаные минуты, но не дали приблизиться. Отцепление расширилось, за ограждением собрались агенты, журналисты, зеваки. Шун стоял в стороне, отказавшись от медицинской помощи, пока один из пожарных, явно старший по званию, не подошёл к нему и не заговорил.       — Можете передать своему начальству: выживших внутри не обнаружено. Взрыв был слишком мощным. Начать расследование сможем только когда потушим всё и когда сцена остынет и высохнет. Это займёт несколько дней. Мы свяжемся.       Он кивнул, не отвечая. В голове всё ещё гудело, но гораздо громче отзывались другие звуки — крик памяти, в котором снова раздалось эхо: лицо Нэо, Мия, момент, когда он должен был услышать её до конца.       Он не стал возвращаться за рулём. Такси показалось единственным разумным решением: пальцы дрожали, глаза не фокусировались, мышцы болели. Сев на заднее сиденье, Шун просто откинулся назад, не сказав ни слова водителю, кроме адреса.       В окно текли огни улиц, неоновые вывески, капли дождя, начавшегося с пепельных туч. В голове — тишина, в которой эхом пронеслись лица тех, кого он знал: напарник у окна, стажёр с кривой улыбкой, секретарь с каштановой косой. Такао. Такао, который был рядом с ним меньше часа назад. Такао, которого теперь нет. Всё — в одно мгновение. Как будто стерли пласт своей жизни. И он даже не успел попрощаться.       Мия встретила его сразу у двери, подбежав, как только услышала поворот ключа в скважине. Она ничего не спросила: на его лице и так всё было видно.       — Сходи в душ, — только спокойно сказала она. — Я обработаю раны после.       Шун ничего не ответил, но послушался. Закрыв за собой дверь ванной, он стоял несколько минут, опершись ладонями о край раковины, глядя в зеркало. Из отражения на него смотрел не он, а человек, в котором перемешались вина, злость и опустошение. Он включил воду, позволяя горячим струям смыть с себя не только грязь и копоть, но и тишину, в которую уходили все мысли. Даже под шум воды ему не удавалось отогнать кадры взрыва — всё горело перед глазами, будто было частью его кожи.       Он вышел, когда всё внутри уже выло от усталости. Мия ждала его по обычаю в гостиной: на столе стояла открытая аптечка, а рядом — дымящаяся кружка свежего зелёного чая. Она не говорила ни слова, просто кивнула на стул. В этот момент ему не нужно было ничего больше.       Мия подошла, села напротив и, не торопясь, начала обрабатывать раны. Смоченным антисептиком ватным диском она аккуратно провела по скуле, где запеклась кровь, стараясь не задеть больше, чем нужно. Пальцы её двигались мягко, как будто она боялась причинить ещё хоть каплю боли. Он вздрогнул лишь раз — когда спирт коснулся глубокой царапины под линией челюсти, но ни слова не сказал. Затем она перешла к руке, медленно очищая длинную ссадину на предплечье. Лёгкие движения, почти невесомые, будто это была не рана, а ритуал — вытащить хотя бы малую часть боли наружу.       Когда всё было закончено, она аккуратно убрала использованные бинты, приложила прохладный компресс и, не поднимая глаз, чуть тише обычного сказала:       — Остынет — поменяю. Выпей чай, он ещё горячий.       И через секунду, словно обдумывая, добавила:       — Если захочешь рассказать, я здесь. Но если не захочешь… Я всё ещё никуда не ухожу.       Кратко коснувшись здорового плеча, сжав его несильно, она отошла в свой угол, давая ему пространство. Шун же не сразу дотянулся до чая. Он смотрел ей вслед, в молчании переваривая не только слова, но и само её присутствие — без требований, без давления, с этой странной, почти болезненной теплотой. В груди скребло что-то невыносимо колючее, но он не знал, как это выразить. Не умел.       Он сделал глоток — и обжёгся, как будто чай решил напомнить: жив. Жив, несмотря ни на что. Касание на плече — такое короткое, почти невесомое — осталось будто отпечатком, как якорь в том дне, где всё остальное рушилось. Он не сказал ни слова. Но в первый раз за этот вечер задержал взгляд на Мие чуть дольше, чем нужно. Как будто искал в ней опору, которую боялся признать. И всё-таки не отвернулся и не ушёл.